Любимый узник

Цзинь Гуан Яо, великий герой войны, сейчас стоял на коленях в главном зале Башни Кои, позорно склонив голову к полу, и слушал жестокие, совершенно безжалостные слова своего отца: — …приговорён к казни, но ввиду заслуг во время Аннигиляции Солнца Мэн Яо отправляется отбывать наказание в орден Цин Хэ Не. Губы Мэн Яо дёрнулись. Уж лучше в Гу Су Лань, но только не в руки старшего названого брата — этот Не Мин Цзюэ уже давно начал подозревать Цзинь Гуан Яо во всех смертных грехах и принципиально не верил ни единому его слову. И делал Мин Цзюэ это не на пустом месте. Но в том, в чём Мэн Яо сейчас обвиняли, его рукам не принадлежит. Цзинь Гуан Яо скользнул взглядом по надменному лицу отца и хмыкнул, когда заметил суровый взгляд Цзы Сюаня. Ярость в груди Мэн Яо поутихла, когда он понял, что Цзян Янь Ли, прячущая лицо в груди Цзы Сюаня, плачет. Цзян Янь Ли — одна из немногих, кто смотрел на Мэн Яо с теплой улыбкой и никогда не говорил про его происхождение. Молодую госпожу Цзян он расстраивать в самом деле не хотел. — Этот сын шлюхи напал на наследника!.. — Испорченная кровь! — А ведь Орден Лань Лин Цзинь взял этого ублюдка к себе и взрастил, как своего адепта. От этих грязных и лживых обвинений Мэн Яо желал закрыть уши и закричать: «Это не я! Это всё не я! Не смейте трогать мою мать!». Но от голода и каждодневных избиений он едва ли мог стоять на ногах, а отбиваться от заносчивых заклинателей и подавно. Цзинь Гуан Яо знал, что должен был умереть кому-то на потеху. Кому-то, кто взял и приумножил все его грехи. К удивлению Мэн Яо, за него заступился Цзэ У Цзюнь, а Чи Фэн Цзунь предложил самолично избрать наказание. Каждый в мире заклинателей знал Главу Ордена Не и мог доверять его слову — если Не Мин Цзюэ действительно захочет наказать своего младшего названого брата, он так и сделает. А рука у Не Мин Цзюэ тяжелая. Он жалеть Мэн Яо не станет. Цзинь Гуан Яо и так чувствовал себя просто отвратительно после того, как особо усердный адепт Лань Лин Цзиня сломал ему ногу. Ну и раны по всему телу не заживали, а холодные ванны с раствором соли только усиливали боль. — Цзинь Гуан Яо — преступник! От сына шлюхи и не такого дождешься. «Шлюха не моя мать, а мой отец», — хотел съязвить Мэн Яо, когда невежливый слуга принялся размышлять о корнях преступника, но, плотно сжав губы, смолчал. Всё его преступление заключалось лишь в мысли о свержении Цзинь Гуан Шаня — и даже не в убийстве! Цзы Сюань хоть и относился к Мэн Яо с прохладой и воспринимал того скорее как дальнего советника, а не единокровного родственника, но Мэн Яо и подумать не мог об убийстве брата!.. Он не хотел расстраивать госпожу Цзинь, ведь та относилась к Мэн Яо с редким холодным уважением, но еще больше - молодую госпожу Цзян: она любила готовить ему, шутила и относилась по-семейному тепло. Семьи у Мэн Яо как таковой никогда не было. Мама, вынужденная продавать своё тело, любила сына, но всё-таки не могла заботиться о нём полноценно. Мэн Яо учили писать и читать проститутки. А когда его матери не стало, ему пришлось отрабатывать её долги — тогда он сам познал тяжесть бремени рода деятельности его матери. Тот период жизни Цзинь Гуан Яо хотел вырезать и забыть, словно его и не было. Слишком унизительно, слишком болезненно давалась ему тогда такая работа. И хорошо, если его посетителем была женщина, но ведь приходили и мужчины. Вспоминая, как его до крови истязали извращенцы и ублюдки, Мэн Яо каждый раз боролся с приступом тошноты. Все слёзы он выплакал тогда, когда его тело ему не принадлежало. Он пришёл-то в первый раз в Орден Лань Лин Цзинь, ни на что особо не надеясь. И когда слуги отца столкнули его с лестницы — он не плакал. Когда Мин Цзюэ несправедливо обвинял его - он не плакал. И сейчас, когда всякий сброд оскорбляет его мать — он тоже не заплачет. Слёз больше не осталось.

