Пролог
23 августа 2019 г., 09:08
Главный принцип — не дурачить самого себя. А себя как раз легче всего одурачить. Здесь надо быть очень внимательным. Р. Фейнман
Теплая мягкая темнота укутывала, словно толстое пуховое одеяло, и давала ощущение спокойного стабильного бытия. Он не открывал глаза и не двигался, будто боясь спугнуть хрупкое мгновение, сломать неловким движением бесценную идиллию. Мысли текли медленно и неохотно, как тяжелые капли дождя по стеклу поздней осенью. Он старался не задумываться о том, где находится, да ему и было все равно. Важны были только темнота и спокойствие, пока в голове не появилась резкая и болезненная мысль, бесцеремонно вторгшаяся в уютный мир. Она была похожа на яркую красную кнопку с жирной черной надписью «Опасно!». Все его животные инстинкты твердили, что нужно держаться от этой мысли-кнопки как можно дальше, забыть о ее существовании и оставить навсегда не нажатой. В порыве любопытства, что когда-то заставило людей выбраться из пещер и посмотреть на звезды, руки перед мысленным взором сами собой поползли к яркой полированной поверхности и легко надавили, не ощущая никакого сопротивления. Мир взорвался ослепительным фейерверком ядовитых красок, погружая его в мешанину бездны воспоминаний, над которым огромными буквами возникла надпись: «Кто ты?». Кто он? Ледяной страх подкрадывался к нему, собираясь схватить железной хваткой. Достаточно ведь просто вспомнить, не так ли? Мальчик первый раз в своей недолгой жизни шел в школу. Ему было грустно и до слез обидно, ведь его кузена пришли проводить родители, а он сам никому не нужен, наверно поэтому он носит только старые вещи кузена и у него никогда не было ничего своего. Он просто урод, лишнее напоминание о своих родителях-неудачниках, которое можно разве что терпеть, выдавливая оскорбления сквозь зубы. Мальчик удобнее перехватил старую потрепанную сумку и побрел к воротам школы… Но почему? Ведь это неправда! Он не такой! Он поступил! В руках у него заветная бумажка, ради которой пришлось упорно работать последние три года, чтобы сдать экзамены. Но теперь все окупится сторицей, ведь он смог поступить в один из лучших университетов. Теперь нужно позвонить и обрадовать мать!.. Но ведь он же… Его мать умерла, и он никогда ее не видел. Как же так? Учитель литературы снова поставила ему «С» за последнее эссе. Но оно ведь написано без ошибок и явно лучше неразборчивых каракуль Дадли. Как же он всей душой ненавидел литературу! Не то что математика, где ему не могли просто так занижать оценки, потому что он «недостаточно глубоко выразил мысль». Да ее наверняка подговорили Дурсли! Мальчик, сидящий на задней парте, сузив глаза, зло уставился на учительницу, и её волосы постепенно стали становиться ярко синими в желтую крапинку… Мысли путались, он растворялся в них, не в силах удержать себя… Их свидание прошло не так, как он запланировал. Она сказала, что не хочет в музей, а в ресторане ей не понравилась еда, но теперь они в уютном молчании спокойно шли по аллее парка, покрытой недавно опавшей листвой. Он приобнял ее за талию и притянул к себе, но она отстранилась и серьезно сказала: — Саш, мне нужно сказать тебе кое-что важное, — она на мгновение запнулась и продолжила: — Кажется, я беременна. Он уставился на нее, не в силах произнести ни слова, затем захохотал, подхватив ее на руки, и закружил, распугивая редких прохожих. — Это же прекрасно! Ты ведь выйдешь за меня? — Да… Слишком много всего, нужно разобраться и сосредоточиться, иначе невозможно. Мальчик спрятался за мусорными баками позади школы. Его щуплое телосложение позволяло оставаться незамеченным до поры до времени. Иногда даже в прожорливости кузена можно найти положительные стороны. — Эй, Поттер, пора платить