Любимый узник

Было больно. Не так больно, когда лежишь со сломанными ребрами и разбитой головой у подножья лестницы; и не так больно, когда дисциплинарный хлыст, наполненный духовными силами, рассекает кожу. Благородная дева Вэнь предложила Мэн Яо сжать меж рядами зубов деревянную дощечку, но «цзиневский преступник» отказался. Мазь, изготовленная печально известной заклинательницей из Цишань Вэнь, давала очень слабый результат, но раны действительно затягивались быстрее, чем обычно. Только кожу страшно жгло и тянуло. «Но это такие мелочи, — думал Мэн Яо, — такие несущественные мелочи». Мэн Яо пытался ухаживать за собой. Вэнь Цюнлинь, младший брат прославленной лекарки, носил бастарду Гуаншаня лекарства, помогающие бороться с тошнотой во время приемов пищи. Вэнь Цин прописала ему режим питания, помогающий восстановить тело, и приготовила мазь, способную хоть немного затянуть уродливые раны на спине. — Присоединение Старейшины Илина к Цинхэ Не вызвало скандал, — сказал как-то Не Хуайсан, ввалившись в «покои» Мэн Яо. — Эй, Мэн-сюн, хотя бы сделай вид, что ты беспокоишься о репутации клана Не. Мэн Яо, будучи уставшим и вымотанным последние полгода, честно ответил: — Я не беспокоюсь. — Дагэ бы твое хладнокровие, ха-х… К счастью для вянувших ушей Мэн Яо, Не Минцзюэ как раз собирался навестить незадачливого узника. Услышав раздражающее пение-сплетни Хуайсана еще издалека, Чифэн-цзунь ускорил шаг. Не Минцзюэ… чувствовал себя крайне скверно. На него давила вина за то, что он поддался своему темному желанию и выместил злость и похоть на Гуанъяо; его раздражало, что Лань Сичэнь не принял безоговорочно сторону Цинхэ Не в вопросе со Старейшиной Илина, а топтался с седобородыми стариками на месте, пытаясь сохранить нейтралитет; еще очень раздражал паршивец из Юньмэн Цзяна, который то сыпал на Вэй Усяня проклятиями, то относительно вежливо приглашал Вэй Усяня «погостить в отчем доме» (Старейшина Илина, обладая каким-никаким инстинктом самосохранения, неохотно писал ответные письма с отказом). Чифэн-цзунь невзначай, почти что между делом, спросил у девицы из клана Вэнь, как ему загладить свою вину перед младшим названым братом. Вэнь Цин тяжело посмотрела на него — так на него, наверное, мог зыркнуть только ужасно разочарованный отец или А-Яо в пике своих мучений — и ответила: «Вину загладить просто, глава клана Не, но заслужить доверие — тяжело. Мэн Яо ослаб, создайте для него условия, в которых он почувствует себя защищенным». Хуайсан дал другой совет: «Брат, делай ему подарки, всячески ухаживай». Вэй Усянь со своим невероятно хорошим слухом: «Давайте делать ему всё, что он захочет, поощряйте любую прихоть». И Не Минцзюэ пытался следовать всем трем советам, но Мэн Яо, вернувшись с горы Луаньцзан, стал холоднее и отчужденнее. Он в основном сидел в своих новых покоях, утепленных к зиме, и то спал, то лениво читал трактаты, иногда прерываясь на скудную трапезу. Не Хуайсан несколько раз пытался разделить с ним обед, а потом жаловался дагэ, что Мэн Яо очень мало ест. При Чифэн-цзуне несчастный узник