Не слабо

— Ты не можешь… — задумчиво протягивает Киришима, обводя внимательным взглядом сидящих рядом с ним на полу одноклассников, и ненадолго замолкает, придумывая, что же не может сделать Изуку.       Правила игры, в которую этим поздним вечером решили сыграть ученики первого А класса, были до смешного просты: сидя на полу в подобии круга, они по часовой стрелке давали друг другу задания, и тот, кто отказывался выполнять своё, вылетал из игры. А задания порой были действительно жестокими. Так, самого Эйджиро сидящий перед ним Тодороки заставил без стука завалиться в комнату к уже спящей Яойорозу, громко выкрикнув девиз академии.       Стоит ли говорить, что от серьёзных увечий парень спасся исключительно благодаря своей причуде и умению быстро уносить ноги?  — Ты не можешь поцеловать кого-то из участников игры, — наконец озвучивает своё задание Киришима, и Мидория тут же начинает жалеть о том, что однокласснику удалось избежать праведного гнева Момо. — С языком, — заметив ошарашенное выражение лица Изуку, с широкой улыбкой добавляет Эйджиро.       Изуку мгновенно бросает в краску. Мало того, что среди участников игры только две девушки (которые, впрочем, всё равно не позволят себя поцеловать), так ещё и целоваться Изуку не умеет совершенно, ввиду отсутствия какого-либо опыта.  — Я сомневаюсь, что кто-то из присутствующих позволит мне это сделать, — неожиданно начав заикаться, нервно заметил Мидория.  — Поэтому в твоих интересах постараться сделать всё, чтобы кто-то всё же позволил, — с едва уловимой усмешкой сказал Тодороки, глядя на приятеля с несколько непривычным весельем.       Мидория почему-то очень сильно захотел сломать ему нос, но вместо этого подавленно глянул на одноклассниц. Тсую отсела подальше от ребят и старалась не пересекаться взглядом с Изуку, а обычно дружелюбная Очако всем своим видом демонстрировала готовность прибить его на месте любым доступным способом, если он попытается приблизиться к ней.       Мидория тяжело вздохнул. Целоваться с парнем в его планы точно не входило, да и особым желанием он как-то не горел. — Может, договоримся на другое задание? — неуверенно спрашивает он. — Что, Деку, слабо? — с ухмылкой произносит Бакуго, и все присутствующие смотрят на него с долей удивления.       Кажется, Кацуки впервые интересно наблюдать за происходящим с того момента, как Киришима едва ли не насильно затащил его в игру.  — А что, хочешь, чтобы он сделал это с тобой? — уже не скрывая улыбку, многозначительно спрашивает Шото.       Казалось бы, именно сейчас Бакуго должен взорвать здесь всё к чёртовой матери, сыпля отборными ругательствами в адрес Тодороки, но вместо этого он продолжает усмехаться и с вызовом смотрит на Изуку.  — Он всё равно не сможет, — насмешливо произносит Кацуки, и этот тон невероятно злит Изуку, заставляя забыть о собственном смущении.       Не успев даже осознать свои действия, он грубо притягивает Бакуго к себе за ворот футболки и прижимается к его губам своими, невольно зажмурившись. Сразу за этим раздаётся удивлённое присвистывание Шото и весёлый голос Эйджиро:  — Про язык не забудь!       Прежде чем Кацуки начинает осознавать происходящее, Мидория проскальзывает языком в приоткрытый от удивления рот и в ту же секунду отстраняется, пока этот самый язык не откусил уже приходящий в себя Кацуки.       Киришима определённо остался доволен увиденным, а Тодороки всё ещё выглядел немного удивлённым, словно не до конца поверил в произошедшее, в то время как Урарака и Асуи не могли даже пошевелиться, глядя на Изуку широко распахнутыми глазами и открыв рты, и своим шокированным видом очень напоминали Бакуго пару секунд назад.  — Какого чёрта это было, хренов задрот?! — столь привычный крик вскочившего с пола Кацуки заставляет Изуку рефлекторно сжаться, но перспектива получить пару синяков и ожогов от него уже давно не пугает так, как раньше.  — Отчасти ты сам его спровоцировал, — с ледяным спокойствием замечает Тодороки, даже не глядя на Бакуго.       Услышав эти слова, Кацуки переводит полыхающий гневом взгляд красных глаз с Изуку на Шото.  — Хэй, Бакуго, остынь, — просит Киришима, также поднимаясь на ноги.       Атмосфера в комнате с каждой секундой становится всё напряжённее и может взорваться в любое мгновение. В прямом смысле.  — Не думаю, что взорвать тут всё — хорошая идея, — предостерегающе произносит Тсую, и Бакуго, напоследок одарив испепеляющим взглядом и её, выходит из комнаты, не забыв при этом раздражённо послать всех (куда именно, ребята не услышали из-за грохота захлопнувшейся за Кацуки двери).       Вряд ли это заметил кто-то из окружающих, но с того дня что-то в нём изменилось и — как считал сам Бакуго — далеко не в лучшую сторону. Почему-то никчёмный Деку теперь вызывал у него не только злость и отвращение, но и какое-то странное, не понятное самому Кацуки желание. А порой он ловил себя на том, что мысленно прокручивает в голове тот неуклюжий мокрый поцелуй, и от этого ему становилось не по себе.       Ему ведь должно быть противно вспоминать об этом. Так почему в мыслях постоянно мелькает образ зажмурившегося Деку, мягкие губы которого с несвойственной этому нытику грубостью накрывают его губы?       Кацуки не хотел признаваться в этом даже самому себе, но ему понравилось. Понравился этот наглый, вспыльчивый Деку, с которым Бакуго ни разу не сталкивался за все годы, что они знакомы. Теперь ему хотелось как можно лучше узнать его с этой новой и такой притягательной стороны, и это внезапно появившееся желание неимоверно раздражало Кацуки.       И виноват в этом, разумеется, только Мидория.       До отбоя оставалось не больше четверти часа, когда компания засидевшихся допоздна студентов начала расходиться.       Ещё в коридоре пожелав спокойной ночи Очако и Тсую, Изуку направился к своей комнате, находящейся в противоположном крыле.       Сегодняшние тренировки измотали его, и теперь Изуку хотел только упасть в кровать и проспать положенные восемь часов, уткнувшись лицом в подушку. И, по возможности, не видеть красочных снов, главным героем которых в последние дни слишком часто становился не кто иной, как Кацуки Бакуго. Эти сны несколько смущали Мидорию, у которого до того поцелуя никогда не возникало подобных мыслей.       Смущало его, наверное, не сколько сам факт наличия этих мыслей, сколько осознание того, что объектом этих мыслей был Каччан.       Каччан, который с самого детства насмехался над ним, унижал и делал посмешищем в глазах одноклассников… И который, сам о том не догадываясь, вдруг пробудил в Изуку совершенно новое и пока что им не изученное чувство.       Это чувство пугает своей внезапностью, но Изуку понимает, что за столь короткий срок оно уже плотно засело где-то глубоко внутри, пустило корни, и теперь избавиться от него так просто не получится.       Почти дойдя до двери в свою комнату, Изуку слышит позади себя чьи-то торопливые шаги и мгновенно напрягается. Вряд ли это кто-то из его соседей, ведь они уже давно спят в своих комнатах, как приличные люди, а не шатаются по тёмному коридору, как Мидория и непонятно откуда взявшийся человек позади него.       Изуку лишь ускоряет шаг, надеясь как можно быстрее оказаться в своей спальне, но чьи-то сильные руки не позволяют ему это сделать, предусмотрительно зажав Изуку рот и прижав его к стене всего в паре метров от заветной двери.       От неожиданности Мидория не может сдержать вскрик, приглушённый шероховатой ладонью, но, разглядев в полутьме до дрожи знакомые черты лица, на пару мгновений замирает от удивления и замешательства.  — Орать не будешь? — с лёгкой хрипотцой спрашивает Бакуго, глядя прямо в изумрудно-зелёные глаза напротив, и Изуку, нервно сглотнув, отрицательно мотает головой.  — Каччан, что ты?.. — едва дыша, шепчет он, но Кацуки перебивает его всё тем же хриплым шёпотом:  — Заткнись, Деку, просто заткнись.       