Жизнь и удивительные приключения кота Живоглота.

      Утро началось часов в восемь. Через тонкую дверь были хорошо слышны сначала редкие шаги и негромкие приветствия. Которые звучали все чаще и громче. Сонный участок медленно просыпался. Я немного заспанный, несмотря на то, что последние пару суток только и делал что дрых, но тело все еще ныло после сна на жесткой парковой лавке, да и недавний ритуал сказывался, поэтому тепло, мягкий диван и ранняя побудка сделали свое дело – я снова задремал. Неожиданно дверь приоткрылась, и в мою комнату заглянул взъерошенный молоденький служащий с какой-то серой бумагой в руках. Сравнив мою заспанную моську со своим рисунком, довольно оскалился и поинтересовался: - Джон Макквей? - кроме меня, никого в комнате не было, поэтому я просто пожал плечами. Он, негромко хмыкнул, бросив «я щас» снова ушел. Через несколько минут, меня все еще завернутого в блэковское одеяло посадили в служебную машину, недолгая езда и смутно знакомый приемный покой, беглый осмотр и скромная, зато отдельная палата с кроватью, тумбочкой и стулом в углу. Дверь рядом вела в туалет… И про меня словно забыли!       Лежать было уже невмочь, подошел к приоткрытому окну и замер, смотря на буйную зелень деревьев окружающих эту больницу. Негромкое покашливание вырвало из тяжелых раздумий. - Доброе утро, молодой человек! Согласен, погода сегодня великолепная, но, к сожалению, для вас ПОКА недоступная. Позвольте представиться? Ваш лечащий врач – Герберт Хорт. – И с ожиданием уставился на меня. Обычный мужчина в белом халате, из-под которого выглядывали светлые брюки. В тонких квадратных очках, коротко стриженный из-за появившихся ранних залысин. У самой двери с бумажной папкой стоит молоденькая темноволосая девушка. И они оба явно ждут мой ответ. - Джон Макквей… Наверно, – с плохо скрытым сомнением я назвался тем именем, что услышал в участке. - Дело в том, что я ничего не помню… - Ну, про это вы побеседуете чуть позже и уже с моим коллегой, я же занимаюсь исключительно вашим телесным здоровьем. Руки, ноги, как я вижу, целые и даже на своих местах? - хохотнул он. - Остальное осмотрим, изучим, и если потребуется, то вылечим! Ну что, вы готовы? Жалобы? Что-нибудь беспокоит? - Слабость, если только. Больше ничего. - Отлично! С этого и начнем…       Посмотрев, послушав, они вышли, и через десять минут моя спокойная жизнь закончилась.       Анализы, обследования, капельницы, и параллельно долгий разговор, как я подозреваю, с психологом, что по три раза задавала мне одни и те же вопросы только разными словами. Протертый обед и очередная капельница. Самое удивительное - кошелек Блэков, все еще мотавшийся у меня на шее, никто в упор не замечал! Даже когда врач слушал мои легкие, его рука каждый раз как будто огибала его, так ни разу не задев! День незаметно закончился, и я вымотанный непрерывными разговорами с непривычно большим количеством людей, незаметно уснул.       Следующий день начался с пресного завтрака, а потом ко мне, предварительно постучав, заглянул знакомый лечащий врач, в этот раз, сопровождаемый огромным рыжим мужиком, на котором больничный халат был накинут. Радостно поздоровавшись, Герберт просто отступил в сторону, невольно обращая мое внимание на своего спутника.       