Восьмилапый ужас

Паркер проснулся от того, что лучи яркого утреннего солнца падали прямо ему на лицо. Еще несколько минут Паучок просто лежал на спине, глядя в точку перед собой. Лениво моргая глазами и щурясь от света, парень привстал на своей импровизированной кровати. Всю ночь ему снились кошмары. Кровавые образы дяди Бена, испуганные глаза уцелевшего парня, бледное лицо пострадавшего… Но, что самое ужасное, он видел смерть самого дорогого для него существа на этой планете: тети Мэй. Внезапно в голове паренька всплыли старые образы из детства, когда он, разбив коленку, плакал, сидя на бордюре серого, холодного тротуара. Испуганное видом крови лицо тетушки – наверное, самый сильный испуг, который Паркер когда-либо встречал в своей жизни. И нет, он не забыл вчерашнее! Может быть, это все из-за того, что детский мозг зачастую преувеличивает все происходящее? Перед глазами, как тогда, солнечное весеннее утро, лучики солнца, которые пробиваются сквозь молодую листву деревьев. Питер, которому семь лет, сидит на бордюре, поджав под себя ушибленную коленку. Рядом, прямо на дороге, лежит велосипед. Мэй выбегает из дома, лишь только завидев, что мальчишка больше не катается, и, присев рядом, с ужасом оглядывает рану. «О боже мой! Питер, мальчик мой, что случилось? Ох, это что, кровь?!» Оправившись от небольшого шока, тетушка утирает слезы, градом катящиеся из глаз, ласково успокаивает ребенка и, чмокнув его в щечку, отводит домой. Такое приятное и теплое воспоминание сейчас причиняет ужасную боль. Но слезы больше не текут. Не могут. Паучок слишком много плакал. «Черт! Тетя Мэй… как она испугалась, когда дядя Бен не пришел домой даже ночью... Я ужасный, ужасный, УЖАСНЫЙ!!!» В немом крике паренек затравленно смотрел в небо: погода, словно смеясь над горем паучка, была идеальной для семейного пикника или похода, на который тетя Мэй ежегодно заставляла ходить Питера. Боль продолжала сверлить сердце. "А что, если не вставать?" - пронеслась в голове Паркера искушающая мысль - "Что, если просто остаться здесь и в какой-то момент просто… умереть?" Всю свою жизнь Питеру хотелось жить спокойно. Да, были сложности, но паренек всегда проходил через них достойно и никогда не опускал руки, держался до последнего. И даже с самыми безвыходными ситуациями Паркер справлялся, иногда с помощью семьи, а иногда сам. А теперь что? Его семья… что от нее осталось? Дядя Бен мертв, от Мэй Питер вынужден был сбежать, чтобы это странное существо, живущее в нем, не причинило ей зла. Мальчишка хотел, как, наверное, хотели все, быть как они: кумиры его детства. Да что там детства, всей жизни! Но кем он стал? В кого превратился? Хотел спасать, но теперь убивает. Хотел помогать, а теперь сбегает, чтобы не подставлять под удар невинных людей. Что теперь делать? Как быть? Парень окинул взглядом белесые шрамы от вчерашних попыток причинить себе боль. – И что мне теперь делать? – вслух рассуждал Питер. – Если я попытаюсь убить себя, то, уверен, в последний момент, когда мое сознание уже отключится, проснется монстр и не даст этому телу, – Паркер осмотрел это новое ненавистное ему тело и скорчил лицо отвращения. – Умереть. Солнце, поднявшееся достаточно высоко в небе, играло непоседливыми лучиками с волосами паренька, что переливались разными оттенками рыжего, русого и каштанового цветов. Милый курносый нос жадно втягивал прохладный после дождя лесной воздух, а восемь глаз, во главе с теми, что превратились из человеческих, задумчиво закрылись. «Если вчера у меня получилось вернуть над собой контроль, – задумался паучок. – То со временем у меня начнет получаться лучше!» Но радостное открытие тот час же отступило из головы Паркера. «Сколько еще живых существ должно будет пострадать от моих рук, прежде чем я наконец смогу полностью контролировать эти… - тут он осекся, - инстинкты?» – Питер сел в своем «гамаке» и обхватил голову с сияющими кудряшками. Так он, слегка покачиваясь, сидел несколько минут, пока просто не начал смеяться. «Ну вот, схожу с ума», – утирая выступившие из ранее человеческих глаз слезы, подумал паренек и, наконец, спрыгнул со своего ночного ложа. «Нужно найти нормальный ночлег, – Питер подошел к дереву, под которым вчера оставил свой рюкзак. – На плетеных гамаках в плохую погоду особо не проживешь», – Паркер усмехнулся, накинул на плечи свои пожитки. – Пойду в сторону той просеки. Что-то мне подсказывает, что