Несослагательное наклонение

Пятница тринадцатое не задалась прямо с самого утра. Вадим рассматривал даму, сидевшую перед ним: нотариус Калиниченко в Приморске достала всех своим склочным характером. Любого не понравившегося ей человека дама тащила в суд. Когда она узнала о беременности, сразу же пришла к Варшавскому. — И почему к нам? — удивился Вадим. — Потому что вы — лучший, — скривилась Калиниченко. — И я хочу наблюдаться у вас. Если вы мне откажете, я подам на вас в суд! — Если честно, — Варшавский-старший стал закипать не хуже своего младшего братца, — я предпочел бы с вами общаться в суде. — И думаете, что выиграете? — усмехнулась будущая мамаша. — Уверен, — Вадим вздохнул. — Но, судя по вашему внешнему виду, беременность будет проблемной, и вы рано или поздно все равно окажетесь у меня в отделении. — Вы намекаете на мой вес столь не деликатно? — взвизгнула нотариус. — Я вас засужу! — Ваш вес тут совершенно не при чем, — Вадим взял несколько бланков и стал их заполнять. — Если вы хотите нормально родить здорового ребенка, выключайте свой характер и сдавайте вот эти анализы, — он протянул направления склочной дамочке. — Иначе врачей, лучших, вам придется искать не ближе, чем в столице. — Вы мне угрожаете? — перешла на повышенные тона Калиниченко. — Я вас предупреждаю, — Вадим ткнул пальцем в сторону камеры наблюдения. — Мы поняли друг друга? — Посмотрим, — процедила сквозь зубы будущая мамаша, схватила бланки анализов и резво покинула кабинет Вадима. В дверях она чуть не столкнулась с Яной. Красновская удивленно посмотрела вслед Калиниченко, вошла в кабинет заведующего и осторожно поинтересовалась: — Вадим Михайлович, только не говорите, что нам несказанно повезло иметь дело с этой особой. — Яночка, нам действительно несказанно повезло иметь дело с этой беременной особой, — усмехнулся Варшавский. — Не было печали, — Яна присела на диван. — К нам пожаловали облминистр с дочкой. А там все плохо. — Сильно плохо? — нахмурился Вадим. — Хуже не бывает, — Яна протянула Вадиму результаты анализов. — Твою мать! — Вадим покачал головой. — И где она это все нагуляла? — Девочка постоянно проживает на Мальдивах, — Яна закатила глаза. — А тут решила папу с мамой навестить, прикатила домой, затошнило, она выпила таблеточку, тошнота не прошла, голова кружиться стала по утрам и вечерам. А маме все это показалось подозрительным, притащили дочурку к нам. Посмотрела ее, анализы сделали. Сегодня пришли результаты и министр с семейкой. Я анализы глянула и все, просто обалдела. — Признаюсь, я тоже, — Вадим откинулся на спинку кресла. — Вот скажи, что надо делать, чтобы в двадцать лет заполучить такой букет? — Даже в свои слегка за тридцать не представляю, — рассмеялась Яна. Вадим еще раз посмотрел анализы дочки областного министра, глянул карту и вопросительно уставился на Красновскую. — Что будем делать, доктор? — Вадим не мог уложить в голове увиденное в анализах. — Тут прерывание по всем показателям, а срок уже все! — Вадим Михайлович, у нее не просто «букет» болячек, — Яна развела руками. — Как это все выдать ее родителям? — Просто, — Варшавский встал. — Я сам с министром пообщаюсь, дочуру на острова отправил жить, вместо того, чтобы ее воспитывать, вот пусть результаты и пожинает, — Вадим собрал результаты анализов и спросил Яну, — они где? — У меня в кабинете. — Пошли. Разговор с министром обещал быть еще более «веселым», чем с нотариусом. Дочурка главного областного медика привезла из Кораллового государства весьма специфический «букет». — Добрый день, Вячеслав Ефимович, — поздоровался Вадим, войдя в кабинет Яны. — Добрый день, дамы, — Вадим сел за стол и разложил результаты анализов. — Новости у меня для вас неутешительные. — На сколько? — жена министра поправила дорогие очки. — Мы врачи, говорите, как есть. — Дело в том, что у вашей дочери помимо тринадцатой недели беременности весьма специфический сопровождающий «букет», — Вадим посмотрел на девушку. — А я не монашка, — развязанно ответила девица. — На Мальдивах такие мальчики гуляют! — она усмехнулась. — Ты как себя ведешь! — шикнул на дочь министр. — Вадим Михайлович, что у нее? — Во-первых, генитальный герпес, и это, как вы понимаете, навсегда, — Вадим вздохнул, — во-вторых, хламидиоз и урогенитальный трихомоноз, в-третьих, цитомегаловирусная инфекция и венерический лимфогранулематоз. — Не может быть! — жена министра стала обмахиваться журналом. — Может, — Вадим посмотрел на министра, — причем то, что «во-первых» и «в-третьих» не излечивается до конца, это остается в организме, переходя в хроническую форму. Во время родов этот букет может передаться ребенку. — Аборт, немедленно аборт! — министр схватился за сердце. — Давайте попробуем сначала полечить девушку, — Яна посмотрела на Вадима. — Я бы пригласила для консультации нашего заведующего кож-веном. — Аборт! — министр сжал кулаки. — А потом будем ее лечить! — А что вы думаете? — Вадим посмотрел на министерскую дочку. — Мне вообще пох…р, — отмахнулась девица. — Я хочу обратно на острова. Давайте вы мне быстренько все сделаете, и я улечу. — Никуда ты не полетишь! — рявкнул министр на дочь. — Вылечись сначала! — Ладно, — хмыкнула девица, — чего орать, полечусь. Вадим с Яной переглянулись. Варшавский собрал результаты анализов пациентки, попросил министерскую семейку подождать в кабинете и вывел Яну в коридор. — Так, бегом за Цукерманом, а я к Наде, сама понимаешь, у нас такую оперировать нельзя. — Понятно, — Яна пожала плечами. — Как такие вырастают? — Не знаю, у меня три дочки, и все три вроде бы нормальные, — Вадим развел руками. С дочкой министра Вадим вопросы порешал и вернулся в свое отделение. Решив выпить кофе в тишине и спокойствии, он закрыл двери своего кабинета на защелку, расположился за столом, но настойчивый стук в дверь нарушил планы Вадима. — И кто это не дает мне выпить кофе? — пробурчал под нос Варшавский, открывая дверь. — Ну да, пятница, тринадцатое, — махнув рукой, Вадим пригласил в кабинет симпатичную женщину лет тридцати пяти. — Какими судьбами, Алина? — Две полоски, Вадим Михайлович, — женщина вошла в кабинет и протянула Вадиму карту. — Может, хоть теперь все обойдется? — Давай пробовать, — тяжело вздохнул Варшавский. — Времени прошло не мало. Отец ребенка?.. — он вопросительно посмотрел на пациентку. — Отец у этого ребенка другой. — Давай посмотрим анализы, — Вадим уткнулся в бумаги. — Пока все в норме, — он посмотрел на Алину. — Полежишь у нас недельку, я понаблюдаю. — Хорошо, — согласно кивнула женщина. — Тогда жду в понедельник в восемь, — Вадим вернул карту Алине. — И отца ребенка прихвати с собой, пусть тоже анализы сдаст. На всякий случай. Когда женщина ушла, Вадим вышел в коридор и позвал Яну. Доктор Красновская не заставила себя ждать. — Ну что, Яна Францевна, Бог любит Троицу, — развел руками Варшавский. — Мало нам с утра было нотариуса Калиниченко, министра к обедне, на полдник Алина Серебрянская пришла. — Не говорите, что она опять беременна, — Яна выставила руки в защитном жесте. — Беременна, с понедельника к нам беру, понаблюдаем, — Вадим посмотрел Яне в глаза. — Пять лет прошло с последнего. — А отец?.. — Яна вопросительно выгнула брови. — Говорит, что другой. — Я ее понимаю, — Красновская опустила голову. — Будем бороться вместе. Вадим вернулся в кабинет, подошел к окну и стал вспоминать все этапы «большого пути» пациентки Алины Серебрянской. Первый раз он столкнулся с ней лет пятнадцать назад, когда двадцатилетнюю студентку привезли по «Скорой». Ребенка она потеряла по дороге в больницу. Вадим обследовал девочку и провел ряд анализов, уж больно подозрительным показался ему этот случай. В результате — трисомия 18 хромосомы — синдром Эдвардса. Варшавский долго беседовал тогда с Алиной, объясняя ей, что ничьей вины в произошедшем нет, а синдром Эдвардса — это