Сломанные крылья

Расчесывая уже пятый по счету комариный укус, Киря в очередной раз пожалел, что согласился на этот поход. Они шли по лесу уже час, но пока что здесь не было ничего, что могло бы потребовать внимания. Ну, кроме комаров, их-то как раз было даже больше чем достаточно. Даша держалась рядом с Кирей и через каждые десять шагов пыталась завести разговор, но неизменно натыкалась на глухую стену игнорирования. Не то чтобы Кирилл делал это специально, просто так получалось: либо он в очередной раз отмахивался от комаров во время ее попытки наладить контакт, либо его мысли были заняты совсем другим. Звенигородцеву, однако, неудачи вовсе не смущали. Она продолжала наступать с поистине наполеоновским упорством, видимо, серьезно вознамерившись взять сердце Кирилла приступом. — Кирилл, а когда приедешь, что вечером делать будешь? — кокетливо проговорила она, непонятно как ухитряясь одновременно и стрелять глазами в сторону Кирилла, и смотреть под ноги. — Спать, — угрюмо ответил Киря, выпутывая из своих волос очередного заблудившегося комара. — А до этого? Может, что-нибудь интересненькое? Не хочешь например прогуляться? На самом деле планы у Кирилла были, и даже вполне определенные: после приезда он хотел сразу же забежать к Вале. Он сам не знал почему, но интерес и тихая жалость к этому мальчику постепенно переросли во что совершенно иное: в желание его увидеть и убедиться что с ним все хорошо. Он вспомнил синяки под светлыми глазами, впалые щеки, бледную, кажущуюся почти прозрачной, кожу, и по его спине пробежали мурашки. Больше всего на свете он боялся, что это началось из-за него. Они скрыли тот случай с ножом, никто о нем так и не узнал, но глубоко в душе жило опасение за Валю. Как это могло на нем отразиться? Вдруг именно из-за этого все и началось? Одно Киря знал точно: у Вали какие-то проблемы, и если бы он понял это раньше, то ни за что не поехал бы в этот поход, черт бы его побрал, а пытался бы выяснить, что произошло. Допрашивал бы каждый день, пока парнишка не признался бы, но узнал бы. Потому что при мысли о том, что с Валей что-то не так, в душе поднималась волна непреодолимой тревоги. — Кирилл, ты слушаешь? — влезла в его мысли Даша. Опять. — А? — Может погулять сходим? — Я не смогу. Пойду к друзьям, у одного из них проблемы. Даша усмехнулась, но было в ее усмешке что-то горькое. — К друзьям? К Алисе? Я слышала, как ты ее называл, когда по телефону говорил. Твоя подружка? Киря улыбнулся, лишь слегка приподнимая уголки губ. Сейчас даже смешно было осознавать, что когда-то Алиса ему даже нравилась. Какое-то время он даже думал, что влюбился в нее., а потом все изменилось. Он познакомился с Валей и началась вся эта история. Их с Валей объединили ситуации, через которые они прошли вдвоем. Их общий секрет, пусть и маленький, и почти ничего не значащий, но все же незримо объединяющий покровом тайны. А Алиса… Чем-то она напоминала Маришку, его младшую сестренку, и поэтому последнее время Киря относился к ней почти как к Маришке. Несмотря на то, что она была его ровесницей — несколько месяцев не такая и огромная разница — Алиса была более эмоциональной, чем он, потому-то и покровительственно воспринималась им как младшая. — Подруга, — поправил он. — Моя подруга. Даша замолчала, поджав губы и уткнув взгляд в землю, отсчитывая шаги. Правда, ее обиженности хватило ненадолго. Пару минут спустя она возобновила свои попытки поговорить. Именно это, в конце концов, и привело события к печальному исходу. Девушка, засмотревшись на Кирилла, не заметила на своем пути большой камень, скругленной стороной торчащий из земли. Она запнулась о камень носком правой ноги и, вскрикнув так, что все обернулись, упала на землю. Все вокруг остановились и подошли к месту происшествия, сочувствующе глядя на лежащую на земле Дашу, хватающую ртом воздух. — Даш, встать можешь? — выпуталась из толпы какая-то сердобольная девица, вероятно, одна из многочисленных ее подруг. Звенигородцева приподнялась на локте и попробовала поставить ногу на землю, но тут же скорчилась от боли, оставив свои попытки. Видимо, подвернула ногу, когда упала, да и, кроме