Мужчина в темном костюме, белой рубашке и галстуке вишневого цвета. Когда он подходил ко мне ближе, в петлице мелькнул зеленым значок - стилизованное изображение клевера. Судя по уверенности и его оценивающему взгляду, еще на входе брошенному на меня, он, скорее всего, из полиции. Значит, меня ждет еще один допрос? В принципе логично, но я все еще с содроганием вспоминаю вчерашнюю беседу с психиатром. Если и этот окажется таким же настойчивым…       Вот только разговор со мной он начал с наезда: - Ты что, паршивец, наделал?! Домой вернешься – уши обдеру! Я волновался! Эмма чуть руки на себя не наложила! К счастью, хоть бабушке Анне никто ничего не сказал! – несмотря на грозный рык, он осторожно заключил меня в медвежьи объятья, и чуть отстранившись, пробасил: - Как же ты так, Джон? А? Там Эмма за дверьми, - и смущенно заглянул в мои глаза, ища какую-то реакцию, не найдя, чуть успокоился и продолжил: - Волнуется за тебя, но доктор её не пустил, настаивая на том, что тебе нужен полный покой! Я сам-то еле пробился! Мне позвонили, что тебя, наконец, нашли в каком-то заброшенном парке. Я, бросив все, примчался сюда, а меня вначале даже пускать не хотели! Несмотря на такое обилие вопросов, ответы ему вроде бы и не требовались, да и его благодушное веселье было несколько наигранно. Скорее всего, о том, что я полностью потерял память, ему уже сообщили, и он пытался больше говорить про себя и нашу семью. Да и весь его визит напоминал скорее мягкую попытку пробудить хоть какие-то воспоминания. Доктор, чтобы не мешать нашей беседе, скромно разместился в углу на стуле, тем не менее, внимательно за всем наблюдая.       Через полчаса общения, несмотря на наше недовольство, доктор со словами «вашему сыну и моему пациенту требуется полный покой» стал закруглять встречу. Патрик, - так звали этого медведя, оказавшегося отцом моего тела, начал прощаться. Заверив, что или он сам, если получится, но, скорее всего Эмма (как я понял моя мама) меня будет навещать каждый день, он ушел.       Остальной день прошел скучно. Плюнув на прописанный мне постельный режим, я выскользнул за дверь, но кроме совершенно пустого коридора и сидящей за столом у выхода с этажа медсестры, больше никого не заметил. Нарываться не стал, вернулся к себе.       Следующее утро и сразу после завтрака и осмотра Гербертом, заглянула незнакомая женщина с накинутым на плечи халатом. Переступив порог, наши взгляды столкнулись и она, слегка побледнев, выдавила: - Отец сегодня не смог прийти, дела фирмы, поэтому я… Я просто кивнул, с интересом её разглядывая. Эффектная молодая женщина, одетая в строгий костюм, со скромным макияжем и шикарными волосами цвета спелой пшеницы. Это моя мама? Такая молодая? …или мачеха?       Поприветствовав меня и смущенно оглядевшись, но не найдя, куда сесть, единственный стул в углу был занят очкастым доктором, присела на самый краешек моей кровати. Слегка волнуясь, поинтересовалась моим здоровьем. Выслушав мое недовольное: - Нормально, только небольшая слабость, и какой смысл меня здесь держать? – кивнув на доктора, сразу же обрадовала тем, что лежать мне еще минимум неделю! Пять минут разговоров ни о чем, и она, как будто не моя мама, а одноклассница, смущенно чмокнув меня в щечку, торопливо покинула мою комнату.       Слишком много свободного времени, которое нечем занять – это плохо. Кроме как думать и вспоминать свои прошлые жизни больше и заняться то нечем. Вот я и думал. Первая жизнь сейчас вспоминалась с некоторым трудом, и я, к своему разочарованию, начал замечать, что знание канона немного стал забывать. Поэтому лежал, вспоминал фильмы, стараясь прокрутить перед глазами хотя бы самые важные моменты. Вроде освежил в памяти. Но намного больше меня удручало прошлое поведение в теле кота. Вел я себя так, как будто был бессмертным! Ладно, помощь Гермионе и Поттеру можно списать на то, что считал их друзьями, но зачем я рисковал жизнью ради крестражей Волан-де-Морта?! А мой безумный визит в Азкабан? Или посещение «Норы», где я доверил свою жизнь домовику, который, мягко говоря, меня ненавидит?       