тяжелая патология, и она провоцирует самопроизвольные аборты… — Алина, даже если бы твой ребенок родился в срок, живут такие дети не больше года. — Но как же? — девочка не могла остановить слез. — Все же было хорошо! У нас ни у кого такого не было! — Это происходит спонтанно, не обязательно, чтобы у кого-то в семьях родителей ребенка были проблемы. Но… — Вадим запнулся, — Алина, иногда аборт — это не трагедия, это избавление. Синдром Эдвардса клинически проявляется пороками развития центральной нервной системы, скелета и внутренних органов. У таких детей диагностируется тяжелая умственная отсталость, микроцефалия, заячья губа, волчья пасть и множество других нарушений. Так получилось, что этот ребенок не родился, ты еще молодая, у вас все впереди. Родишь еще здорового ребенка… Второй раз Серебрянская попала к Вадиму через два года. Она сама пришла к Варшавскому, узнав, что беременная. Наблюдение в стационаре, не самые приятные предположения после УЗИ, и неутешительные результаты амниоцентеза на 17 неделе — триплоидия. Молодым родителям объяснили, что ждет их и ребенка, если они не решатся на аборт: триплоидию вылечить невозможно, полноценная жизнедеятельность при таком диагнозе невозможна, а ребёнок чаще всего живёт совсем недолго и имеет очень слабое здоровье. Молодая мама не выдержала — нервный срыв — выкидыш. В течение следующих пяти лет Вадим еще дважды сталкивался с Алиной Серебрянской. Две беременности, два регресса. «Аномалия развития у плода, несовместимая с жизнью». Варшавский предлагал Алине и ее мужу попробовать ИКСИ, чтобы избежать вероятности повторения триплоидии. Но мужчина был категорически против. И вот снова Алина пришла к Варшавскому. Она беременна и очень надеется, что в этот раз все получится. «Я сделаю все, что зависит от меня», — пообещал сам себе Вадим. Понедельник день тяжелый… Первые, принятые роды, и мамочка Соловейчик, родив богатыря на почти пять килограммов порвалась. Вадим, зашивая, насвистывал себе что-то под нос. Девушка, еще не до конца отойдя от всего случившегося, приподнялась на локтях и осторожно поинтересовалась: — Доктор, а Вы там как всё зашиваете? — Крестиком, — пошутил Вадим, — лежите, не дергайтесь, тогда еще и гладью добавлю, чтоб красиво. — Вы там только это, лишнего не зашейте, — немного испуганно прошептала мамочка. — А зачем оно Вам? Вы же уже родили, больше не надо. Я дырочку оставлю, чтобы было, через что писать, а остальное Вам зачем? — посмеиваясь, выдал Варшавский и продолжил зашивать. — Доктор, доктор! Даже не вздумайте! Как же я с мужем буду, а если мы еще одного захотим? Не надо! — девушка испуганно дернулась и замахала руками. — Ну ладно, уговорили, — сдерживая смех, согласился Вадим, обрезая нитки. — Только ради Вашего мужа, мадам Соловейчик. — Спасибо, доктор! — обрадовалась пациентка. Когда Вадим вернулся в свой кабинет, медсестра вручила ему увесистый пакет. — Это что? — Вадим удивленно выгнул брови. — Это от мужа Соловейчик, — доложила сестра. — Понятно, — Вадим заглянул в пакет, усмехнулся, вытащил коробку конфет и вручил сестре. — Спасибо, — медсестра улыбнулась. — Не за что, — Вадим хмыкнул и вслух прочел записку, — «Спасибо, что зашили не наглухо. Муж», — медсестра рассмеялась, Вадим, подмигнув ей, вошел в свой кабинет. — Док, скажите-ка, а в вашей больнице только хирурги с нейрохирургами гениальные, или и терапевты приличные имеются? — голос Крепости в трубке почему-то нехорошо вибрировал. — Ради тебя, шпиён, я патанатома высшей категории найду, — зло ответил Юра, приходя в себя после только что проведенной операции, во время которой костлявая снова прошла слишком близко к столу и едва не стряслось беды. — А теперь рассказывай, что с тобой случилось, что ты мне, а не гениальному хирургу позвонил? — Не со мной, а с женой друга. Слабость у нее постоянная, приступами буквально. И исключительно по утрам. Посмотреть бы ее, а? — Ну привози