и вовсе давился едой, а потом его тошнило (Вэнь Цин убеждала, что это от волнения). Чифэн-цзунь старался наладить контакт с Мэн Яо изо всех сил, и поэтому досаждал ему чуть ли не каждое утро. Это ничуть не ломало стену между ними — Мэн Яо вёл себя скованно и тихо рядом с Минцзюэ. Не так тихо, как прежде, до суда — Мэн Яо всегда создавал образ негромкого и нешумного человека — тишина в комнате Мэн Яо подавляла любое хорошее настроение. Сегодня Чифэн-цзуню посчастливилось застать в покоях Гуанъяо родного младшего брата. — Опять ходишь без дела, — пожурил Хуайсана Минцзюэ. Хитрый негодник скрыл лицом за веером и, подумалось главе клана Не, показал язык. — Помоги деве Вэнь, раз ничем не занят. — Дорогой брат, опять ты со своим брюзжанием! — Хуайсан артистично замахал веером. Минцзюэ не то что бы не любил все эти веера, картины и иные красоты… Он просто этого не понимал никогда. Оружие — родное и близкое, понятное, он коллекционировал кинжалы и мечи из редких сплавов, а живопись и всё то, чем увлекался Хуайсан — очень далеко от узкого мировоззрения Чифэн-цзуня. Однако Мэн Яо — Минцзюэ это почему-то хорошо запомнил — нравились картины. И у него было несколько вееров, правда, носил он их редко. А еще Гуанъяо разбирался в стихах и балладах — Минцзюэ читал только военные песни и трактаты. Чифэн-цзунь принёс с собой подарок. Его немного смутило присутствие брата в покоях Мэн Яо. Рядом с узником Минцзюэ иногда чувствовал внушительное смятение. Чифэн-цзунь в неловком молчании поставил нефритовую пиалу на низенький столик. Мэн Яо — бледный, немного растрепанный, с выразительными мешками под глазами — задержал пустой взгляд на сосуде на несколько секунд, а после с немым вопросом уставился на Минцзюэ. — Это тебе. Подарок. Не Хуайсан как-то весь подобрался, как будто заранее не одобряя действия главы клана Не. Тем не менее, он преувеличенно-весело воскликнул: — Подарок? Дагэ, да ты затейник! Мэн-сюн, открывай скорее! Лицо Гуанъяо — маска недоверчивости. Чтобы взять пиалу, надо встать с кровати (Мэн Яо сонный после приема лекарств, поэтому он плевал на приличия и мог апатично проваляться в постели до полудня) и подойти к столу. И к Минцзюэ. Чифэн-цзунь захаживал к Мэн Яо каждый день, но держался в стороне, понимая, что узнику неуютно оставаться с ним тет-а-тет. Но Хуайсан здесь, значит, Мэн Яо может немного расслабиться? Минцзюэ надеялся на это, однако родной младший брат юркнул под руку, схватил тонкой рукой подарок и дикой лаской метнулся к Гуанъяо. Зараза, гуль тебя дери. На чьей ты стороне — Мэн Яо или своего главы?! Мэн Яо с осторожностью снял с пиалы крышку. Лицо у него — на удивление, сегодня живое на эмоции — сначала сделалось удивленным, а после почти враждебным и… — Ой-ёй, дагэ, да что же ты… — Хуайсан стукнул себя веером по лбу. Пиала рассыпалась осколками у ног Чифэн-цзуня. Киноварь, красная как кровь, растеклась по полу уродливым пятном. Голос Мэн Яо — злой, вкрадчивый — разрезал воздух: — Благодарю за подарок, старший названый брат. Боюсь, я недостоин носить метку ордена Ланьлин Цзинь.

