Жизнь и удивительные приключения кота Живоглота.

      Беллатриса Лестрейндж. Своего рода знаменитость. Правая рука Волан-де-Морта, полностью преданная ему, с настолько извращенными, садистскими наклонностями, что многое, что она вытворяла, даже остальные пожиратели считали ненормальным.       Я стоял перед решеткой в камеру именно этой женщины. Помня, что после того, как я выпил близнецов, те сразу колдовать не могли – уже здесь задумался, а что будет с магом, у которого на время пропадет магия в Азкабане? Восстановится ли она тут вообще – или весь оставшийся срок маг проведет практически сквибом? Может быть, его как НЕ мага сразу же выкинет из крепости в волны моря? А может быть, он быстро умрет в мучениях, не в силах превозмочь давление дементоров, что с трудом выдерживал, будучи магом? Или вообще ничего не случится, а дементоры просто перестанут замечать его? Хотя это уже вряд ли, по книге они же напали на Дадли?       Вот я и выбрал для первого опыта, как бы отвратительно это не звучало, самого опасного пожирателя, того, кого мне было абсолютно не жаль: Беллатрису Лестрейндж!       Женщина, по-видимому, спала. Выглядела отвратительно, лохмотьями, а еще больше запахом напоминая бомжиху. Хотя в отличие от того же Сириуса её одежда и прическа выглядели немного целее. По крайней мере, если дыры и были, то не сквозные. Видимо, оставаясь женщиной, она хоть как-то пыталась следить за собой даже тут.       Проскользнул в камеру и замер, ожидая, когда проснется иное зрение. Минуты тянулись и тянулись, я, оказавшись рядом, задыхался от вони, успокаивая себя, что это ненадолго…       Наконец увидев её ауру, был немного удивлен – плотная и какая-то воздушная, но вся в бороздах более темного цвета, и ожидаемо на руке чуть парит расплывчатая черная капля… Мягкий прыжок на кровать, малюсенький порез на боку в ауре и я присасываюсь к тонюсенькой, почти прозрачной струйке… Минуты тянутся, складываясь в часы, я с нетерпением жду, когда рубец полностью затянется! Но из него все сочится и сочится каплями дымка. На месте меня удерживает скорее жадность, жажда деятельности меня тянет куда-то вперед.       Не знаю, может быть, я резко дернулся, или Белла что-то почувствовала, но даже во сне она оставалась опаснейшим боевиком, что мне и продемонстрировала: то я лежу рядом с ней, практически уткнувшись в её ребро, и буквально в следующую секунду – я уже намертво спеленатый в какую-то шаль, как какой-то младенец. Беллатриса нависает надо мной, я вижу абсолютно безумные глаза женщины, и в этот момент в ней что-то происходит – она всматривается в мою морду, как-будто пытаясь что-то вспомнить, а потом направляет на меня правую руку и с неё в меня срывается чуть видимый луч какого-то заклинания! Я был в шоке! И это притом, что я неоднократно слышал, что в Азкабане практически невозможно колдовать!? И говорили это парни из охраны. Даже увешанные амулетами, и живущие в изолированном помещении, держащие под рукой свои указки, и при всем этом они все рано старались здесь лишний раз магию не тратить… Беллатриса, похоже, опустошенная после заклинания, сползла на колени и как-то осторожно протянула ко мне руку и коснулась моей морды, словно слепая, самыми кончиками пальцев. - Атрия! Ты жива! - Её безумные глаза скользили по моему кокону - мгновение и я оказался сграбастан и с какой-то безумной нежностью прижат к её груди…       В это время пытался понять, что же только что произошло. Видимо, почувствовав во мне что-то родное, Белла как-то проверила меня заклинанием. И, похоже, её же голубая оболочка, что сейчас покрывала меня, была посчитана или совпадающей, или очень похожей на Беллину. Скорее всего, такое бывает только в одном случае, вот и получается, что я с точки зрения проверки её дочь?! Ну, как бы логично – магия-то у меня сейчас тоже её - женская… И что мне теперь делать?       Вы когда-нибудь играли в дочки матери? А в качестве куклы? Когда вас кладут спать, и через пять минут будят. Дают соску, и еще через пять минут сажают за парту и учат счету? Или это жуткое пеленание?! Вы вообще можете представить себе женщину лет тридцати с интеллектом семилетней девочки, получившую образование в темнейшем семействе Англии?! Вот и я до этого не мог. Самое страшное было то, что женщина была совершенно точно безумна! Одни её сказки «на ночь» чего только стоят! Даже Долохов, сидящий в камере по диагонали, и наверно самый вменяемый здесь, прослушав всего парочку «кровь, кишки, хэппи энд, но уже в склепе», потом начинал чуть слышно напевать романсы на русском, или декламировать стихи. Вот и я пытался отрешиться, тоже вспоминая всевозможные шлягеры моей прошлой жизни.       