ее, посмотрим. Лично отправлю к лучшему доктору. Хотя кажется мне, что тут тоже Варшавский понадобится, только старший. Давай, Крепость, появитесь у нас — звони! — Едем! Вадим выслушал брата и бросил взгляд на часы: Крапивины должны были прибыть с минуты на минуту. — Юр, а с чего ежеутреннее недомогание бравые офицеры отнесли к терапевтическим проблемам? — Потому что они привыкли кому-то что-то отстреливать, откручивать, отламывать или просто ломать, — усмехнулся Юра, — ну, еще себе можно что-то чего-то. А тут у жены караул, а это же не кто-то, это жена! Мозги — в отпуск, нервы навзвод, окружающих — по стойке смирно. — Ясно, профдеформация, — усмехнулся Вадим. В дверь кабинета постучали, прерывая диалог братьев. — Открыто, — рявкнул по привычке «Я лечу». В кабинет вошли взволнованный Крапивин и его жена Галина, симпатичная молодая женщина с роскошной длинной косой. — Николай, — «Я лечу» пожал руку Игрока, — это мой брат Варшавский Вадим Михайлович, — представил брата Юрий. — Уверен, вам к нему, а не к терапевтам. За сим откланиваюсь. Как только «Я лечу» скрылся за дверью, жена Николая вздохнула и с тревогой посмотрела на Вадима. — Присаживайтесь, — Вадим отодвинул стул для дамы. — Спасибо, — Галя присела на краешек и стала мять в руках платочек. — Понимаете, Вадим Михайлович, когда начались эти симптомы, я несколько тестов сделала, но полоска одна. — И вы вместо сходить к врачу-у-у, — Вадим улыбнулся, — вы тут же придумали себе страшилки. — У моей сестры точно так же начиналось… — Галя всхлипнула. — А вдруг… — Галина, как давно слабость по утрам? — Почти месяц, — Крапивина промокнула глаза. — Так, сейчас муж исчезает за дверью, а вы на кушетке устраивайтесь, — Вадим достал одноразовую простынку. — Будем разбираться, что и к чему. Вадим провел первичный осмотр Галины и улыбнулся: — Давай-ка, милая, для очистки совести ты у меня недельку полежишь. — У меня проблемы? — Галя напряглась. — У тебя не проблемы, а недель восемь — девять, а проблемы будут у мужа, когда вот этот товарищ, — Варшавский погладил еще плоский живот, — родится и будет громко всех об этом информировать, — рассмеялся Вадим. — Спасибо, доктор, — Галя улыбнулась и расплакалась. — Одевайся, вот тебе список необходимого, — Вадим протянул листок будущей маме. — Собирай все и завтра в восемь-ноль-ноль жду. Семейство Крапивиных, успокоенное и довольное, отбыло домой. Вадим налил себе кофе и устроился за столом, изучая карты своих особых мамочек. — Вадим Михайлович, — в кабинет влетела Аня Игнатова, — беременная Качкина с болями в животе. — Твою туда!!! — Варшавский быстро убрал документы и вылетел следом за Аней. — Что случилось? — оголив живот, Вадим начал осмотр. — В деревню ездили машиной, растрясло, — простонала будущая мама. Ситуация складывалась неприятная: матка «дыбом», плотная, болезненная. Части плода четко не определяются. Сердечные тоны плода четко не выслушиваются — то ли у ребенка брадикардия, то ли у мамы тахикардия. И два кесаревых сечения в анамнезе. — Давление какое? — Вадим посмотрел на акушерку. — Сто на шестьдесят. — Перекладывайте женщину на носилки и на руках в операционную. — Как на руках? — Аня и акушерка переглянулись. — Она же только что сама пришла! — На руках и на носилках! У нас разрыв матки по рубцу, — рявкнул Варшавский, — санитаров сюда! В операционной Вадима уже ждала готовая к операции Яна. — Яночка, — Вадим вздохнул и стал к столу, — с Богом. Когда операционное поле было подготовлено, доктор Красновская тяжело вздохнула: — Михалыч, корпорально разорвавшаяся матка, полностью отслоившаяся плацента, нижний край которой плотно врос в рубец на всем протяжении. — И в довесок в брюшной полости около пятисот миллилитров темной крови, — Варшавский повернулся к сестре, — пот, — когда сестра промокнула лоб, Вадим осторожно, одним пальцем стал отводить ткань плаценты от краев раны. Кровотечение не усилилось. — Всё уже