Но это дела прошлые. А вот то, что происходит со мной сейчас тоже мне не очень нравится. Во-первых, я узнал, что мне всего одиннадцать лет! А что выгляжу слегка старше – так наследственность такая – папаня у меня тоже высокий да широкий, да и я сам оказывается, уже несколько лет довольно опасным спортом занимаюсь. Вот только кто такой этот самый я? Виктор? Живоглот? Или Джон с памятью первых двух? Да-да! Изредка, непроизвольно ловил себя на жестах и привычках, никогда не свойственных Виктору и тем более коту, которого до сих пор во мне оставалось как-то слишком много. Между прочим, тут третий этаж, и однажды, когда у меня открыли окно, чтобы проветрить, я чуть по привычке не сиганул вниз, заметив на подоконнике нахального голубя! А уж сколько раз просыпался, обернувшись вокруг подушки…       Продержали меня, как и сообщила Эмма, неделю. Каждое утро она меня навещала, интересовалась самочувствием, оставляла несколько детских приключенческих книжек, что как нагрузку мне задали в школе прочитать за лето, и торопливо исчезала до следующего утра.       К моей потери памяти, когда я не утерпел и спросил прямо, отнеслись спокойно, мол, да, среди подростков такое изредка встречается. Кто-то забывает пару дней, кто-то несколько лет… А вот на вопрос, что со мной случилось – пожимала плечами и смущенно отводила глаза.       Информации несмотря на то, что от меня вроде как ничего не скрывали, оказалось слишком мало. Наша семья – шотландская, к местным англичанам относится «с уважением», отец действительно когда-то давно работал в полиции, но уволился и занялся частным бизнесом – он совладелец магазина по продаже автомобилей, и как раз сейчас ведет переговоры насчет выкупа доли партнера.       Выписался я как-то слишком буднично. Одежду мне привезли заранее, так что, простившись с доктором, мама взяла папку с бумагами, а я пакет с вещами и мы спустились вниз. Поездка на такси, и я с любопытством осматриваю свой дом.       Обычный, двухэтажный коттедж, ничем не выделяющийся из шеренги подобных, обитый светлым пластиком под дерево с кирпичного цвета крышей. Идеально ровная зеленая лужайка перед входом, обрамленная кустами высотой мне по грудь, отделяющими наш участок от соседей. Справа к дому пристроен длинный гараж на две машины, закрытый воротами цвета крыши, и, в общем-то, и все…       Темная прихожая, наверх ведет широкая каменная лестница. В одну сторону проход-арка в гостиную, с другой стороны столовая, совмещенная с кухней. На втором этаже – кабинет отца, еще одна гостиная и спальня родителей, напротив моя комната и гостевая спальня, в торце ванная. Эмма, кивнув мне на мою комнату, сразу же сбежала вниз, сообщив, что скоро будем есть, а я с неожиданным для себя волнением открыл дверь – и замер на пороге не в силах сделать шаг вперед.       Первое впечатление – эта залитая солнечным светом комнатка, такая уютная, но какая-то чужая! Совсем небольшая, с милым слегка потертым детским ковриком на дубовом паркетном полу. Стол, относительно новый, но с царапинами и потертостями, на котором закреплена гибкая настольная лампа, рядом шкаф с чуть отстающей дверцей, заправленная пледом кровать. На стенах несколько чуть выцветших плакатов с суперменами и один с автографом мужика в спортивной форме. Вроде обычная комната слегка выросшего из прошлых увлечений ребенка, но все равно я чувствую себя тут неуютно       Прошелся по всем вещам, заглянул в шкаф, подвигал ящики стола – ничего такого, обычные вещи парня. Школьные учебники, мятые тетрадки, горсть поломанных ручек и карандашей. Из стопки книг взгляд выхватывает фотоальбомы! Один с редкими вкраплениями фото, второй тоже почти пустой, третий, четвертый – везде не хватает трети, четверти. Внимательно вглядываюсь в оставшиеся фотографии, непроизвольно ища себя. Разглядываю учеников рядом. Вот класс, где я, похоже, учился. Мордашки подписаны, и я пытаюсь запомнить, как выглядят мои старые знакомые, чтобы, встретив на улице, хотя бы поздороваться. Вот этот взъерошенный чернявый явно мой друг – часто встречаются фото, где мы с ним вдвоем, половина из них – я в форме слегка напоминающей хоккейную. Вот я с отцом. И еще и еще… Фотографий, где я с мамой вдвоем или где мы трое нет.       