***

Тюрьма в Цин Хэ Не оказалась не лучше, чем в Лань Лин Цзине. Холоднее только, и света не было. Мэн Яо не слишком бережно приковали к потолку, и теперь он висел на цепях, не доставая ногами до пола. Впервые он до одури ненавидел свой низкий рост! До пола оставался один жалкий цунь! Отвратительно. Руки затекли и ныли. Сломанная нога пульсировала, спина плохо чувствовалась из-за побоев, полученных еще по приказу Гуан Шаня. Но что еще отвратительнее — Мэн Яо ожидал встречи с Мин Цзюэ. «Перед смертью не надышишься», — говорили мудрые. Мэн Яо задыхался. Цзинь Гуан Яо уповал на скорую смерть от разъяренного названого брата. Он уже весь извёлся в ожидании и боролся с тошнотой, хотя рвать на самом-то деле было уже нечем. Прошло четыре или около того дней с момента, как ему выдвинули обвинения и кинули мешком в подземелье. Вообще, большинству заклинателям еда не нужна была: действительно, зачем надо потреблять людскую пищу, если можно уметь использовать инедию? Но Мэн Яо слишком поздно создал Золотое Ядро и слишком мало тренировался в солнцеедении, собственно, три дня — это всё, на что его хватало. А сейчас идет четвертый день, и Мэн Яо чувствует, как вместе с телом слабеет его дух. Сосущее чувство голода, ноющая боль по всему телу, страх от встречи с названым братом… Цзинь Гуан Яо мечтал о спасительной смерти. Так или иначе, даже если правда раскроется, отец не кинется его оправдывать, а приплюсует еще несколько грехов. То же самое и с Чи Фэн Цзунем: он скорее сам себе глотку перегрызёт, чем поверит в невиновность Мэн Яо. Цзинь Гуан Яо почти заснул (хотя что такое сон в его понимании? всего лишь короткое забытие из-за уставшего тела), когда совсем рядом раздался скрежет металла о камень. Яркий свет озарил камеру Гуан Яо. Узник, проведший черт знает сколько времени в полной темени, почувствовал из-за этого острую резь в глазах. Дверь камеры с таким же противным звуком закрылась, и Мэн Яо, подслеповато щурясь, с ужасом смотрел на озаряемого лишь огнём факела Чи Фэн Цзуня. Чи Фэн Цзунь, даже несмотря на то, что Мэн Яо растянули на цепи и подвесили, оказался выше названого брата на два цуня. Гуан Яо скрипнул зубами от досады: чтобы смотреть в глаза брату, приходилось запрокидывать голову вверх. Цзинь Гуан Яо сразу же заметил крепко зажатый предмет в руке старшего названого брата. «Мне конец», — отстраненно подумал узник и принялся мысленно молиться на быструю погибель. — Знаешь что это? — Чи Фэн Цзунь поднял руку на уровень своей груди, чтобы Мэн Яо как следует разглядел смертоносную вещицу. — Да. Мэн Яо подивился: его голос звучал хрипло и как-то неправильно, так, словно он умирающий от старости старик. Возможно ли, что Цзинь Гуан Яо сорвал голос от крика? В зале суда ему даже не позволялось говорить — при нём только зачитали приговор и отправили восвояси в Нечистую Юдоль. — Понимаешь, за что я тебя наказываю? — Да. Чи Фэн Цзунь, на лице которого маской застыло упрямо-угрюмое выражение лица, кивнул и зашёл за спину Цзинь Гуан Яо. Глава Ордена Не резко дёрнул узничью рубаху на спине у брата, и Мэн Яо зашипел сквозь зубы от столь резкого движения. Чи Фэн Цзунь замер, рассматривая избитую спину. Узнику даже показалось, что старший названый брат неодобрительно хмыкнул. Время замедлило свой