сократилось, работаем, — в голосе Яны слышалось облегчение. Врачи начали бой за жизни матери и ребенка. Отвели плаценту, не трогая нижнего края, вскрыли плодный пузырь, и достали совершенно белого, как лист бумаги, ребенка, без признаков жизни. — Надежда только на Лазаря, — Вадим передал ребенка акушерке и продолжил работать. — Экстирпация, — Яна на мгновение прикрыла глаза и приступила к ненавистной операции. Минут двадцать напряженной работы, когда уже сосуды были перевязаны, и можно было откидывать матку, врачи услышали какой-то слабый писк — не то котенок, не то показалось… — Я знал, что Лазарь волшебник, — бросил Вадим. Операция завершилась успешно. Выйдя из операционной Вадим улыбнулся Яне: — Доктор Красновская, при полном разрыве матки мы спасли и маму, и ребенка! — Это чудо, ради которого стоит бороться, — в ответ улыбнулась Яна. Возле кабинета Вадима ждала Света Иванская. Увидев Варшавского, она махнула ему рукой, и Вадим ускорил шаг. Подойдя к коллеге, Вадим задал всего один вопрос: — Боли усилились? — Да, и мне всё-таки уже тридцать шесть, — Света поежилась. — Так, паникерша, уложу-ка я тебя к моим особым мамочкам, — Вадим вздохнул. — Будем бороться и рожать. В приемном и без тебя проживут. И без возражений, — рыкнул на попытавшуюся возразить Свету Вадим. — Пусть Олежек тебе все необходимое привезет, а я тебя укладываю прямо уже. В палату номер семь шагом марш. Разобравшись с экстренными делами, Вадим устроился с чашечкой кофе у себя в кабинете. Но как известно, хорошим врачам покой только снится. — Доктор, — в кабинет влетела возмущенная дама лет сорока пяти, — ну вы что не могли пару минут приписать? Сделали бы мне подарок такой на день рождения! Вадим удивленно посмотрел на посетительницу, за которой следом влетела Аня Игнатова. — Так, милая дама, — Варшавский строго посмотрел на посетительницу, — в нашем отделении в таком виде находиться нельзя. Приведите себя в надлежащий вид, потом мы с вами все обсудим. Когда возмущенная особа испарилась, Аня поведала историю… На ночных родах будущая мамочка всех поторапливала и пузу на полном серьезе выговаривала: «Матвей, если ты не вылезешь в ближайшие двадцать минут, это будет крах!» И Матвей услышал, и вылез прямо в 00:01. Молодая мамочка была расстроена очень сильно. — Сегодня что, сегодня день какой-то плохой, в него рождаться нельзя было? — поинтересовались медики. — Понимаете, — расстроенно сообщила мамочка, — сегодня день рождения моей свекрови и уж очень не хочется портить сыну праздник. — Хотите на вчерашний день запишем? — предложила Игнатова. — Разница всего в две минуты. — А можно так? — с надеждой спросила молодая мама. — Вообще нет, но у Вас случай особенный, — улыбнулся неонатолог… — Так и написали, — Аня улыбнулась, — что родился Матвей на день раньше, в 23:59. — А это, — Вадим кивнул на дверь, — свекровь крайне недовольная? — Ага, она меня таким взглядом сверлила и яростно шептала, мол, неужели нельзя было приврать и написать на следующий день, такой бы подарок был ей на день рождения. — Ну про день рождения я слышал, — Варшавский рассмеялся. Яна вошла к Вадиму в кабинет с пачкой бланков. — Что там у нас, Яночка? — Вадим кивнул на бумаги. — Серебрянскую госпитализировали, анализы взяли и у нее и у отца ребенка, — Яна вздохнула, — отец в курсе злоключений Алины, сказал, что если будут проблемы, он согласен на ИКСИ. Но анализы Алины пока нормальные. — Ну и слава Богу, что анализы в норме и этот мужик нормальный, — выдохнул Варшавский. — Но это еще не всё, — Красновская выложила на стол несколько бланков, — пациентка Колчина, двадцать пять лет, беременность семь недель, отец ребенка — бывший муж Серебрянской. — И что плохого? — Сами смотрите, — Яна на секунду прикрыла глаза. — А давай-ка мне этого урода сюда, — прошипел Вадим, изучив анализы. — Это же история Алины дубль два! Я его кастрирую! Сволочь, знал, что проблемы девчонки — его