Именно за рассматриванием фотографий Эмма меня и застала. Джон?! Ты вспомнил… – и смутилась. Наверно по совету докторов она старалась не затрагивать тему потери мной памяти, – отрицательно мотаю головой. Она садится рядом и, мягко притянув за плечо, прижала к себе. - Все будет хорошо! Ты дома, ты здоров, а что не все помнишь, мы с папой тебе обязательно поможем! - Хорошо, мам, – её рука едва заметно вздрогнула, и она чуть сильнее сжала меня в объятиях. Глянув на неё, я заметил мокрый след на её щеке… перевел взгляд на шею. Ровная кожа, морщинок практически нет. По сравнению с отцом выглядит раза в два моложе. Мачеха? - Мама, почему тут нет твоих фото? Она еще крепче вцепилась в меня, и я расслышал сдавленное: - Родной мой, милый… Ты так давно не называл меня мамой! – что-то горячее почувствовал на своем плече, и через минуту моя футболка начала быстро намокать. Не зная, что делать, попытался погладить её руку, но вместо этого сделал, кажется только хуже - её слегка затрясло. Вцепившись в меня, прижавшись всем телом, она просидела наверно минут пятнадцать медленно успокаиваясь. Грустно посмотрев на меня, и тяжело вздохнув, прошептала: - Мне больно вспоминать. Обычная ссора. Мы разругались. Очень сильно. Ты жег мои фото, и кричал, что лучше умереть… и убежал из дома. Тебя не было два дня, а потом отцу позвонили из больницы… - Прости, – мы сидим обнявшись и молчим.        - Жалко фотографий. Ты такая красивая… - не выдерживаю я, нарушая уютную тишину. - У меня осталось несколько. Если хочешь, покажу? – киваю. Через минуту она вернулась наверно с десятком чуть пожелтевших кусочков бумаги. Передавая их мне, она заметно напряглась. Я с любопытством взял их в руки. Самая первая – мне лет шесть - семь, она в легком летнем платье прислонилась к отцу, а я выглядываю из-за них с довольной мордахой. Отец заметно моложе, а вот она как будто вчера фотографировалась. Еще одна, мы с ней в обнимку, и еще одна… мы втроем, отец молодой, в форме. Я же в виде кулька на его руках. И мама, почти такая же, как сейчас. Практически не скрывая любопытства, вглядываюсь в изображение и перевожу взгляд на её лицо: - Мама? Ты совсем-совсем не изменилась! - В голове проносится – неужели она ведьма?! Тогда почему про мой кошель промолчала? Она, смущается, молча забирает фотографии и безапелляционным тоном выдает: - Идем есть, а то ужин скоро!       Обед прошел молча. Я не знал, о чем с ней говорить, а она, явно что-то вспомнив, ела скорее машинально.       Отец вернулся часов в восемь. Загнал машину в гараж, потом переодевался в своей комнате, а я терпеливо ждал его появления. Видел я его всего один раз, и пока не знал, что от него ожидать…       Заполучить снова молодость было прекрасно, но вот родители в придачу? Как-то к этому я был не готов. Несмотря на сочувствие к женщине, которую я все-таки признал мамой, но в душе все еще не мог воспринимать родной, хотя сочувствовал искренне – все-таки их сын умер, а смогу ли я, взрослый мужик, сыграть роль ребенка?       Терзаемый этими мыслями я ждал Патрика и, наконец, дождался. Тот, кивнув на мое приветствие, как-то мимоходом поинтересовался здоровьем, настроением… и все!       Дальнейшая беседа во время приготовленного Эммой обеда меня практически не затрагивала, и временами мне казалось, что они немного стесняются моего присутствия!       