там есть какой-то домик или место, где можно нормально переночевать. Запустив паутину в ветку одного из деревьев, паренек в один миг оказался на мощной нижней ветке, и пусть в лесу было довольно сложно передвигаться таким способом, но Паркер все же решил испытать новую способность. Огибая широкие стволы деревьев, Питер летел, и на миг отступили все переживания: каждый хоть раз мечтал уметь летать, а у этого мальчишки мечта сбылась, хоть и не так, как хотелось бы. Ветер трепал волосы и нежно обдувал лицо, словно пытаясь залечить свежие раны в душе Питера, что за свою жизнь, поверьте, успел пережить очень много тягот и невзгод. А хвойный лес, казалось, расступался перед летящим мальчиком, как вдруг… Шорох. Определенно, его новый паучий слух распознал шорох. Стараясь не издавать ни малейшего звука, паучок опустился на сплетение трех ветвей, которые, наверное, могли бы выдержать нескольких взрослых человек, не говоря уже о худощавом невысоком подростке, пусть слегка изменившемся после укуса. Паркер прижался спиной к широкому стволу секвойи, краем глаза увидев мужчину лет пятидесяти с огромным охотничьим ружьем наперевес. «Черт!» – паучок перебрался с ветки на сам ствол, каким-то волшебным по всем законам физики способом удерживаясь на нем. Хруст. – Вот же! – шепотом выругался «охотник», продолжив обходить огромную секвойю, а Питер все так же продолжал прятаться, стараясь даже не дышать. – К черту! – уже в полный голос произнес мужчина. – Все равно ты, мутантский выродок, уже слышал меня, так ведь? «Не высовывайся, Питер, прячься», – сердце паренька бешено колотилось, а какое-то новое чувство, наподобие того, которое звало его в тот домик на просеке (почему-то Паркер был уверен, что там именно домик), вопило «БЕГИ!!!» – Моя дочь, – продолжил говорить человек. – Любила водится с такими. Она видела в них загадку, – он гневно плюнул в кучу мокрых листьев, а паучок снова отполз по стволу дерева в попытке укрыться от взора охотника. – И однажды кто-то из ваших заявился к ней и разнес ей голову! – голос мужчины предательски дрогнул. – Я… я сразу же прибежал туда. Моя дочь, моя единственная девочка лежала в луже собственной крови. А около подоконника валялась коробочка с тремя пулями. Знатно потрепанной она была, да, вот только эти пули – единственное, причиненные чем раны у вас, отродий, заживают так же долго, как и у нас, нормальных людей. И знаешь, что сейчас заряжено в моем ружье? «Черт!» – раз за разом проносилось в голове Питера. – Но ведь, если ваша дочь общалась с ними, она бы не хотела их смерти, ведь так? – ошибка. Паркер раскрыл себя, и теперь охотник знал, где прячется мальчишка. – Она с десяти лет твердила мне, что они такие же, как и мы, – горе и злость переполняли голос мужчины. – Она всегда была добра к каждому живому существу, а в итоге что? В итоге она узнала слишком много, и кто-то из них пришел по ее душу. Моя Эйси, моя маленькая девочка… – было слышно, что мститель плачет. «Сматывайся!» – кричало все внутри парня, но что-то заставило задержаться еще на мгновение. – Умерла от лап такого же урода как и ты! Паучок сорвался с ветки и полетел на верхушку секвойи, зацепившись за нее паутиной, но как раз в этот момент из-за ее ствола выбежал тот самый мужчина и выстрелил. Боль. Адская, разливающаяся по всему телу жгучая боль, от которой потемнело в глазах. Паркер вскрикнул, но не отпустил свою нить, свое единственное спасение. Спустя несколько мгновений паук скрылся в густом шатре ветвей. Пуля попала в плечо средней левой руки, рана на которой предательски горела, но не прошла насквозь. Скуля от боли, Паркер вынул ее из руки, а кровь из раны, и до этого тонким ручейком стекавшая вниз по руке, теперь полилась еще сильнее. Сжав зубы, паренек достал из рюкзака старую футболку и разорвал ее, а получившимся лоскутом туго обвязал рану. Стало немного легче. «Теперь, наверное, смогу хоть как-то двигаться», – подумал паучок и попробовал перепрыгнуть на соседнее дерево. Еще одна пуля просвистела в нескольких сантиметрах от ноги паренька. «Пронесло» – прыжок вышел болезненный, но не настолько, чтобы остаться здесь истекать кровью. Немного выждав, Питер снова переместился на другое дерево. Чутье подсказывало, что именно в этом направлении нужно идти к той самой просеке, к новому дому. Доверившись интуиции, Паркер осторожно перемещался к северу, слыша доносящиеся вслед него грязные ругательства.