Да, я хотел её убить, и думаю, это было бы милосердно. Но я не мог. Она меня любила. Искренне. Как могла. Как умела. Делила свою скудную еду на двоих, заботилась. И с каждым днем становилась все более и более счастливой и одновременно безумной. Планировала мою будущую жизнь, свадьбу, правда в виде девочки, и ни разу мне, никак не навредила!       На третий день моего заточения, увидев проплывающих мимо дементоров, неожиданно приникла к решетке и стала всматриваться в их балахоны, а потом, как будто что-то вспомнив, подхватила меня на руки, подняла, и протянула этим жутким созданиям настолько быстро, что они даже отшатнулись, и торопливо затараторила что-то на латыни… Закончив, обессилено стекла на лавку, чуть не уронив меня, закутанного во все ту же шаль.       Минуту стояла тишина, а потом из камеры с Долоховым раздался грустный шепот на русском: - Вот и Белла уплыла. Дай Мерлин, если придет в себя, не вспомнит, что творила…       Особо рассиживаться мне было некогда – со времени моего попадания я все три дня и три ночи провел в этой камере. Беллатриса ни на миг не выпускала меня из рук, даже спала, обняв меня, предварительно спеленатого, и на каждое мое движение просыпаясь. Искать меня, конечно, никто не стал, охрана тут только на выходах и переходах, да и до этого я как-то не отличался дисциплиной. Ну и опять же они все время сменялись… Вот и получалось, что я просто потерял кучу времени. Уже покидая камеру, последний раз оглядывая сумасшедшую, царапнул по черной кляксе на её руке, и торопливо выбежал за дверь, все еще открытой камеры!       Сириус. Я сижу напротив камеры и пялюсь на мужчину. С десяток раз прокрутив свой будущий монолог, что должен буду ему сказать. Так вот. Я кот. Все еще кот, пусть и покрытый небольшим слоем голубой пленки, доставшейся мне от Беллатрисы еще в первый день нашего знакомства. И я все никак не могу обернуться человеком! Может быть, не хватает зеркала, может быть, тут действительно с магией не очень. Но я уже минут десять смотрю на крестного Гарри, а он смотрит на меня. Впрочем, если судить по его реакции – он скорее уверен в том, что я ему мерещусь. Ну, или я какое-то местное кошачье привидение, и мое появление он рассматривает не больше чем еще один способ отвлечься на что-то новенькое. Приближающиеся дементоры быстро разрушили застывшую картину. Воспринимая меня, то ли как мираж, то ли как привидение, совершенно не скрываясь, Блэк, как-то тоскливо рыкнув, обратился в огромного тощего пса. Привычно распластавшись по койке и прикрыв голову лапами, замер. Меня, сидящего у двери камеры, дементоры как всегда облетели и удалились дальше, изредка влетая в некоторые камеры, сопровождаемые воплями, воем и глухими ударами. Видимо, даже на собаку дементоры как-то влияли, так как она все еще продолжала лежать, чего-то ожидая. Я, чтобы не терять время, все время пытался обернуться. Меня немного бил мандраж – в моем теперешнем виде я не мог показаться на глаза охране – слишком сильно я отличался от того, кто приплыл с ними. А я никак не мог обернуться даже для того, чтобы хотя-бы просто убрать эту пелену. Надо мной повис призрак того, что возможно я проторчу на этом острове намного дольше, чем планировал раньше. В очередной раз неудавшийся оборот сопроводил недовольным фырком, видимо, разбудив заснувшего пса. У того была такая ошарашенная морда, когда он понял, что я живой, что я не выдержал и в душе обозвал его идиотом. К моему изумлению, он обиделся и у меня в голове всплыла мысль: - Вонючий щенок шакалов, рыжий кусок жратвы. Жрать хоооочуу - Сириус Блэк? - Долгая пауза, длиной, наверно, в минуту, и он неуверенно переспросил: - Черная звезда? – Похоже «язык» животного был заточен на очень простые образы, - ага! Это я! – и завилял хвостом. Максимально упрощая свою речь, попытался объяснить, что я хочу: - Побежали вместе в конуру, где вся твоя стая жила. Эту помойку бросим. Там твой злой мышь