Он вдруг прикрывает глаза, наклонившись к пульсирующей венке на шее Изуку и, почти касаясь носом чувствительной кожи, кажется, делает глубокий вдох. И Мидория, наконец осознав, как близко к нему оказался Кацуки, едва заметно краснеет. А потом понимает, что Каччан даже пахнет как-то совершенно по-особенному: гарью, мятным шампунем и немного потом. От одного только этого запаха и ощущения горячего дыхания в районе ключиц Мидория чувствует, как подгибаются колени, и ему стоит огромного труда удержаться на ногах.       А Бакуго как будто чувствует это и, желая окончательно свести с ума такого невинного Деку, медленно проводит языком от уха до самого ворота футболки, под тканью которой отчётливо выступают острые ключицы. Изуку дрожит всем телом, невольно запрокидывая голову, и его дыхание заметно учащается.  — Тебе же нравится это, Деку? — надломленным шёпотом спрашивает Бакуго, тут же прикусывая влажную кожу. — Нравится делать вид, будто не пялишься на меня в раздевалке, думая, что я не замечаю? Нравится, когда я оказываюсь непозволительно близко во время тренировок?       На этот раз Изуку краснеет так сильно, что это становится заметно даже в темноте коридора, и Бакуго довольно усмехается.  — Чёрт, конечно, тебе нравится, — выдыхает он, опаляя горячим дыханием шею Деку, и снова сжимает зубами мягкую кожу, из-за чего Изуку едва слышно скулит от странной смеси боли и удовольствия. — Признаюсь, мне тоже, — шепчет Кацуки, нежно проведя кончиком носа по его шее, и едва ощутимо прикусывает мочку уха.       Услышав эти слова, Изуку широко распахивает глаза и удивлённо смотрит на Бакуго, продолжающего губами и языком ласкать его шею. Мидория словно не верит ему, а когда в полной мере осознаёт, что слова Кацуки были искренними, всё то же знакомое, но необъяснимое чувство взрывается фонтаном искр в солнечном сплетении, окутывая всё тело приятным покалывающим теплом и лёгкой дрожью.  — Каччан… — неуверенно положив ладони на широкие плечи Бакуго, тихо произносит Изуку, но его наглым образом затыкает настойчивый поцелуй Кацуки.       Деку совершенно забывает, что хотел сказать всего мгновение назад, всем телом подаваясь навстречу прикосновению горячих губ, и покорно приоткрывает рот, когда Бакуго надавливает кончиком языка на его нижнюю губу. Кожа Бакуго под пальцами кажется Изуку обжигающе горячей, а язык Кацуки нагло пробирается всё глубже в его рот, поглаживая нёбо и сплетаясь с чужим языком. Мидория приглушённо стонет, и от этого стона едва уловимая вибрация проходит по всему телу Бакуго. Он лишь теснее прижимается к спортивному телу Деку, будто желая раствориться в нём, в исходящем от него запахе яблочного шампуня и крепкого кофе, и дыхание Изуку заметно учащается, стоит Кацуки разорвать поцелуй.  — Пригласишь к себе? — с усмешкой спрашивает он, опустив ладонь на бедро Деку, и тот резко выдыхает.       Бакуго отстраняется от Изуку, и он, уже опустив руку на дверную ручку, невольно вспоминает о множественных изображениях Всемогущего, наполняющих его комнату. Пересилив себя и всё же открыв дверь, Мидория чувствует, что настолько неловко ему ещё никогда не было.       Но сейчас Бакуго ровным счётом всё равно, как выглядит комната Деку, ведь всё внимание Кацуки сосредоточено исключительно на нём самом.       Закрыв за собой дверь, он притягивает Изуку к себе и снова целует, одной рукой зарываясь в его очаровательно кудрявые волосы, а второй нетерпеливо проникает под спортивную футболку Деку, проводя кончиками пальцев по многочисленным шрамам, некоторые из которых появились по его вине. Мидория отвечает на поцелуй, выгибаясь всем телом, стараясь как можно теснее прижаться к Бакуго, и ему кажется, что от соприкосновения с кожей Кацуки на его теле появляются ожоги. И это нравится ему до дрожи в коленях.       Возможно, Деку немножко мазохист.       