ход. Мэн Яо крепко стиснул зубы и плотно закрыл глаза, почему-то уверенный в том, что это спасёт его от боли. — Считай. Свист. Первый удар прошёлся вдоль спины. Цзинь Гуан Яо, как бы ни готовился к боли, всё равно не ожидал, насколько болезненно дисциплинарный хлыст ляжет на его спину. Крик узнику удалось сдержать лишь чудом. — Р-раз, — сиплый голос Мэн Яо дрогнул. В тот день Чи Фэн Цзунь нанёс Гуан Яо десять ударов. Получить один и то считалось большим позором, а уж целых десять… Такую меру наказания избирали в крайнем случае, и Гуан Яо даже не был уверен, бил ли кого-то дисциплинарным кнутом его отец. А ему сразу десять ударов. За то, чего он не делал! К физической боли прибавилась глубокая душевная обида сразу на всех: на отца, потому что он говнюк, на Не Мин Цзюэ, потому что он мог бить слабее или вообще не бить, на Лань Си Чэня, потому что не защитил Мэн Яо… Обида ядовитой гадюкой сжимала сердце Цзинь Гуан Яо. Его доводы не стали даже слушать только из-за того, что его мать работала проституткой. А дали бы ему хоть чуточку времени, он бы доказал свою невиновность и нашёл тех, кто его подставил. Но нет! И теперь настоящая угроза держалась неподалёку от Цзы Сюаня и, что еще хуже, неподалеку от маленького А-Лина и его матери. А Гуан Яо мог бы их защитить, если бы сейчас не находился в подземельях, позорно прикованный к потолку и избитый собственным названым братом! Радовало во всём этом только одно — истощенный организм после десятого удара дисциплинарного кнута не выдержал, и Цзинь Гуан Яо смог, наконец, потерять сознание. Просыпался он с трудом. Спина горела адским пламенем, нога онемела, но при каждом движении её пронзала острая боль. Ко всему прочему создавалось ощущение, что в рот Гуан Яо насыпали песок — вот насколько сухо там было. Узник с трудом пошевелился и понял, что он не прикован к потолку, а лежит на полу. Рядом с ним лежала глубокая миска с водой. Помолившись всем известным ему богам, Гуан Яо припал губами к сосуду и глубокими, жадными глотками иссушил всю миску. Холодная спасительная вода вселила в сердце Гуан Яо какую-то робкую надежду. Его по-прежнему не кормили (живот сводило судорогами), но хотя бы поили. Кое-как Гуан Яо дополз до угла, в котором едва ли можно было разглядеть ведро для помоев. «Унизительно», — думал он, когда справлял свою нужду. Ему было ужасно плохо. Мысли его крутились то возле собственного возвышения, если он выйдет из темницы живым, то возле суицида, если не вытерпит. А умереть Мэн Яо хотел с каждой минутой своего пребывания в камере всё сильнее и сильнее. Дни его наполнились болью. В темнице не было окон, но он кое-как ориентировался в сутках по приходу Не Мин Цзюэ. Шестым чувством Гуан Яо понимал, что брат приходит днём. Цзинь Гуан Яо били каждый день. Сначала подвешивали его безвольное тело, затем избивали дисциплинарным кнутом. Мэн Яо не был уверен, но думал, что раны на спине и ноге начали гноиться. Он особо не рассматривал, боялся, но ему казалось, что на его спине не осталось кожи, только израненное мясо. С каждым днём Гуан Яо слабел. На четвертый день своего пребывания в Цин Хэ Не он, избитый названым старшим братом, потерял сознание на шестом ударе. На пятый день он уже не мог говорить и вырубился, кажется, на третьем. На шестой