***

* Хуайсан раздражал своим присутствием засмуглевших вэньцев, крутясь между ними и без умолку болтая. Он ждал деву Вэнь — та штопала раненых после Ночной Охоты, а Хуайсану жизненно необходимо обсудить с ней нечто важное. Пришлось долго мозолить всем глаза, прежде чем знаменитая целительница показалась из лекарского шатра и, выгнав малочисленных помощников, утянула за собой Хуайсана. Младший господин Не начал без прелюдий: — Дева Вэнь, есть ли способ главе ордена избежать искажения Ци? Если дорогой брат откажется от оружия, сможем ли мы предотвратить его кончину? Дева Вэнь — вымученная после долгой работы, от нее кровью несло, ханьфу заляпано еще, она вообще не отдыхала — покачала головой. Она искала решения, правда искала, и даже нашла кое-что нужное и полезное, но недостаточно для того, чтобы спасти Не Минцзюэ. — Сожалею, молодой господин Не, потеря связи с духовным оружием может наоборот усугубить положение дел. Духовная сила Чифэн-цзуня может отреагировать очередным всплеском искажения Ци — Да как это так получается?! Если брат пользуется саблей — та пробуждает жажду крови, требует насилия, если не пользуется — тоже искажение Ци? — Сабля — проклятое оружие, молодой господин Не. Единственный достоверный способ избежать скорейшего искажения Ци — это давать утолить жажду крови и… не сдерживать свои желания. Последние слова Вэнь Цин сказала с явным недовольством. Хуайсан ее понял. — Ха-х, госпожа, если под «желаниями» вы подразумеваете то, что обычно не подразумевают, то в сердце моего брата долгие годы цветет весна лишь к одному человеку… — Цзинь Гуанъяо? — спросила дева Вэнь, хотя и так знала ответ. — Именно. — Дело плохо. То, что сотворил Не Минцзюэ с молодым господином Цзинь, непоправимо. — Я понимаю, дева Вэнь, однако… Вы ведь знаете Мэн Яо, да? Можно ли с ним договориться? Заплатить, например? О том, что Мэн Яо помогал Цюнлину и его сестре, для братьев Не секретом не являлось. Хуайсан надеялся, что Вэнь Цин окажется подругой для Гуанъяо, человеком, способным подобрать правильные слова или подтолкнуть на тот путь, который выгоден сейчас Хуайсану, но… — Вы нанесете Мэн Яо глубочайшее оскорбление, молодой господин Не, — Вэнь Цин посмотрела на Хуайсана с остужающей злостью. Младший господин Не внутренне посмеялся: видеть подобный взгляд второй раз за день — большая «удача». — Все знают, кем была мать Цзинь Гуанъяо, и для такого гордого человека, как он, это оскорбление будет в десять тысяч раз острее, чем если бы такое предложили мужу из благородной семьи. — Но если отпустить его, брат снова станет яростным и неуправляемым! Дева Вэнь, есть ли какое-нибудь лекарство, способное смягчить норов Гуанъяо? — Молодой господин Не, я в большом долгу перед вашим кланом, но я также в большом долгу перед молодым господином Цзинь. Если… Вэнь Сюй, мой старший кузен, иногда просил отварить ему кое-какие «лекарства» для его омерзительных развлечений… Я не собираюсь становиться соучастницей чего-то подобного снова, молодой господин Не. Даже если Мэн Яо сын проститутки, у его терпения есть пределы, кроме того, он человек чести и достоинства. Молодой господин Не, я догадываюсь, что вы хотите попросить, но нет. — Дева Вэнь, боюсь, вы могли меня неправильно понять. Вэнь Цин испытывала антипатию к таким скользким людям, говорящим двусмысленные и неприятные вещи, поэтому она даже не стала дослушивать плебейские отговорки Хуайсана и перебила его резкими заверениями: — Я приложу все силы, чтобы создать лекарство, успокаивающее тело и душу, но не просите меня делать отвар, лишающий человека воли. В глазах Хуайсана промелькнула нечитаемая эмоция. Какими бы лазейками и хитростями не пользовался Хуайсан, понятие чести и уважения у него тоже имелись. Он учтиво поклонился, как будто Хуайсан с Вэнь Цин были людьми одного положения, и пробормотал без единой нотки лести, почти искренне: — Благодарю великую целительницу за понимание. Вы единственный человек с фамилией Вэнь, который мне не противен. — Благодарю, молодой господин. Вы единственный человек с фамилией Не, который доставляет мне столь много головной боли за пустой болтовней. — Мы станем хорошими друзьями, дева Вэнь! — Будда, надеюсь, что нет.