Завтракали снова только вдвоем. Поцелуй в щечку, в ответ обнимаю маму за талию… Неожиданно легко отпросившись, пошел гулять, получив на руки десять фунтов на перекус и развлечения. Бродил до вечера. Домой просто ноги не шли, выглядывал знакомых по фото детей на улице, но так никого и не встретил. Да и не интересны мне десятилетки. Забрел в кафе, поел мороженого, побродил по городу, заглянул в пару магазинов и к вечеру вернулся домой. И снова напряженный ужин. Скорее всего, мое отношение к ним они чувствовали. Мама пыталась окружить заботой, но старалась сильно не давить, и у неё это как-то получалось намного лучше, чем у отца, который целыми днями пропадал на работе, даже в выходные, и когда мы встречались, не знал, о чем со мной говорить.       В один из дней посетил психолога. Узнал, что я теперь должен периодически у него появляться. В остальном, лето шло как-то бестолково. Изредка пролистывал учебники, готовясь к очередному учебному году. Оказывается, несмотря на то, что окончил когда-то институт, школьную программу я практически полностью забыл, да и история, и литература тут совсем другие.       Познакомился с соседским парнем на пару лет старше. Было забавно наблюдать, как он, отрабатывая роль «взрослый и опытный», пытался учить меня «мелкого и глупого» жизни. Хотя кое-что и оказалось для меня новым.       Мое безделье закончилось неожиданно резко. В один из вечеров перед домом, когда я уже собирался звонить в дверь, остановилось такси, и оттуда вылез мой отец. Он пребывал в легком подпитии и отличном настроении, крикнув водителю подождать, подхватив меня, ввалился в прихожую, сграбастал в охапку маму и радостно закружил её по гостиной: – Милая! Сегодня, наконец, мы подписали последние бумаги, и теперь я единственный владелец! Нужно это отметить! Как ты смотришь на посещение ресторана?! Эмма радостная понеслась переодеваться, он же, задержав меня за локоть и потрепав по голове, с усмешкой сообщил: - А вам, молодой человек, я приготовил другой подарок. Ты остаешься, дома и собираешь вещи… - выждав театральную паузу, продолжил: - По совету медицины я таки раскошелился и купил тебе путевку в твой безумный лагерь! На целый месяц! Доволен?! - Э… да, наверно… - видимо, мысль, что меня просто отсылают подальше, была настолько явно написана на моем лице, что Патрик, моментально растерял весь благодушный настрой. - Что-то случилось? Ты не доволен подарком? Ты же столько меня на него уламывал… – еще больше расстраивать отца и напоминать, что я этого просто не помню, мне не хотелось. Так что, сказав, что просто не сразу поверил, повис на его шее, поцеловал в щеку и немного попрыгал вокруг него, видя, как на его лицо возвращается довольная улыбка. Подхватив благоухающую Эмму под ручку, он через минуту оставил меня одного.       Включив свет, спускаюсь в подвал. Ничего такого тут нет. Старые вещи, пользованная, и, скорее всего еще рабочая техника, коробки с хламом. Решив, что магический мир для меня теперь слишком опасен, я искал место для тайника, куда я спрячу то, что меня может выдать. А именно кошелек с золотом и двумя артефактами основателей Хогвартса с слишком известным гербом самой темной магической семейки Англии. Нет, иметь под рукой сумочку, в которую можно запихнуть килограмм сто, и по внутреннему объему с большой чемодан, было бы полезно, но пока для меня слишком опасно. Пока я жил с родителями, которые его однозначно не видели, (я проверял) и гулял по улице, спрятав его под одеждой, считал, что так он мне полезен, пока никому не виден. Сейчас же, уезжая на целый месяц, буду жить с чужими людьми, летом, рядом с морем. Если среди них найдется хоть один юный волшебник или сквиб, меня однозначно запомнят. Слишком приметный герб на нем вышит. А я как бы скрываюсь от магического мира. Подходящая щель на потолочной балке нашлась быстро, сунув туда завернутый в промасленную бумагу кошелек, сверху засыпал мусором и с чувством выполненного долга вернулся к себе.       