день он даже не очнулся. Чи Фэн Цзунь понял, что перестарался, когда в чувства его младшего названого брата не привели ни холодная вода с раствором соли, ни пахучая трава. Лекарь, осматривающий Гуан Яо, робко заметил: — Чи Фэн Цзунь, если вы хотите его убить, то он умрёт если не сегодня вечером, то завтра днём. Не Мин Цзюэ, впрочем, не преследовал цели пытать Гуан Яо до смерти. Он отдал приказ перенести узника в лекарское крыло и неустанно следить за его здоровьем. Выкроив немного свободного времени, Чи Фэн Цзунь вместе со своим младшим братом Не Хуай Саном зашёл навестить Цзинь Гуан Яо следующим утром. Узник не только не проснулся, но и выглядел чересчур бледным и нездоровым, как будто находился на смертном одре. Младшие адепты вымыли его тело и обработали мазью глубокие раны. Нахмурившись, Чи Фэн Цзунь осторожно приподнял за плечо названого младшего брата и сдвинул край повязки со спины. От увиденного Не Хуай Сан в ужасе отшатнулся и побледнел. Веер выпал из его рук и с громким стуком ударился о деревянный пол. — Чи Фэн Цзунь, — низко кланяясь и боясь поднять голову, главный лекарь Нечистой Юдоли неспешно начал свой разговор, — повреждения, нанесенные дисциплинарным кнутом, могут затянуться, но следы от них вряд ли исчезнут насовсем. Раны на ноге сильно загноились, я думаю, придётся ампутировать конечность. — Ампутировать? — мрачно переспросил Чи Фэн Цзунь. — Э-это только предположение. Возможно, организм справится с заражением, но он слишком истощён для борьбы с инфекцией. Не Хуай Сан со страхом смотрел на старшего брата. Он знал, что Глава Ордена Не порой чересчур жесток, но не думал, что тот всерьез может нанести Гуан Яо такой вред! Не Хуай Сан после увиденного стал побаиваться Не Мин Цзюэ и справедливо решил, что не будет более выбешивать его на тренировочном поле и начнёт исправно заниматься с саблей. — Он получил рану на ноге еще до того, как прибыл в Нечистую Юдоль? — Так и есть, Глава Ордена Не. — Он очнется? — Есть большая вероятность, что да. Чи Фэн Цзунь кивнул и развернулся, чтобы уйти, но лекарь робко его окрикнул: — Глава Ордена Не, Цзинь Гуан Яо морили голодом больше пяти дней. Мне не показалось, что молодой господин часто практиковал инедию. Чтобы восстановиться, ему нужна еда, и я… — Понял. Разрешаю. Пухлый лекарь низко поклонился и выдавил благодарность. Цзинь Гуан Яо пришёл в себя ближе к ночи. Пробуждение его было ужасно: спину холодила мазь, но она же и щипала поврежденные участки кожи. У Цзинь Гуан Яо сложилось впечатление, что из его кожи вытянули всю влагу, а в глаза засыпали песок. — Молодой господин, вы очнулись? Узник с трудом открыл глаза и через сильнейшую головную боль разглядел невысокого пухлого мужчину в коричнево-зеленых одеждах Ордена Цин Хэ Не. — Вам надо немного выпить. Это оказалось мукой. На каждый глоток воды горло не переставало саднить, а когда на место чаши воды пришла миска супа, Гуан Яо захотелось расплакаться. Он больше не чувствовал голода. Казалось, вместо его желудка зияла черная дыра, а зубы были неспособны укусить даже разваренную морковь. Но Гуан Яо под пристальным контролем лекаря смог поглотить лишь несколько ложек. На это действо, как оказалось, у Цзинь Гуан Яо ушли все силы. Он безвольной куклой повалился на кровать и заснул.