лаял, что ты гавкая, прыгая и царапая пол, из меня щенка быстро большого пса сделаешь. А я тебе кровавую крысу поймаю. Сожрешь. И щенка от брата пса, тобой брошенного, покажу... Тот задумался, уперев взгляд в стену, видимо, пытаясь расшифровать, а потом, фыркнув, обратился снова в мужика и непроизвольно довольно потянулся. - Ты предлагаешь нам отсюда сбежать? - его голос был просто пропитан скептицизмом, - открою секрет, отсюда еще никто никогда не сбегал… Я сначала кивнул, а потом просто пожал плечами. - О чем ты там дальше говорил, что за конура, что за мышь?! Конура - это мой дом? А мышь… домовик?! Похож! Он все еще жив? – киваю…       В общем, через час я удрал на крышу, оставив Сириуса в глубокой задумчивости. С одной стороны, свалить отсюда, и сразу же заполучить в руки своего врага и место, где живет его крестник, он конечно очень хотел. Но, во-первых, он не знал, что там за ритуал и опасался, что без человеческих жертв не обойдется, но даже не это его смущало – еще больше он боялся подставы от меня.       Оказавшись один, снова попытался обернуться и снова безуспешно. Пока прятался от своих, в голову пришла мысль – можно же напечатать договор на бумаге, ну и подписать. Он – по-человечески, а я уж как-нибудь – когтем. В одной из тех книг, что изредка получала Гермиона, был и раздел договоров. Правда он был написан в книге по кровавым ритуалам, но, решив, что мясо маслом не испортить, решил что мне и такой подойдет. Как настоящий шпион, прокрался сначала в казарму, а потом и в канцелярию, так никому на глаза и не попав. Зарядить лист пергамента кошачьими лапами было сложно, но я справился. А вот печатать - нет. Да, я примеривался, да нажимал по одной букве и никуда не спешил. Но уже четвертый лист летит в ведро, а я дальше второго абзаца так и не продвинулся! Все время задеваю за соседние клавиши…       Психанул, пожелав человеческие пальцы, и …обернулся человеком! Не теряя времени, прыгнул за машинку и уже выученный в мыслях договор через полчаса был готов. Как я не торопился, но последнюю строчку я допечатывал уже пушистыми лапами. И на одну её потратил времени и нервов больше, чем на все остальное. Пока еще не кончилась ночь, схватил бумагу и понесся к уже знакомой камере.       Сириус, только взглянув на еще скрученную бумагу, сразу же забился в угол, наотрез отказываясь её не только подписывать, но и вообще трогать! Пришлось мне самому развернуть её на полу. Несколько раз требовательно мяукнув, я все-таки сподвиг его хотя бы прочитать напечатанное. В принципе в бумаге было прописано все-то же самое, о чем мы и договаривались. Возможная жертва – расплывчатой строчкой: «и другие материалы и ингредиенты, в том числе и животного происхождения, требуемые для ритуала». Только прочитав весь договор, Сириус заметно расслабился, и с каким-то облегчением, взяв его в руки и покрутив перед окном внимательно разглядывая, положил на кровать и явно нехотя приложил растопыренную пятерню к его центру. Держал минуту или две, а потом довольный, через прутья передвинул его ко мне. Видя мое недоумение, поморщился: – Руку, в смысле лапу в центр приложи, как согласие со всеми пунктами… Я и приложил, заорав как резаный. Впечатления были такие, как будто её к раскаленной плите прижал, и главное – как я не пытался оторвать не мог. Сириус же в это время меня просвещал. Оказывается это пергамент для «специальных» договоров. Продают гоблины, каждый лист минимум по семьдесят золотых. Используется в основном для нерасторжимых договоров, помолвок, контрактов… Наконец меня отпустило, и бумага разделилась на три отдельных листа, один из которых тут же обратился в пепел. - Если бы не оговоренная секретность от всех вообще – он у гоблинов бы появился, - продолжил просвещать меня Сириус. Он нахально забрал два оставшихся экземпляра, пообещав мой отдать на Гриммо, когда я выполню свою часть сделки, обосновав, что пока контракт не исполнен, бумагу невозможно уничтожить, а мне её прятать некуда. А у него есть карман, который при обороте скрывается…       В общем ранним утром, за несколько часов до нашего убытия я выпустил собаку из камеры и незамеченной провел до воды, благополучно миновав все посты. Молясь всем кому только можно, чтобы он доплыл, и его не хватились за оставшееся до нашего отплытия время…