На мгновение разорвав поцелуй, Кацуки толкает его на кровать и тут же нависает сверху, снова впившись в обкусанные губы Изуку своими. Руками Бакуго без стеснения исследует извивающееся под ним тело Деку, задрав его футболку и жадно изучая на ощупь каждый миллиметр испещрённой шрамами кожи, в то время как Изуку цепляется пальцами за ткань его обтягивающей майки, безмолвно прося снять её. Отстранившись от губ Деку, Кацуки с удовольствием выполняет эту не озвученную просьбу, а после стягивает с него совершенно ненужную футболку.       Мидория ёрзает в попытке лечь поудобнее, в ответ на что Бакуго низко рычит и теснее прижимается к нему всем телом, упираясь уже твёрдым членом в низ живота Деку. Изуку смущённо улыбается, закусывая нижнюю губу, в то время как его ладони медленно скользят по рельефному торсу Кацуки, спускаясь к резинке спортивных шорт, и ставшее отрывистым дыхание Бакуго опаляет ключицы Изуку приятным жаром.       Такой уязвимый и податливый Кацуки нравится ему всё больше и больше.       Зарывшись одной рукой в его жёсткие волосы и пропуская сквозь пальцы непокорные пряди, другой Мидория едва ощутимо сжал через ткань возбуждённый член Бакуго, заставляя его резко выдохнуть сквозь плотно стиснутые зубы.  — Деку… — хриплым рычанием срывается с губ, и Изуку пробирает приятная дрожь.       Он даже представить раньше не мог, что Каччан может быть таким чувствительным. Не мог представить он и то, что ему будет так приятно чувствовать тяжесть его тела, его горячее дыхание на коже и его запах, постепенно пронизывающий каждую клеточку в теле Изуку. Приятнее этой близости было лишь тихое рычание Бакуго у самого уха.       Кацуки резко отстраняется, когда Мидория начинает поглаживать его член через шорты, и нагло стягивает с него штаны вместе с бельём, откинув мешающие вещи в темноту комнаты. Изуку снова заливается краской, оставшись перед Каччаном совершенно обнажённым, а тот, напротив, ни капли не смущается и припадает губами к впадинке промеж ключиц Деку, оставляя там влажный поцелуй и начиная спускаться всё ниже по рельефному телу.       Кацуки целует каждый шрамик и такие очаровательные родинки, прикусывает мягкую кожу, тут же зализывая укусы, и оставляет ярко-красные засосы, которые к завтрашнему утру уже станут тёмно-фиолетовыми и будут ещё отчётливее выделяться на светлой коже.  — Хочешь меня пометить? — невольно усмехается Изуку, впиваясь пальцами в широкие плечи и выгибаясь навстречу горячим губам.  — Хочу, чтобы остальные знали, что ты принадлежишь мне, — с присущим ему чувством собственного превосходства отвечает Бакуго, слизав кончиком языка каплю испарины с напряжённого живота Деку.       Кажется, на секунду Изуку перестаёт дышать после этих слов, в то время как его сердце окончательно сбивается с ритма, грозясь в конце концов не выдержать внезапной нагрузки и остановиться до следующего поцелуя Кацуки. Деку кажется, что только что он добровольно признал свою зависимость от Бакуго, и от этого признания перед самим собой дышать стало немного легче.       Спустившись губами к узкой полоске коротких волосков внизу живота Изуку, Кацуки обхватил ладонью его твёрдый член, медленно опустил крайнюю плоть, обнажая сочащуюся смазкой головку, и провел по ней подушечкой большого пальца. Деку закусывает нижнюю губу, сдерживая стон удовольствия, и невольно приподнимает бёдра, толкаясь в сжатую ладонь Каччана.       Но сейчас Кацуки не собирается доставлять ему такого удовольствия. Ещё слишком рано.       Несмотря на это, он не может не признать, что вид едва ли не скулящего от удовольствия Деку неимоверно возбуждает.       Бакуго проводит ладонью по всей длине его члена, и на этот раз Изуку действительно несдержанно скулит, вцепившись пальцами в тонкое одеяло. И Кацуки понимает, что это край.       Переломный момент, точка невозврата — называйте, как хотите, но, по сути, это взаимная зависимость.       