Паучий поцелуй. Версия 2.0

Ложечка звенела по стенкам кружки. Уэйд не смотрел ни на ложечку, ни на какао, кружащееся по часовой стрелке. Внимание его привлекало сооружение из паутины на потолке, в котором покоились все необходимые Питеру для работы и досуга вещи. Сам Питер удобно разместился тоже на потолке, вниз головой, и резался в «Доту». Пожалуй, пристрастие к играм — единственный его недостаток. Но сейчас в многострадальную голову Уэйда закралась воистину гениальная (как ему казалось) и крайне пошлая идея. Ни утреннее какао, ни нагрянувшие внезапно в квартиру злодеи теперь не смогли бы отвлечь его от нарисованной больной фантазией картины. И только одно печалило — Питер не стал бы ничего слушать, пока не завершит своё виртуальное месиво. На пробу Уэйд издал громкий и очень трагичный вздох. И — ничего. Питер сунул в рот сразу несколько начос, поправил наушники и продолжил выстукивать на клавиатуре что-то несусветное. Уэйд постарался не думать о его виртуозных пальцах и о том, что они умеют делать. И без того было тяжело. Хоть иди и дрочи. Но Уэйд напомнил себе, что задрот в квартире один. И это не он. Стоило отвлечься хотя бы ненадолго. И Уэйд, выпив залпом какао, оставил кружку на первой попавшейся полке — за что потом, несомненно, получит нагоняй от Питера. Но — отвлекаться на мытьё посуды? Уэйд — «женщина, а не посудомойка»*. Вообще-то даже не женщина. И это — единственный недостаток Уэйда. Шкаф скрипнул расшатавшейся дверью и показал своё содержимое. Как ни странно, на полках, которые присвоил себе Питер, одежда лежала как попало. Он частенько прибегал откуда-то взмыленный, тащил первую попавшуюся шмотку, остальные запихивал обратно и уносился куда-то снова. Уэйд сунул ладонь в бесформенный кокон тряпок, схватил наугад одну из них, зажмурив глаза, и вытянул руку обратно. Футболка розового цвета с надписью «Time to kiss» его необычайно порадовала — гадание удалось. С трудом он натянул её на себя, наплевав на то, что это не его размер. Зато подходила под настроение и радовала глаз. Два глаза — он же не агент Фьюри какой-то. Но разборки со шкафом только начались. И если свой костюм он отыскал очень быстро, то, чтобы раскопать паучий, пришлось повозиться. Питер не замечал, как вещи из ящиков кочуют на свободные поверхности и постепенно захватывают всё пространство. Только кричал что-то возбуждённо своим товарищам по команде, чуть не рассыпал чипсы разок и неоднократно облизал свои длинные пальцы, чем ввёл несчастного Уэйда в настоящий транс. Но Уэйд держался. В конце концов, он считал себя сильным и достаточно независимым мужчиной, чтобы подождать каких-то полчаса. Наконец Питер издал радостный вопль, стянул наушники и обратил внимание на происходящее в квартире. Уэйд стоял практически под ним и смотрел абсолютно влюблёнными глазами. На нём был костюм — только маску то ли забыл, то ли сознательно не надел. А поверх на груди растянулась, треща по швам, несчастная розовая футболка, о существовании которой Питер уже не помнил. Уэйд счастливо улыбался и протягивал Питеру его костюм. — Надень. — Ты собрался в рейд? — искренне удивился Питер, но тут же отмёл эту мысль. — Нет. Тогда бы ты не нацепил эту жуткую футболку. — Питти, я надевал на задания вещи и похуже. Отвратительную безвкусную майку «Люди Х», например. Но ты прав, мы никуда не пойдём, карамелька. Это будет только наша ролевая игра. — Серьёзно? Опять? — Меньше слов — больше дела. — Уэйд кинул костюм ему в руки и отвернулся, чтобы не мешать переодеваться. — Не могу поверить, что эта фраза звучит из твоего рта, — забормотал Питер. Уэйд стоял на месте и приплясывал. Ему не терпелось уже добраться до Паучка и всех его прелестей. — Слушай план, пока ты там возишься, — скомандовал он. — У нас типа была весёлая заварушка с какими-нибудь нехорошими ребятами. Так. Стоп. Нет. Не так. Я попал в заварушку. Иду по переулку, никого не трогаю. Юбочка колышется