по долгам, — неожиданно раздался у него за спиной голос мерзкого дружка Дадли, который был в два раза крупнее его. — Я же тебе ничего не должен, Малкольм, — осторожно произнес он и, выпрямившись, сделал шаг назад, упершись спиной в стену. — А я говорю, что должен, значит, так и есть, — процедил Малкольм, разминая кулаки. Мальчику было очень страшно, и, зажмурившись, он представил, что находится где-то далеко-далеко. В лицо подул свежий ветерок, но ожидаемого удара не последовало. Он открыл глаза и обнаружил, что сидит на крыше школы… Он тонул в вязких воспоминаниях, как в огромном непроходимом болоте, захлебываясь пережитыми эмоциями. Он стоял на выходе из больницы с дурацким букетом цветов, которые сам не понял, зачем купил, вместе с еще двумя такими же незадачливыми будущими отцами. Разговор как-то не шел, и он только мерил нервными шагами небольшую заасфальтированную площадку, бросая нетерпеливые взгляды на дверь. Наконец, она открылась, и его жена вышла на порог с дочкой на руках. Он будто по волшебству в один прыжок оказался рядом, вручил цветы и аккуратно взял на руки ребенка, завернутого в теплое одеяльце. Малышка смотрела на него чистыми наивными глазами, иногда моргая и открывая рот. Чуть не задохнувшись от восхищения, он хрипло произнес, расплывшись в блаженной улыбке: — Привет, Катя… Собрав всю волю в кулак, он постарался разделить и распределить воспоминания, отчего немедленно в затылке появилась тупая пульсирующая боль. Сегодня был самый замечательный день его жизни! К тому же еще и одиннадцатый день рождения! Ведь именно сегодня он узнал, что является волшебником! Он лежал, накрывшись большой и тяжелой шубой с огромным количеством карманов, и наслаждался неведомым ранее чувством защищенности. Хозяин шубы, Хагрид, принесший ему такие замечательные новости, спал у камина, равномерно и тяжело дыша, будто кузнечные мехи. Он подумал, что Хагрид по-своему хороший, пусть и странный, но нужно все равно быть настороже. Мало ли, что может случиться, ведь никто ничего не делает просто так. Он сосредоточился сильнее, и картинки воспоминаний замелькали быстрее, сливаясь друг с другом. — Папа, папа, почитай мне сказку, — подбежала к нему темноволосая девочка лет пяти с горящими от предвкушения глазами. — Конечно, милая, а какую ты хочешь? — тут же подхватил он ее на руки и… После заплыва на лодке без весел, несмотря на начавшее пригревать солнышко, было довольно зябко, и он старался закутаться в тонкую ветровку, пока они шли к станции. Хагрид непонимающе оглядел очередь к кассам и как-то смущенно пробасил: — Знаешь, не разбираюсь я в этих маггловских бумажках. Может, поможешь, а? С этими словами Хранитель ключей сунул ему несколько скомканных купюр. К его удивлению, там оказалось около трехсот фунтов. Хагрид, видимо, действительно слабо разбирался в маггловских деньгах. — Не волнуйся, сейчас все сделаем, — улыбнулся он, пряча в карман лишние деньги. — Электричка должна прийти минут через двадцать, так что… Ссора пошла уже на третий круг, от криков начинала болеть голова, и он обессилено опустился на диван. — Как же я рада, что скоро конец месяца, — устало произнесла пока еще жена. — Ты наконец съедешь, и бумаги о разводе будут готовы. Он грустно посмотрел вслед убежавшей в свою комнату дочери и перевел взгляд на жену. — Давай хотя бы при ней не будем ругаться… За массивной металлической дверью, которую, оскалившись, открыл гоблин, обнаружились целые горы золотых монет, колонны серебряных и россыпи бронзовых. У него даже перехватило дыхание от восторга. Справившись с собой, он спросил: — И сколько тут всего? Гоблин сверился с бумагами и ответил: — Тридцать восемь тысяч пятьсот тридцать восемь галеонов, восемнадцать сиклей и двадцать кнатов. Каждый