того, сильно ударилась пальцами о камень. — Мда… — проговорил Женька Алматов, бывший одноклассник Кирилла, по случайности оказавшийся с ним в одном университете. — Кто потащит? Идти-то надо. Желающих не оказалось. «Неудивительно», — пронеслось в голове у Кирилла, но он тут же строго отчитал себя за такие мысли. Дашу было действительно жалко, тем более, она запнулась лишь потому, что отчаянно пыталась привлечь его внимание. Вздохнув, Киря подошел к лежащей девушке и подал ей обе руки. — Опирайся и пробуй встать на одну ногу, вторую оставь в покое. Цепляясь за его руки как за спасательный круг, девушка смогла встать, но не удержала равновесие и, падая, ухватилась за плечо Кирилла, другой рукой обвивая его шею. Произошедшее Кириллу оказалось на руку. Он развернулся и с помощью парней, придерживавших Дашу, устроил Звенигородцеву у себя на спине. Положение было бы вполне удобным, если не считать того, что теперь ему приходилось тащить дополнительные пятьдесят килограмм веса. Даша сзади крепко держалась за его шею, в некоторых местах пути невольно сжимая так, что он начинал опасаться за свою жизнь. Киря обеими руками придерживал ее ноги по бокам, плетясь вперед словно навьюченный ослик. А вот девушку такое положение дел очень даже устраивало: Даша повеселела и продолжила разговаривать, причем вдвое быстрее и жизнерадостнее. Кириллу же оставалось только, закусив губу, молча идти вперед, слушая над ухом довольное щебетание девушки. Когда они наконец остановились, чтобы разбить лагерь, Кире искренне удивился, как он вообще дожил до этого момента. Плохо было не столько от усталости, сколько от того, что мозг уже не соображал из-за постоянного белого шума в виде болтливой однокурсницы. Хотелось только упасть, закрыть уши руками и спать. И чтобы рядом никакой Даши в радиусе как минимум двух метров. Киря опустил девушку на пушистый плед в крупную красную клетку, заботливо подстеленный все той же жалостливой подружкой, и, позаботившись о том, чтобы она вытянула больную ногу и не напрягала ее, пошел ставить палатки с остальными. — Кирилл, ты же вернешься? — жалобно крикнула Звенигородцева. — Конечно, — уверил ее парень, обернувшись. Подойдя к остальным одногруппникам он вздохнул с облегчением — тут было почти тихо. Во всяком случае, гораздо тише, чем рядом с Дашей. Женя Алматов сочувствующе посмотрел на него. — Что, Кирь, достала? — Нет. Просто устал от того, что шумно, — отозвался Кирилл. — А ее мне жалко. Женя хмыкнул. — Еще бы! Мне ее тоже жалко. Влюбилась в тебя как кошка, а ты внимания не обращаешь! Но тут я тебя понимаю. Мне тоже такого счастья сто лет не надо б было. «Влюбилась?». Киря, конечно, видел, что девушка к нему, вроде как, не совсем равнодушна, но чтобы прям-таки влюбилась? Спокойнее было думать, что он ей просто симпатичен как личность, и потому она так отчаянно пытается приблизиться к нему. Да, глупо, но это дарило надежду на то, что не понадобится выяснять никаких отношений. Киря посмотрел в сторону горы сумок, моментально находя глазами красное пятно приметного пледа. Его долгий и тяжелый взгляд не остался незамеченным. Женька отвлекся от палатки и подошел к нему. — Ты и правда не понимал, что она тебя любит? Прости, Кирь, но ты немного тормоз. Что тогда с нашей одноклассницей Анькой, что сейчас… Тогда тоже не понял, что эта дура в тебя влюбилась и поэтому она и… — издевательски проговорил он, расслабленно заложив руки в карманы джинсов. Закончить свою мысль ему не удалось. Киря даже не понял, в какой момент он замахнулся. Глаза словно застлала пеленой гнева, а в следующий миг он лишь ощутил боль в костяшках пальцев и как в тумане увидел Женьку, сгибающегося пополам и держащегося рукой за левую скулу. — Не смей о ней говорить, — срывающимся от гнева голосом произнес он, все еще находясь будто в каком-то трансе. — или, клянусь, я повторю, и не один раз. Он тяжело развернулся и пошел. Тело отказывалось повиноваться, будто налитое железом. Одногруппницы испуганно расступались перед ним, стараясь держаться подальше. Видимо, никто так и не понял, что произошло. А он просто шел вперед. К красному клетчатому пледу, словно ища там спасения.