***

Не Хуай Сан мялся у двери, во все глаза разглядывая худое тело Цзинь Гуан Яо. Сын Цзинь Гуан Шаня, вопреки его богатой родословной по отцу, казался куда более хрупким и нежным, чем матёрый заклинатель. У Гуан Яо сохранился капризный изгиб губ и мягкий взгляд карих глаз. Хуай Сан нервно подумал, что, одень Мэн Яо в женское платье и накрась как следует, из него бы вышла очаровательная прелестница. Младший брат Чи Фэн Цзуня давно стал замечать неоднозначные взгляды старшего на Цзинь Гуан Яо. Не Хуай Сан немного волновался, что его брату уже далеко за двадцать, а в Нечистой Юдоли до сих пор нет хозяйки. И Хуай Сан рад бы помочь Мин Цзюэ взять неприступную крепость под именем «Цзинь Гуан Яо», вот только как гром среди ясного неба прозвучали обвинения в покушении на убийство. И Хуай Сан до последнего не верил, что Мин Цзюэ ударит своего названого брата. Но он ударил. Пятьдесят ударов дисциплинарным кнутом. «Слишком мягкое наказание для того, кто должен стоять на смертном плацу», — сказал бы Мин Цзюэ презрительно, но он молчал. Хуай Сану было интересно, испытывал ли его брат сострадание к узнику? К своему названому младшему брату? К человеку, который раз за разом бросался в бой, прикрывая спину Главы Ордена Не? Хуай Сан не был уверен даже в этом. Он, пугливый от рождения, искренне содрогнулся, когда вперил взгляд в перебинтованные руки и ноги. Сам Гуан Яо был неестественно бледным, даже серым, почти как речной гуль. Мэн Яо то приходил в себя, то снова засыпал. Не Хуай Сан почувствовал, как у него запершило в горле: брат отдал ему до одури странный приказ, и Хуай Сан даже не знал, как мягче сообщить это главному лекарю Нечистой Юдоли. — Ээ… Добрый дядюшка, простите! Брат сказал, чтобы Цзинь Гуан Яо доставили в покои Чи Фэн Цзуня. Вопреки ожиданиям Хуай Сана, лицо лекаря ничуть не изменилось. Он лишь кивнул и подозвал несколько младших адептов, чтобы те помогли перенести узника в комнаты Не Мин Цзюэ.

***

Покои Не Мин Цзюэ не выглядели спартанскими, как думали многие заклинатели, знакомые с ним. На полу лежали шкуры зверей, на стенах гордо висели сабли и мечи. На кровати, как главный атрибут комнаты, лежал Цзинь Гуан Яо, беспомощно рассматривающий широкую спину названого старшего брата. У Гуан Яо много вопросов, слишком много, но он боится их озвучивать. Сам Мэн Яо, проработав в борделе некоторое время, неплохо представлял, чем это всё могло закончиться. Если его прекратили бить дисциплинарным кнутом, это же не значит, что про него забыли? Это может означать лишь то, что Не Мин Цзюэ нашёл иной метод наказать Цзинь Гуан Яо. Узник с тихим страхом подумал, что глава Ордена Не, должно быть, там его разорвёт. Цзинь Гуан Яо почти перестал дышать, когда Не Мин Цзюэ развернулся и неторопливым шагом подошёл к кровати. Узник задрожал, когда Чи Фэн Цзунь дёрнул пояс на его халате. Вечерний ветерок неласково встретил обнажённое тело Цзинь Гуан Яо. Молочно-белое тело, украшенное ссадинами и синяками, покрылось мурашками от холода. — Э-это тоже часть наказания? — осипшим голосом пробормотал Гуан Яо, хотя мог и не спрашивать — знал, что ответит его названый старший брат. — Да. Гуан Яо резко перевернули на живот. От неосторожного движения снова разболелась спина, но он упрямо вытерпел. Горячая рука Не Мин Цзюэ немного приподняла Гуан Яо за бёдра, а вторая просунула меж ним и простынёй небольшую подушку. «О, так действительно удобнее, — отстранённо подумал узник и вытащил из-под себя халат, — Буду использовать это вместо деревяшки».