год за аренду сейфа второго класса защиты с вашего счета списывается девяносто шесть галеонов и пятнадцать сиклей, поступлений за последние десять лет не было. Он обернулся на позеленевшего от быстрой езды Хагрида, тяжело дышащего в тележке, и стал набирать монеты в сумку, решив его не беспокоить. Когда он закончил, гоблин передал ему золотой ключик, который был надежно спрятан во внутренний карман, и они поехали дальше, углубляясь в недра подземелий… Нескончаемый парад двух жизней все же закончился, и он снова задался вопросом: «Кто же я?» Я-мальчик считал себя британским волшебником по имени Гарри и называл его второе Я не иначе, как Александр Евгеньевич, сам не зная почему. Я-мужчина любил свою дочь, считал себя успешным специалистом, а Гарри был для него персонажем детской сказки, которую он читал ей на ночь. С этим срочно нужно было что-то делать, а то так недолго и с ума сойти. Он попытался встать, но в темноте споткнулся и растянулся на холодном полу. Кое-как добравшись до шкафа и включив ночник, он подслеповато уставился в старое помутневшее от времени зеркало. Оттуда на него смотрел яркими зелеными глазами щуплый мальчишка с копной нечесаных черных волос. Как завороженный, он отвел челку рукой и провел пальцем по шраму в виде молнии. Бытие определяет сознание, а значит… Он с размаху сел на жалобно скрипнувшую кровать и схватился за голову. Думать одновременно две разные мысли, перебивающие и наслаивающиеся друг на друга, было очень неприятно, это жутко раздражало. Оставался, правда, еще шанс, что все это ему кажется и сейчас он где-нибудь лежит в коме или еще что-нибудь. Ухватившись за спасительную мысль, он машинально нащупал очки и принялся быстро разгребать груду хлама, валявшуюся в углу комнаты. Через пару минут он трясущимися руками взял в руки книгу в мягком переплете с изображенными на обложке длинноволосым мужчиной с оголенной грудью и девушкой с пышными формами, прижавшейся к нему. Это был какой-то третьесортный бульварный роман, который иногда любила почитать тетя Петунья. К счастью, оба его Я были уверены, что никогда не читали его раньше. Он открыл книгу на середине и впился взглядом в плохо напечатанный на дешевой газетной бумаге текст. Слабо двигая губами, он на чистом английском без акцента вслух прочитал: — Его напряженный нефритовый стержень выпрыгнул из тюрьмы туго натянутых джинсов, чтобы угодить в плен нежных рук Марии. Она соблазнительно облизала губы и… Тьфу, бред какой-то! Тряхнув головой, он перевернул десяток страниц и узнал, как некто Джейкоб после спасения Марии из лап злодея и получения благодарности хотел спасти еще кого-то. Мальчик отбросил книгу. Что ж, он уловил намек сюжета, которого раньше не знал, пусть и ужасный. Если бы мир вокруг был иллюзией, в книге был бы либо полный бред, порожденный подсознанием, либо уже известная ему информация. Стоило, конечно, прочитать что-нибудь более сложное, какой-нибудь технический текст с неизвестными ранее расчетами и проверить их, чтобы точно убедить себя. Да и мир все еще мог быть очень сложной иллюзией, способной генерировать неизвестные ему знания… Правда, такая иллюзия почти ничем не отличалась от реальности. Его снова захлестнул жуткий страх, но он запретил себе думать об этом, и стало спокойнее. Тяжело вздохнув, он признал правильной рабочую гипотезу своего существования, чтобы не множить сущности сверх необходимого. Его действительно зовут Гарри Поттер. Он одиннадцатилетний волшебник из Великобритании, почему-то в мельчайших деталях вспомнивший жизнь взрослого мужчины, читавшего про него сказки своей дочери Кате. Раздвоенность сознания медленно уходила, мысли принимали привычный вид, он болезненно застонал и повалился на кровать, закрыв лицо руками.