Что брать с собой, я не знал, поэтому закопался в книжки и тетрадки, на первый взгляд не относящиеся к учебе. Нашел не много – пара рекламных брошюр, практически разваливающихся по сгибу. Похоже, Джон мечтал уже не один год попасть в «дикий» лагерь, или «Outward Bound» и даже, чтобы польстить отцу, выбрал именно тот, что находится в Шотландии. Меня ожидала дикая природа, необжитое место, палатки, еда на костре, скалолазание и спуск по горной речке. В какой-то мере стало грустно, что то, о чем мечтал прошлый владелец этого тела, выпало мне, которому это, в общем-то, особо и не нужно.       Утро прошло в сборах и посещении магазинов. Снаряжение выдавали, но кое-какое теплое белье именно для похода в лес все-таки потребовалось.       После обеда, на месте сбора загрузив требуемым снаряжением, нас распределили по отрядам. Мне повезло попасть к более взрослым сверстникам, и я, в компании таких же мальчишек и девчонок лет тринадцати-четырнадцати, рассевшись в комфортабельном автобусе, направился за приключениями. Долгая поездка позволила всем перезнакомиться, нашлась и гитара… Когда нас следующим утром выгрузили в чистом поле и практически бросили одних, (на тридцать подростков всего четверо условно взрослых, наверно студенты) я непроизвольно вспомнил свою туристическую молодость и студенческие походы с палаткой. Впал в какой-то эмоциональный экстаз, наверно в первый раз в этой жизни почувствовав себя на свой возраст – то есть самым обычным пацаном! Перераспределив по рюкзакам общее имущество, слегка облегчив девчонок, мы двинулись в сторону далекого леса по еле заметной тропке, часто теряющейся в выгоревшей траве. Уже здесь началось разделение отряда на две неравные части. Большая часть, в том числе и я, были готовы к тому, что нас ждет, и перли как лоси по каменистой почве к уже недалекой стоянке. Но три человека – два пацана и их подруга сначала переместились в конец цепочки, и преодолели на мой взгляд не очень сложный путь только с помощью вожатых.       Дальнейшее пребывание в лагере меня захватило, увлекло и понесло, окунув в молодость и новые чувства. Мы бродили по лесам, разжигали костры, лазили на горы, сплавлялись по рекам… Это было по-настоящему здорово! Я реально сдружился со своей пятеркой, на которые нас в первый же вечер разбили и которые в дальнейшем соревновались между собой. В нашей было три парня и две девочки. Все домашние, но с опытом походов. Мне моя память помогала мало, а когда вечером перед костром, на котором готовилась еда, я случайно проговорился, что я еще и самый младший, а здесь первый раз, девчонки очень ненавязчиво надо мной взяли шефство. А Мэри через пару дней стала нашим негласным лидером. Среди остальных пятерок мы были середнячками. Все дни были заполнены всякими интересными делами, играми. Хотя были и неприятности: спотыкались, падали, тонули, обжигались(правда все, к счастью, как-то несерьезно) и лечились.       Про магию, жизнь в виде кота, свои переживания, страхи и проблемы я практически не вспоминал. Почему?       Наверно это звучит странно для парня одиннадцати лет, но я влюбился. И нет, не в Мэри. Она хоть и была веселой, заводной и по-хорошему неугомонной, и многие на неё пускали слюни, но лично для меня, её как-то было слишком много. Да и выглядела она достаточно стандартно для англичанки.       А вот наша вторая, тихая и никуда не встревающая Грейс Даули, с длинными черными, как крыло ворона волосами, всегда заплетенными в тугую косу, с огромными черными глазами, в которые можно было заглянуть и пропасть, особенно когда она в открытом купальнике, с уже наметившейся грудью составляла мне компанию в водных состязаниях. Иногда незаметно помогающая мне, и смущенно краснеющая, когда я замечал это, незаметно запала в мою душу. Впрочем, я ей тоже понравился, даже не смотря на то, что я на два года её младше! На стоянках и переходах мы старались теперь оказаться рядом. Она иногда рассказывала про свою семью, школу, свои увлечения. Я обычно травил анекдоты, иной раз слишком пошлые для этого времени, чем сильно повышал свою популярность среди подростков. Они часто всплывали у меня в памяти по любому поводу. Но чаще уединившись от всех и слегка приобняв девочку, молча слушал её рассказы. Она была одна из очень немногих, кому я признался про полную потерю памяти (также об этом знали все вожатые) поэтому ей мне, в общем-то, и рассказывать было нечего.       