наследственность! А виноватой делал Алину, теперь новую игрушку нашел, подонок! — Вадим разошелся во всю ширину характера Варшавских. — Я это чудовище Сашке своей на опыты подарю! В палату пациентки Колчиной Варшавский вошел уже успокоившись. Осмотрев девушку, он оставил с ней Яну, а отца ребенка пригласил к себе. Когда дверь в кабинет закрылась, Вадим прихватил горе-папашу за грудки и приложил об эту самую дверь. — А теперь, скотина, рассказывай, как тебя такого мама на свет родила! — рявкнул Вадим. — И не надо мне тут истории рассказывать о плохом здоровье девушки. Я тебя еще со времен истории Алины Серебрянской помню, и здесь то же самое начинается: сам виноват, а девчонке психику и здоровье гробишь! — Я не виноват, — пропищал мужчина, — мама говорила, что ребенок у меня будет, если повезет, надо пробовать! Вот я и пробовал! — Таких уродов, как ты, надо стерилизовать, — прорычал Варшавский. — Сейчас мы идем в палату, и ты, тварь, как на исповеди, рассказываешь девочке правду, а потом исчезаешь, и не дай Бог еще раз решишь, что такие могут размножаться, лично оборву тебе твое хозяйство! Пациентка Колчина не сдерживала слез, слушая доктора Красновскую. — Яна Францевна, а я смогу потом… — девушка решалась. — Сможешь, — уверенно ответила Яна, — сейчас существует много способов решения таких проблем. — Хорошо, — кивнула девушка. — Но мне надо поговорить с мужем. — Я думаю, через пару минут он подойдет сюда с Вадимом Михайловичем. — А мы уже пришли, — Вадим буквально втолкнул в палату горе-папашу. — Сейчас вот это сокровище поведает вам о причине всех бед. Ну? — Варшавский ткнул мужа Колчиной под ребра. — У меня наследственные проблемы, — промычал мужчина. — Мама сказала, что от меня родить нужна удача, вот я и… — Скотина бессердечная! — разревелась Колчина. — Пошел вон отсюда! Я подам на развод! Мужчина на последних словах жены испарился из палаты, словно его и не было. — Так, деточка, — Вадим присел радом с Колчиной, — Яна Францевна вас подготовит, мы сделаем все аккуратненько, вы у нас полежите, понаблюдаем, подлечим, а когда встретите нормального, поможем родить здорового малыша. — Спасибо, доктор, — сквозь слезы выдавила Колчина. — Спасибо. Нотариуса Калиниченко привезли по «Скорой», в обсервацию Вадима вызвала Надя. — Вадим Михайлович, вот анализы, — Надежда протянула Варшавскому лабораторные бланки. — Как я и предполагал, — Вадим вздохнул. — Ну что, мадам нотариус, поехали на сохранение, — Варшавский кивнул санитарам, — давайте даму ко мне в палату номер семь. — В ВИП-палату! — возмутилась Калиниченко. — В палату номер семь, — совершенно спокойно повторил Вадим санитарам и бросил взгляд в документы. — Лидия Марковна, вы родить здорового ребенка хотите? — Хочу, — огрызнулась нотариус, — и чем ВИП-палата в этом может помешать? — В палате номер семь лежат особенные мамочки, — терпеливо объяснял Вадим, — к ним особое внимание, у них особые процедуры и назначения, особый уход, в конце концов, и медперсоналу так проще уследить за всеми изменениями, которые происходят с этими мамочками. Уследить и не просмотреть, чтобы поправимое не перешло в необратимое. — Хорошо, — Калиниченко вела себя так, словно она делала Вадиму большое одолжение. — Но если мне не понравится, переведете меня в ВИП. Санитары увезли проблемную пациентку, Варшавский вздохнул, махнул рукой и отправился к себе в кабинет. В палате номер семь компания собралась интересная: доктор Иванская, капитан ФСБ Галина Крапивина и нотариус Калиниченко. — Значит так, я не люблю… — начала нотариус устанавливать свои порядки, но ее перебила Галя. — Добрый день, вас как зовут, — Крапивина улыбнулась. — Лидия Марковна, — опешила Калиниченко. — А меня Галя. — Меня Светлана, — представилась Иванская, — у вас срок какой, Лидия Марковна? — В смысле срок? Я не судимая! — Срок беременности, — рассмеялась Света. — Вы, наверное, юрист. — Ну да, я нотариус, — Калиниченко