от ветерочка — Мерлин Монро на зависть — в руке маленькая сумочка. Я весь из себя такой милый, обворожительный и беззащитный. Чем и решают воспользоваться вышеуказанные ребята. Тут, значит, начинается дождик — для антуража. Темно, холодно, мне страшно. На меня напали и хотят не только сумочку, но и девичью честь! И тут появляешься ты — мой герой!.. Ты там как? Закончил? Уэйд развернулся и глянул на Питера. Питер сидел на кровати с очень странным выражением лица. — Милый, у тебя живот крутит или мышцу свело? Питер не выдержал и всё-таки громко расхохотался. — Хэй. Что не так? Я вообще-то старался! — Не сомневаюсь, — сквозь смех заверил Питер. — Но давай без юбочек и поруганной чести. — Перемудрил? Питер кивнул — однозначно. — Ну и ладно. Соль вообще не в этом. Залезай обратно на потолок. Всем известно, с ураганом по имени Дэдпул бороться бессмысленно. И Питер, давно усвоивший урок «Не можешь победить — возглавь», послушно вернулся наверх, готовый слушать сценарий дальше. — Это был тяжелый бой, Питти, — как можно пафоснее произнёс Уэйд. Выдержал длинную паузу для создания настроения и продолжил. — Мы сражались бок о бок. Нас теснили, хотели загнать в угол. Их было много. Очень много. Целая орда. Питти, ты хоть читал про Орду? Ладно, не важно. У них была одна цель — уничтожить двух самых лучших супергероев, друзей и любовников на свете. И когда казалось, что всё потеряно, что они всё-таки нас победят, ты сказал мне: «Уэйд, я люблю тебя!» И я понял, что нет — им нас не сломить. Не теперь! Мы бросились с тобой в бой. Так отчаянно, словно он последний для нас. Зная, что от его исхода зависят не только наши с тобой жизни, но и судьба всей Вселенной. И, несмотря на то, что нам было очень тяжело, мы победили! Уэйд вовсю показывал свои актёрские способности. Он скакал по квартире, изображая то врагов, то самого себя, размахивал катаной и чуть не разрубил светильник. В конце он встал посреди комнаты, широко расставив ноги, и расправил плечи. И дышал глубоко и часто, словно и впрямь только что дрался с огромной армией в одиночку. Питер даже захотел ему похлопать, но решил не сбивать настрой. — И что же дальше, мой герой? — поинтересовался он, опустившись вниз на уровень его лица. — О, схватываешь на лету, крошка, — одобрил Уэйд, стягивая его маску наполовину. — Паучий поцелуй? Опять? Ты же и так просишь его после каждой драки. Но Уэйд заткнул его рот своим. Больше даже языком, чем ртом, не стесняясь быть слишком влажным. Питер что-то простонал, и Уэйд решил засчитать это что-то в свою пользу. Тем более что пальцы Питера ласково заскользили по затылку. — Нет, мой маленький подарок лепрекона. Поцелуй — прошлый уровень. Теперь в шоу-программе заявлен паучий минет. Питер замолчал. То ли охреневая, то ли что-то обдумывая. — Теперь я понял, к чему этот маскарад. — Конечно, пирожочек. Я же знаю, что после реального боя мне не светит. — Даже после такого, какой ты тут только что воспроизвёл в своем театре одного актёра, — подтвердил Питер. — Но тут никого нет. Так что давай. — Позволь прежде уточнить. То есть ты полагаешь, что после описанных тобой событий я должен быть бодр, готов к новым приключениям и возбужден? — А то как же, солнышко? Мы же только что чуть не умерли! А когда организм чувствует близость смерти, его всегда инстинктивно тянет как можно скорее размножиться, чтобы оставить после себя в этом мире целый выводок паучонков. Это природа, ты же не хочешь с ней спорить? — Одна беда, Уэйд. Хуже способа размножения, чем минет — сложно придумать. — Я не пойму, ты так и будешь цепляться к деталям или мы наконец займемся делом? — искренне возмутился Уэйд. — Ладно, ладно. Прости. Что-то в этом всё же есть, — признал Питер. Провел ладонью по его груди вниз. Прямо по идиотской футболке, под которой проявлялись контуры костюма. — Есть! — обрадовался Уэйд. — И какое! Какие. Мой член в твоём рту, твой — в моём… — Всё, заткнись. Твои