* Он подложил ткань себе под голову, готовый в любой момент вцепиться в неё зубами. Узник почти вздрогнул, когда услышал, как сзади него с тихим шелестом спадают на пол одеяния Чи Фэн Цзуня. Но когда горячая, намозоленная рука почти нежно коснулась упругих ягодиц, Гуан Яо резко дёрнулся и, пытаясь вырваться, завопил: — Стой! Не надо! Чи Фэн Цзунь, лучше просто избейте, только не… Не Мин Цзюэ нажал на несколько акупунктурных точек на позвоночнике Гуан Яо, и тот безвольно остался лежать на кровати, неспособный пошевелить даже пальцем. — П-пожалуйста, Мин Цз… Из халата вышел отличный кляп. Не Мин Цзюэ, пусть и обходился с Цзинь Гуан Яо несправедливо жестоко, всё же не хотел рвать названого младшего брата изнутри. Он потянулся и достал с прикроватного столика пиалу, в которой мерно плескалась маслянистая жидкость. Обмакнув два пальца в пиалу, Чи Фэн Цзунь развёл ягодицы Гуан Яо и осторожно прикоснулся к его дырочке, смазывая и разрабатывая. Внутрь Гуан Яо с трудом скользнул даже один влажный палец, но Не Мин Цзюэ упрямо засунул туда и второй. Узник под ним задрожал. — Ну же, А-Яо, не напрягайся. «Сложно не напрягаться, когда тебя насилуют!» — хотелось закричать Гуан Яо, но он мог только протестующе хныкать через кляп. Чи Фэн Цзунь обильно смочил смазкой свой член и направил головку ко входу. Гуан Яо пытался что-то сказать, но Мин Цзюэ, раздосадованный, видимо, лишним шумом и узостью названого младшего брата, болезненно шлёпнул А-Яо по ягодицам и одним движением вошел в его тело. Мэн Яо под ним закричал. Кляп действительно пригодился. Чи Фэн Цзунь с неудовлетворением понял, что внутрь смогла уместиться только головка члена. Недовольно цокнув, он безжалостными толчками стал загонять свой член глубже. Когда Мин Цзюэ был наконец полностью в теле Гуан Яо, он неторопливо, стараясь намеренно не причинять лишней боли, задвигал бедрами. На каждый глубокий толчок Гуан Яо издавал болезненный стон. Через некоторое время к его конечностям частично вернулась способность двигаться, и он крепко сжимал пальцами простыню. Это было больно. Действительно больно, но не до разрыва внутренностей, как происходило с Гуан Яо однажды. — А-Яо, расслабься, — выдохнул Чи Фэн Цзунь на особенно глубоком толчке. Со временем Не Мин Цзюэ стал наращивать темп, и Гуан Яо не знал, куда деться от острой боли, пронзившей всё его естество. Он не выдерживал напора Чи Фэн Цзуня, не мог не реагировать на разрывающие всё внутри толчки, не мог спастись от унизительных шлепков, которыми Мин Цзюэ щедро одаривал своего Гуан Яо. Цзинь Гуан Яо не знал, сколько это продолжалось. На периферии сознания мелькнула и исчезла слабая мысль о том, что хорошо бы, если бы Чи Фэн Цзунь по неосторожности коснулся его спины, тогда бы узник точно потерял сознание. Но Мин Цзюэ крепко держал его за бёдра, оставляя на и так израненной коже новые синяки в форме отпечатков пальцев. — Какой же ты узкий, А-Яо, — пробормотал Не Мин Цзюэ в бреду наслаждения. Кончил он в названого младшего брата тремя самыми глубокими и жестокими толчками. С хлюпаньем выйдя из дырочки Гуан Яо, Чи Фэн Цзунь удовлетворенно заметил, как из его узника тонкой струйкой вытекает сперма. Подобревший после долгожданной разрядки, он нажал на несколько акупунктурных точек на спине названого брата, чтобы полностью вернулась способность двигать конечностями, и даже перевернул того на спину, чтобы поудобнее подхватить на руки и отнести в купальню. И ошеломлённо замер, заметив мокрые от слёз щеки Гуан Яо.