Волчонок

      Он задумчиво смотрел на бледный профиль, обрамленный раздражающе-рыжей копной волос, и вполуха слушал свою кузину, не прекращающую перемывать косточки всем присутствующим.       — …А рыжая уродина? Сама как скелет, и ещё платье это... — словно поняв, что говорят о ней, девушка за дальним столом повернула голову в сторону и их взгляды пересеклись. Он успел увидеть лишь вспышку раздражения в серых глазах, как она тотчас отвернулась. Кудри взметнулись и закрыли её лицо так, что он больше не мог видеть его выражение. — Нет, ну ты видел? Мерзкая…       Да, он видел. Лёгкое летнее платье обнажало неестественно худые, покрытые веснушками плечи, чересчур тонкие руки, щедро усыпанные синяками ноги. Он мысленно хмыкнул.       Неуклюжая рыжая уродина.       Лютов знал, что её верный пёс Лапшин наверняка уже донес ей о том, как пристально он смотрит, но взгляд, тем не менее, не отводил. Пускай позлится. Ей полезно. Интересно, сколько у неё займёт времени для того, чтобы придумав какую-нибудь ничтожную отмазку встать из-за стола и уйти? А он знал, что уйдёт. Если он что-то и знал о Рудик, так это то, что ей, точно так же как и ему, не хотелось здесь находиться — на этом празднике человеческого счастья, которого ни у одного из них в жизни и в помине не было.       Тем не менее, на свадьбу своей старшей двоюродной сестры он явился, и даже не потому, что так нужно было. Когда новость о том, что старшая Мендель собирается стать Векшей влетела в дом его тётки вместе с почтовой торбой и свитком пергамента, перевязанным нарядной кружевной ленточкой, Амальгама была шокирована. Тут же телепортировавшись в Менгир, чтобы найти дочь и, наверняка, поведать ей всё, что она об этом союзе думает, профессор алхимии оставила Алюмину посреди гостиной громко причитать, покрываясь красными пятнами.        — Что же это она вытворяет-то, а?! Позор! Векша, какой ужас! — визжала та в негодовании, поглядывая на Лютова, ожидая согласия с её словами.       Тот лишь хмыкнул, перечитывая приглашение и мысленно отмечая дату бракосочетания. Он не был удивлён. Старший Векша с Платиной давно встречались, да и оба были сравнительно состоявшимися взрослыми магами — будущий глава семейства вот даже стал самым молодым преподавателем в истории Думгрота. Не то, чтобы это было даже близко пределом мечтаний Лютова, но к Векше он относился со своеобразным, холодным уважением ещё со времён Соревнования Выпускников. Именно поэтому на венчании и последующем после банкете он присутствовал по собственному желанию, даже не смотря на некоторых гостей со стороны жениха. С Платиной он всегда был в хороших отношениях — она обладала острым умом, выдающейся проницательностью, и к тому же, была чуть ли не единственным человеком, кто всегда его понимал и поддерживал. Сейчас он должен был отплатить ей тем же, поднимая бокал каждый раз, когда в зале звучал тост в честь молодых. А развлекаться он может донимая Рудик.