разговоры только сбивают. Питер знал, как заставить Уэйда молчать. Всего лишь пригрозить отсутствием секса. Да, его наличием или отсутствием можно было заставить Уэйда сделать что угодно. Питер продолжил гладить его по груди и животу, подцепил и задрал футболку. Она оказалась слишком узкая, чтобы соскользнуть обратно. C верхом костюма проделать то же, к сожалению, было нельзя. Уэйд же смотрел на своё молчание исключительно с практической точки зрения. Если рот не может говорить, значит, ему срочно нужно найти другое применение. Например, снова начать целоваться, пока Паучок не решается ползти к пункту назначения дальше. Питер никогда не был против поцелуев (если не считать первое время их знакомства, когда он упрямо изображал из себя «не такого»). Его рот был для них создан. Ни в одной из существующих вселенных никто не целовался лучше — Уэйд, конечно, не мог проверить чисто физически, но вера не требует доказательств, а, как известно, в ином божестве, кроме Питера Паркера, Уэйд не нуждается. Дыхание Питера щекотало подбородок. Уэйд не удержался и содрал с него маску окончательно. И сразу запустил пальцы в торчащие непослушные волосы. Когда Питер перешёл к укусам — нет, не к милым щенячьим покусываниям, а к настоящим, болезненным, почти до крови — Уэйд понял, что пора. Он отпустил Питера, позволив ему медленно заскользить вниз. Тянуло комментировать — пропеть дурацкую считалочку про паучка на стене или просто рассказать новую пошлую шутку. Но никакая болтовня не могла быть лучше, чем прелюдия к жаркому, разнузданному сексу. Уэйда совершенно не смущал костюм. Он провёл языком по шее Питера и ощутил место, где начиналась горловина. Полосы паутины ощущались приятно — гладкие, ровные дорожки, ведущие к раскинувшемуся на груди пауку. Уэйд успел очертить половину его контура, пока Питер не опустился ещё ниже. Руки Уэйда прошлись по изгибу спины и удобно устроились на ягодицах. Красивый, идеальный Питер принадлежал целиком ему, готов был творить с ним самые пошлые и непотребные вещи — и в это всё ещё верилось с трудом. Уэйд предвкушающе погладил и потянул вниз (технически вверх) нижнюю часть паучьего костюма, позволяя уже вставшему члену выскользнуть из штанов. Как бы Питер ни ёрничал, изображая из себя недотрогу, заводился он всё-таки с пол-оборота. Пока он возился с ремнём и ширинкой Уэйда, тот с неторопливым упоением провёл языком по идеальному, как и весь остальной Питер, члену. Это было во сто крат лучше любого какао. Уэйд в этом разбирается. — Пиздец, — озадаченно сообщил Питер. — Что такое, мой голубой щеночек? — Надеюсь, у нас нет соседа-вуайериста, который наблюдает за нами через подзорную трубу из дома напротив? — Он не сможет, милый. Мы с прошлого года не мыли окна. Тебе удобно? — Так себе, — честно признался Питер и неопределённо дёрнул ногой. Уэйд поймал его за колено и положил бедро себе на плечо. Если бы Питер сгоряча свернул ему случайно шею, Уэйд бы умер самым счастливым наёмником на свете. И как славно, что больше нескольких минут эта пошлая смерть не продлилась бы. Впрочем, Питер всегда очень аккуратен с собственной силой. «Большая ответственность» — даже не потрахаешься спокойно. — Да, так получше. Не качает. — Сейчас будет! — радостно откликнулся Уэйд, открыл рот и вобрал член Питера до самого основания. Тот дёрнулся, словно прошибленный током, но застонал довольно и вскоре расслабился. Попытался ответить тем же Уэйду, но, наверное, мешали эмоции и непривычная поза. Он только скользнул губами по головке и обвёл её языком, как леденец. Уэйд тихо зарычал, и вибрация прошлась по члену. Это было что-то недовольное, в духе: «Не испытывай меня, Питти». И Уэйд направил свободной рукой его голову, заставляя взять глубже. Питер охотно приоткрыл губы, позволяя это. Кончиками пальцев ласково заскользил по внутренней стороне его бедра. Послушание Питера ударило по мозгам. А может, просто