Месяц пролетел незаметно, я окреп и, по словам Грейс, немножко заматерел. Поэтому сборы домой для меня, да и практически всех остальных были немного грустными. Ехали мы на соседних сиденьях, и, приближаясь к Лондону, на прощание еще раз поцеловались. Адресами и телефонами мы обменялись уже давно.       Если бы я был более напористым, смог бы получить и больше простого поцелуя, но, во-первых, я все еще слишком маленький, а во-вторых, мне было немного стыдно разводить невинную девушку, к которой я еще и неровно дышу! Наше общее расставание немного затянулось. Несмотря на то, что англичане считаются чопорными, мы все-таки были еще детьми самых простых людей, чуть более искренними, чуть менее привычными к этикету.       И да, после раздумий во время долгих переходов я принял себя как ребенка. Пусть я знал больше, пусть у меня был какой-то опыт, сейчас в основном теоретический, но эмоции, подростковые желания и взгляд на мир - это все легко перевешивали. Поэтому, увидев невдалеке родителей, просто бросился к ним, потянув и смутившуюся Грейс за собой. Её встречала мама, и мы уже успели своеобразно с ней познакомиться, когда напоследок обнявшись, неожиданно столкнулись с ней прямо у дверей автобуса. Эмма и Патрик мою новую знакомую восприняли спокойно, поинтересовавшись, чем занимаются её родители, пригласили для знакомства в гости на чай.       Оказавшись в своей комнате, я неожиданно загрустил. Хотелось чего-то делать, куда-то бежать, но вместо этого я принялся перечитывать лежащую рядом с кроватью заданную на лето книгу.       В этот раз ужин прошел по настоящему в теплой и дружеской атмосфере. Родители внимательно слушали о моих приключениях, улыбками отмечая моменты, когда я случайно вспоминал Грейс. Рассказывал о соревнованиях, о том чему научился…       Теперь мое утро начиналось с телефонных звонков, имея шебутных знакомых в самых разных местах Лондона, я всегда мог в компании друзей сходить в кино, посидеть в кафе или просто бродить по городу. Правда чаще всего в такой компании оказывалась и Грейс. Похоже, моя жизнь в обычном мире прочно входила в свою колею, обзаводилась якорями, привязанностями, возникали полезные привычки, и я был этому очень рад.       Первого августа, торопливо позавтракав с матерью, так как уже успел созвониться и договориться о встрече с моей девушкой, уже направлялся по лестнице к себе, когда в дверь позвонили. Мы никого не ждали в гости, поэтому Эмма слегка задержалась, моя руки, зазвонили настойчивее. Несмотря на то, что на улице середина лета – прохладно, и я планировал накинуть толстовку. Уже в дверях своей комнаты услышал недовольный голос мамы: - Джон, это к тебе! - Ага, мам, я сейчас! - торопливо натянул подходящую одежду и стал спускаться. После лагеря у меня появилась парочка друзей, живущих по соседству, которые могли вот так без предупреждения по пути заглянуть в гости, чтобы дальше идти гулять уже компанией.       Торопливо зайдя в прихожую и увидев гостя, встал, как будто налетел на прозрачную стену.       Человек, что меня ждал, был слишком хорошо мне знаком и, тем не менее, его я ожидал тут встретить меньше всего. Передо мной стояла заместитель директора Школы Чародейства и Волшебства «Хогвартс», декан Гриффиндора, преподаватель трансфигурации, профессор Минерва Макгонагалл!