Он готов часами ласкать это сильное и в то же время такое податливое тело, но собственное возбуждение не позволяет забываться, и Кацуки пошире раздвигает ноги Изуку, после чего мягко надавливает фалангой среднего пальца на напряжённое колечко мышц. Мидория в ответ на это действие лишь сильнее сжимается, и Бакуго это определённо не устраивает.  — Расслабься, Деку, мне нужно тебя растянуть, — подавляя неприятно вспыхнувшее где-то в солнечном сплетении раздражение, на выдохе произносит он, снова обхватывая ладонью член Изуку и начиная ласкать его, чтобы хоть как-то отвлечь.  — П-подожди, Каччан, — с трудом выговаривает Мидория, немного отодвигаясь от Кацуки, и он поднимает на него вопросительный взгляд.       Почти не глядя, Изуку достаёт из верхнего выдвижного ящичка прикроватной тумбочки крем для рук и протягивает Бакуго.  — С ним должно быть легче, — с оттенком смущения выдыхает Мидория, и Кацуки улыбается уголками губ, забирая у него тюбик.       Мидория снова откидывается на подушку, и Каччан нежно целует внутреннюю сторону его бедра, прежде чем выдавить немного крема на подушечку пальца и тщательно смазать им узкое отверстие, проникая внутрь только на одну фалангу.       Изуку морщится от непривычного ощущения, но не напрягается, позволяя Кацуки продолжать.       Бакуго снова выдавливает крем и, свободной рукой лаская влажную головку члена Деку, медленно вводит палец в его анальное отверстие, вынуждая вздрогнуть и непроизвольно сжаться. Каччан терпеливо ждёт, когда тугие мышцы снова расслабятся, и, как только это происходит, начинает двигать пальцем внутри, раздвигая стенки прохода. Почти не дав Изуку привыкнуть, скоро Кацуки добавляет второй палец, и в каждом его движении теперь ощущается жгучее нетерпение. Сдерживаться становится всё труднее, и спустя пару минут Бакуго проталкивает в расширившийся проход третий палец, продолжая отвлекать Деку от лёгкой боли и дискомфорта мягкими движениями ладони на его члене.       Изуку вновь закусывает губу, сдерживая тихие всхлипы, от которых уже беззвучно дрожат его плечи, и рефлекторно пытается отстраниться от Кацуки, но он не позволяет ему этого сделать, хриплым от возбуждения голосом прося ещё немного потерпеть. И Изуку терпит, комкая пальцами тонкое одеяло, пока стенки прохода не расширяются настолько, что чужие пальцы в нём почти не ощущаются.  — Не больно? — подняв взгляд на лицо Деку, спрашивает Каччан, разводя пальцы внутри него, и он отрицательно мотает головой, с трудом заставляя себя сделать вдох.       Кацуки нежно целует его в бедро, вынимая пальцы, и Изуку жалобно скулит от неприятного ощущения тянущей пустоты, выгибая спину и приподнимая бёдра. Бакуго торопливо избавляется от оставшейся на нём одежды и, распределив обильное количество крема по всей длине налитого кровью члена, закидывает ноги Деку на плечи, притягивая его к себе так, что головка упирается в растянутое отверстие.       По коже Изуку от этого бегут мурашки, и он облизывает кончиком языка пересохшие губы, скользя взглядом изумрудных глаз по спортивному телу и в конце концов доверчиво заглядывая в подёрнутые мутной дымкой глаза Кацуки.  — Будет немного больно, — шумно сглотнув, выдыхает он, на что Мидория лишь подаётся бёдрами ему навстречу, теснее прижимаясь к горячей плоти.       Почти болезненно впившись пальцами в его бёдра, Бакуго медленно вводит в узкий проход истекающую смазкой головку, и дыхание Изуку заметно учащается, а его пальцы сильнее стискивают одеяло. Вновь закусив губу, он чувствует металлический привкус на кончике языка, и это немного отвлекает от режущей боли в анальном отверстии. Плавным движением войдя в него на всю длину, Кацуки замирает, игнорируя в разы усилившееся желание и давая Деку немного времени, чтобы привыкнуть к его размеру.       