изначально дерьмовой была идея заниматься подобным без надёжной опоры. Уэйда качнуло в сторону, и он вмазался боком в угол шкафа. Питер схватился за него руками, чтобы не слететь, но процесса не прервал. Да и Уэйд бы не дал. Он переступил с ноги на ногу, вставая удобнее, плюнув на боль, растекающуюся жаром от плеча. Опёрся спиной о дверцу, сгреб волосы Питера, потянул и направил куда нужно. Питер в долгу не остался. Глухо застонал, обхватил его голову ногами и толкнулся бедрами, задавая ритм. В ответ Уэйд грубо сжал его задницу, заставив невольно выгнуться в спине. Их снова качнуло. Питер всхлипнул. Вцепился пальцами в его крепкие бёдра и снова подался головой вперёд. Уэйд перенёс одну руку ему на талию, крепко обхватил, вжимая его в себя — горячего даже сквозь ткань костюма. Что там говорил Уэйд насчёт того, что губы Питера созданы для поцелуев? Прочь ложную скромность — они созданы для крышесносного минета. И кто такой Уэйд Уилсон, чтобы этим не воспользоваться? Но круче всего было то, что он сам мог молчаливо поблагодарить — взять глубже, плотнее сжимая губы и расслабляя горло. Поддаться его ритму, не мучая лишней монотонностью. И то, что Питер обхватывал бёдрами чуть сильнее, чем требовалось, совершенно не мешало. Но мозги разносило куда эффектнее разрывной пули — пусть и фигурально. Они долго подстраивались друг под друга, отыскивая удобное положение, сбиваясь и восстанавливая ритм. Но обоих это заводило лишь сильнее. От бывалой нежности в их близости не осталось и следа. Они резко толкались, направляли друг друга. Они бы кусались, если бы можно было целоваться. Они лапали друг друга грубо и жёстко. И обоим этого казалось мало. Казалось, что ещё немного, ещё чуть быстрее — и будет как надо. Паутина, удерживающая Питера, издала тихий подозрительный треск, и Уэйд рефлекторно дёрнулся, изворачиваясь и прижимая его спиной к многострадальному шкафу. В другое время он обязательно сказал бы: «Вот, пирожочек, даже твоя паутинка не выдерживает нашей супергеройской страсти», но сейчас он не мог отвлечься. Когда прошло напряжение из-за страха уронить Питера, он решил, что, в общем-то, так тоже неплохо. Можно было даже не переживать, что Питер свалит, вдруг узнав из-за своего всеведущего чутья, что где-то неподалёку кто-то очень глупый попал в беду. Ну а кто ещё попадает в беду в такое неподходящее время? Питер сдавленно застонал, когда Уэйд, не прерывая движений, толкнулся сильнее. Никто не спорит — тот нагло пользовался тем, что деваться Питеру было некуда. Затылок крепко прижимало к лакированной поверхности двери. Но Уэйд в долгу не оставался. То, что он требовал от Питера, он тщательно исполнял сам. И уж поверьте: быть зажатым сильными бёдрами Человека-паука — ничуть не безопаснее и ни капельки не легче того, что делал с ним Уэйд. Они друг друга стоили. А тому, кто в это не верил, стоило вооружиться подзорной трубой и заглянуть в окно их спальни. А еще, Уэйд был уверен, что, если всё-таки пересечёт какую-то невидимую линию допустимого, Питер сумеет его остановить. Так ведь делают все более адекватные, чем их любовники, люди? Был уверен. Пока не почувствовал, что Питер, как и он, на пределе, а дверца — уже всё. Пока они не ввалились внутрь шкафа, и не снесли пару полок, одновременно кончая. — Так, — протянул Уэйд, облизываясь. — Шкаф мы ещё не ломали. Можно ставить галочку. Питер фыркнул, выбираясь из-под каких-то тряпок и обломков досок: — Тебе очень повезло, что я тебе ничего не откусил. Но Уэйд явно не проникся. — Ничего. Отросло бы, — махнул он рукой, помогая ему принять вертикальное положение. — Ты сам-то цел? — Твоими стараниями… Питер потёр затылок, глядя на разрушения, которые они учинили. Сарказм в его голосе сложно было не заметить. — Это что же, больше ничего паучьего? — расстроенно поинтересовался Уэйд. — Даже не хочу думать, какие именно извращения ты имеешь в виду, — ответил Питер. Он нагло врал.