***

Знакомая до боли квартира сегодня кажется ему невероятно пустой и скучной. Ноги сами приводят его к двери Алискиной комнаты, и он нетерпеливо нажимает плечом на дверь: для них в порядке вещей заваливаться друг к другу в любое время вот так вот запросто. Алиса с ногами сидит на стуле с прикрытыми глазами. Ее губы едва заметно шевелятся — повторяет что-то. На звук открывшейся двери она рефлекторно оборачивается и, не открывая глаз, спрашивает: — Чего тебе, Валь? Он мнется, не зная, стоит ли отвлекать сестру от домашки по такой пустяковой причине. Но она решает все за него, одним резким движением захлопывая тетрадку. Алиска спускает ноги на пол и, все же открыв глаза, устало смотрит на него, массируя виски пальцами. — Поиграем во что-нибудь? — предлагает Валька. Девушка слабо улыбается и, не отвечая, садится за ноутбук, красноречиво кидая в Вальку джойстик. Он с готовностью ловит и усаживается рядом. Возможность поиграть с Алиской вместе — наверно, единственное, почему он еще не помер со скуки, сидя двадцать четыре часа в сутки в четырех стенах. Она, наверно, это понимала — не могла не понимать — и почти никогда не отказывала. А может, для нее эти минуты и часы, проведенные с братом, действительно были точно так же важны, как и для него — Валька не мог сказать со стопроцентной уверенностью, а спрашивать не стал бы и под страхом смертной казни. Они увлеченно рубятся в какую-то игрушку, одну из тех, которые Алиса скачивала себе на ноут постоянно. Она в некотором роде была знатоком игр на двоих; одна играла очень редко, поэтому почти весь ее геймерский опыт сводился к аркадам, которые они проходили вместе с Валькой по вечерам, когда у нее находилась свободная минутка, чтобы вломиться к брату в комнату и позвать поиграть. — А в этот раз я был первый! — восклицает Валька, откладывая джойстик, когда уровень наконец завершается. — Видела, да? Алиса высовывает язык, дразнясь. — Ничего не вижу и ничего не слышу! — со смехом говорит она, прижимая ладони к ушам, совсем как ребенок, который отказывается слушаться. Но у Вальки этот простой жест вызывает совсем другие ассоциации. — Алиса-а, что происходит? — жалобно спрашивает он, смешно переступая босыми ногами по полу. Ему только четыре года, и он совсем не понимает, почему по вечерам с их кухни доносятся крики и ругань. Валька — любимый сын, внук и младший брат, на него редко ругаются, и он очень боится громких голосов. Девочка оглядывается. Свет в ее комнате выключен, не горит даже настольная лампа. Она сидит на застеленной кровати, прижавшись спиной к стене, и нервно вслушивается в голоса с кухни. Алиса понимает многое, больше, чем думают взрослые. Она уже знает, что отец опять задержался, опять с какой-то женщиной, и маме это очень не нравится. Еще она знает, что одиннадцатилеткам положено играть и не думать о взрослых проблемах. Жаль, что не ей. — Закрой дверь и иди сюда! — шепчет она, напряженно всматриваясь в свет, падающий на стену за спиной Вали. Мальчик тихо прикрывает дверь и залезает на кровать, переваливаясь, как упитанный пингвиненок. Алиса улыбается, наблюдая за ним. Младшего братика она любит невероятно сильно, и ей даже не нужно этого говорить - Валя понимает и без слов. Ребенок садится рядом с Алисой, копируя ее позу, и, подняв голову, пристально вглядывается ей в лицо широко распахнутыми испуганными глазами. В душе у Алисы разливается непонятная горечь. Ей бы хотелось, чтобы он ничего не понимал как можно дольше, но девочка не знает, что ей сделать — закончить все это она не может, как бы ни хотела. — Валюш, давай поиграем! — неуверенно предлагает она. Мальчик смотрит на нее, не до конца понимая, к чему бы это, но медленно кивает. Алиса поднимает ладони и плотно прижимает их к своим ушам. — Смотри, надо сделать вот так и сидеть как можно дольше! Чем дольше просидишь, тем ты круче! Понял? — спрашивает она. Валя кивает, и на его лице появляется робкая, неуверенная улыбка. Он медленно вскидывает ладони, плотно зажав уши, и смотрит на Алису, будто спрашивая: правильно ли я делаю? Девочка одобрительно показывает ему большой палец, и Валя беззвучно смеется. Крики на кухне неожиданно становятся громче. Алиса вздрагивает и вжимается спиной в стену еще сильнее. Валя, ничего не заметив, увлеченно оглядывает комнату. Девочка медленно сглатывает и придвигается ближе к брату, приобняв его правой рукой. Обычно не слишком любящий обниматься с сестрой Валя, на удивление, не протестует — сидит спокойно, хлопая большими голубыми глазами. Как будто и правда все понимает. Через десять минут скандал на кухне утихает, а Алиса все так же сидит в оцепенении, прижимая к себе абсолютно спокойного младшего брата.