***

      Он шёл за ней, бесшумно и соблюдая дистанцию, чтобы она не заметила его раньше времени, — он видел какой раздражённой она была, когда пулей вылетела из зала спустя ещё несколько минут его усердного сверления рыжего затылка взглядом. Предсказуемо. Через минуту он незаметно выскользнул из-за стола, чтобы последовать за ней и не дать сбежать, но теперь она шагала медленно, кажется, даже не разбирая дороги и крепко о чём-то задумавшись.       Ты такая неуравновешенная, Рудик.       Он смотрел на худенькую фигуру впереди, и искренне не понимал как кто-нибудь в своём уме может считать её привлекательной. И дело было даже не в их вражде. Она ведь такая… Рудик. Несуразная, субтильная, слабая. Зачем использовать чары, если для того, чтобы причинить ей боль, достаточно чуть надавить на её полупрозрачную, фарфоровую кожу? Каким чудом она жива до сих пор, если её, казалось, можно было сломать напополам одним движением?       От этих раздумий его оторвал короткий вскрик и Рудик, зацепившись за что-то ногой, полетела на землю, неловко приземлившись на четвереньки. Лютов мысленно вздохнул.       Нелепость.       Остановившись в нескольких шагах от неё, он наблюдал за тем, как кровь сочилась сквозь её пальцы из глубокой раны на лодыжке, а девушка, тем временем, растерянно смотрела по сторонам.       Ну и на что тебе твой грёбанный карбункул, Рудик?       Она потянулась рукой в карман платья, кровь же, стекая по ноге, окрашивала землю в красный цвет.       — Вот блин, — отчаяние в её голосе было до того неуместным, что даже смешно становилось. — Да что же она так льётся…       Лютов присел на корточки. Очевидно, что магический проводник она использовать не собирается.       Её бледная кожа оказалась не по-летнему холодной, идеально совпадая с температурой его рук, когда он взял её за лодыжку и направил на неё свой перстень. Заживляющие чары, простейшее заклинание, которое она должна была знать, сделали своё дело — рана на ноге мгновенно затянулась.       — Заклинание останавливающее кровь меченосцы должны были учить ещё на четвертом курсе, — его глаза встретились с её огромными, удивлёнными. Ощутив, или увидев его прикосновение, Рудик тут же дёрнулась подальше от его пальцев.       Ну ещё бы.       Лютов встал, равнодушно глядя на неё сверху вниз.         — Так и знал — на самом деле ты слабачка.       Растерянность в серых глазах тут же стала сменяться злостью, её грудь резко опустилась на возмущённом выдохе, но он уже развернулся. И, скорее всего, в другом случае он дождался бы её ответа, насмешливо поддевая, доводя до кипения, провоцируя на схватку, но точно не сейчас. Не сейчас, когда она даже собственную рану магией заживить не может, не говоря уже о том, чтобы ударить его заклинанием.

***

      Агния рассматривала его, он знал это зудящее чувство на коже.         — Что? — без выражения спросил он, не открывая глаз. Там, за его опущенными веками было слишком светло, слишком чётко, слишком реально. В темноте же царило спокойствие. Открыть глаза значило окунуться в новый, бесконечно похожий на каждый предыдущий день этого лета. Он умирал от скуки. Его красивая, утончённая Агния скрашивала однообразно тянущиеся дни лишь первое время, пока не стала такой же неизменно повторяющейся их частью. Иногда он воображал её каким-нибудь произведением искусства — ценным, но, в конечном итоге, бесполезным предметом, поначалу вызывающим восхищение при каждом взгляде, и принимающимся как обыденная часть интерьера после. Хотя, Лютов никогда не восхищался ею. Тем более поначалу. Он как вчера помнил тот разъярённый, ядовитый, пропитанный болью от напоминания о Смелом плевок Рудик:       Никому ты не нужен, Лютов. Никому-никому.       С этого всё и началось.       С ней было просто. Она никогда не задавала лишних вопросов, не осуждала, не лезла в его дела. Боялась. Совсем чуть-чуть, ровно столько, сколько избавляло её от излишнего любопытства. Заботилась, не смотря на его неумение и нежелание эту заботу принимать. Тепло и нежно-нежно улыбалась. Его иногда передёргивало от того, как она смотрела. Её любовь к нему удивляла. Но он принимал её без каких-либо сожалений и упрёков совести. Старался не презирать. Это был её выбор — любить его. Он же никогда ничего не обещал. Его сердце, к счастью, на такие глупости не было способно.       Агния протянула руку и коснулась его щеки, туда, куда пялилась последних несколько минут.        — Как вчера всё прошло?       Боже, тебе ли не всё равно?        — Нормально, — ответил он, слегка переместившись, чтобы не чувствовать её пальцев на своей коже.       Агния хмыкнула.         — Вы теперь с Векшами одна большая, дружная семья, — в её голосе помимо веселья можно было различить лёгкие нотки брезгливости.         — Угу.       Попытка завязать беседу не удалась. Он никогда не был разговорчив по утрам, но сейчас было ещё что-то. Девушка заметила раздражение Нила ещё прошлой ночью, когда бесцеремонно телепортировавшись прямиком в спальню её троллинбуржского дома, он разбудил её настойчивыми, требовательными поцелуями, а потом не давал уснуть до самого рассвета, упиваясь её отзывчивым, изящным телом.       Понимая, что не получит в ответ ничего кроме тишины, прерываемой его ровным дыханием, Агния молча поднялась с кровати и скрылась в ванной. Нужно было придумать, как скрыть тёмные отметины на смуглой коже шеи и груди, свидетельствующие о вчерашнем настроении её парня. В душевой полилась вода. Лютов открыл глаза и уставился на потолок.       Ещё один чёртов день.