Боль постепенно начинает притупляться, и Изуку приподнимает бёдра, давая Бакуго понять, что он может продолжить. Каччан шумно выдыхает, прикрывая глаза от удовольствия, и начинает двигаться, почти не выходя из узкого прохода и постепенно увеличивая темп.       Деку снова закусывает губу, боясь, что рвущиеся наружу стоны могут быть услышаны соседями по общежитию, и выгибается всем телом, жмурясь и тихо скуля от удовольствия, когда головка члена задевает простату. Заметив реакцию Изуку, Бакуго немного меняет угол проникновения, осыпая нежными поцелуями его щиколотки, и теперь его член проходит по чувствительной точке при каждом толчке, из-за чего Деку становится ещё труднее сдерживать стоны. Напряжённый член настойчиво требует внимания, но сейчас Мидория не в состоянии отпустить одеяло, цепляясь за него, как за остаток реальности, не позволяющий ему окончательно сойти с ума.       С каждым толчком Кацуки всё отчётливее ощущает, как жгучее возбуждение переходит в быстро нарастающую волну удовольствия, грозящую вот-вот захлестнуть его с головой. За несколько секунд до этого мгновения он срывается, наклонившись к Деку так, что его ноги оказываются прижаты к телу, и движения Бакуго становятся грубыми и отрывистыми, из-за чего Изуку чувствует, как едва ощутимая до этого боль вспыхивает с новой силой. В уголках глаз скапливаются слёзы, а кровь из прокушенной губы тонкой струйкой стекает по щеке, и Деку жмурится, стараясь сдержать вскрик.       К счастью, терпеть ему приходится недолго.       Кацуки последний раз резко толкается внутрь и замирает, опуская ноги Изуку с плеч и утыкаясь носом ему в ключицу. Он пару раз вздрагивает всем телом, словно в бреду шепча его имя будто бы сорванным голосом, и Деку чувствует, как его семя тягучим теплом растекается внутри.       Он прислушивается к постепенно успокаивающемуся дыханию Бакуго и почему-то не сдерживает тихий всхлип, заставивший Кацуки резко вскинуть голову, обеспокоенно заглядывая в лицо Изуку.  — Чёрт, Деку… — едва слышно выдыхает он, бережно стирая слёзы подушечкой большого пальца, и наконец вынимает член, после чего Мидория облегчённо выдыхает. — Прости, я не хотел, — хрипло произносит Бакуго и, слизав кончиком языка кровь с его щеки, нежно целует Деку в покусанные губы.       В ту же секунду, как Изуку обнимает его за шею, притягивая ещё ближе к себе и отвечая на поцелуй, Кацуки обхватывает ладонью его всё ещё твёрдый член и проводит подушечкой большого пальца по уздечке, заставляя Изуку тихо простонать в поцелуй. Явно оставшись довольным такой реакцией, Бакуго отстраняется от его губ и спускается к возбуждённому члену, обхватывая губами скользкую от смазки головку и не отводя при этом совершенно невинный взгляд от лица Деку. К счастью последнего, в темноте комнаты уже нельзя было разглядеть вспыхнувший на его щеках румянец.       Кацуки берёт член ещё глубже в рот, обводя кончиком языка узор выступающих на стволе вен, и Изуку стоит огромных усилий подавить очередной стон. Всё так же наблюдая за малейшей эмоцией на его лице, Бакуго начинает посасывать его член, и Деку подаётся бёдрами навстречу его движениям, толкаясь ещё глубже в безумно горячий рот. Кацуки, впрочем, не возражает и проталкивает член Изуку в горло, сжимая губами у самого основания. Ему стоит лишь пару раз качнуть головой, и Деку чувствует, как внизу живота сотнями искр взрывается яркое наслаждение, от которого хочется вцепиться пальцами в широкие плечи и стонать до хрипов в горле. Но он снова сдерживается и лишь тихо скулит имя Кацуки, выгибаясь всем телом и жмурясь от удовольствия.       Бакуго наблюдает за ним, проглатывая сладковатую сперму, и губы сами собой растягиваются в довольной улыбке.       Немного придя в себя, Изуку смотрит на него с оттенком смущения, и от этого его улыбка становится лишь шире.  — Не против, если я останусь у тебя на ночь? — спрашивает Кацуки, осторожно убрав со лба Деку влажную от испарины прядь волос, и он неуверенно улыбается в ответ, выражая молчаливое согласие.