удивленно смотрела на Свету с Галей, не понимая, почему они через минуту после знакомства уже относились к ней, как к старой знакомой. — Так сколько уже неделек? — Иванская встала, подошла к холодильнику и достала оттуда стаканчики с йогуртом. — Угощайтесь, — раздала Лидии и Гале йогурты Светлана. — Спасибо, — поблагодарила Галина и открыла свой стаканчик. — Что это? — Лидия смотрела на Светлану с непередаваемой коллекцией эмоций на лице. — Это йогурт, вас же по «Скорой» к нам, значит вкусняшек вам еще не принесли, — Иванская пожала плечами. — Ну… — Лидия на минуту задумалась. Ситуация в палате не вписывалась в привычное для нее понимание отношений между людьми. Нотариус привыкла все измерять деньгами и возможностями в суде добиться желаемого. А тут совершенно незнакомые ей особы ведут себя так, словно в их мире всем правят любовь и добро, а реальные причинно-денежные отношения не существуют. От этих мыслей Лидию оторвало появление медсестры. — Девочки, капельницы, — медсестра быстро установила системы. — Теперь спокойно лежим и капаемся. Света и Галя, видя нежелание Лидии общаться о чем-то тихо переговаривались. Калиниченко прикрыла глаза. Она привыкла каждый день своей жизни вырывать желаемое у этой самой жизни. Со школьной скамьи она шла к своей цели — стать богатой и независимой. Лида училась, вгрызаясь в учебники, сидела ночами до чертей в глазах, а потом после института прошла огонь и воду, чтобы стать не просто нотариусом, стать хорошим нотариусом, которому будут доверять богатые и крутые. У нее все получилось. В свои тридцать шесть Лидия имела все: роскошную квартиру, машину, счет в банке. Только семью она так и не создала. Не нашлось достойного по ее мнению. И вот на дорогом курорте она познакомилась с интересным иностранцем. Они провели незабываемые десять дней. Уже дома Лидия узнала, что эти десять дней она не забудет никогда. Мысль о ребенке ее иногда посещала… А теперь она могла спокойно родить себе малыша, на которого никто никогда не предъявит никаких прав. И Лидию это вполне устраивало. Мысли снова прервала медсестра. Она отсоединила систему от бабочки, проконтролировала температуру и сообщила, что скоро принесут ужин. Будни неонатологов иногда сопряжены с подвигами, за которые не присвоят орден, но в результате — чудо, сохраненная жизнь беззащитного младенца. Пациентку Свиридову в обсервацию привезли из отдаленного села. В результате — недоношенная девочка появилась на сроке 28 недель с весом всего 800 грамм. — У нас серьезные проблемы, — Лазарь тяжело вздохнул. — Что случилось? — Вадиму передалась тревога Сергея — У девочки выявлена редкая патология — диафрагмальная грыжа слева, — Лазарь прикрыл на секунду глаза. — Малышку в тяжелом состоянии перевели в ОРИТ. — И что будем делать? — Варшавский нервно крутил карандаш. — Будем оперировать, — Лазарь уже был собран. — Валера хороший неонатолог, рискнем. В данном случае малышка либо не выживет, либо мы дадим ей шанс. — А что мать? — Она в шоке, отец согласен на операцию, — Сергей вздохнул. — Я поговорю с Елагиным, нам сосудистый понадобится. Втроем, дай Бог, сотворим чудо. — Тогда с Богом, — Вадим тяжело вздохнул. В ординаторской неонатологов собрался консилиум. — Диафрагмальная грыжа у новорожденных представляет собой перемещение расположенных в брюшной полости органов в грудную клетку вследствие наличия в диафрагме врожденного дефекта, — Сергей указал на снимках патологии. — Желудок, кишечник и селезенка смещены в грудную клетку. — Я такое даже у доношенных не оперировал, — Валера внимательно рассматривал снимки. — Мне тоже еще ни разу не приходилось оперировать подобный порок у недоношенных с такой критически низкой массой тела, — Сергей вздохнул. — Но в данном случае, считаю, надо рискнуть. — Кто не рискует, тот не пьет шампанское, — Склиф был настроен решительно. Взвесив все риски и возможные осложнения, медики приняли решение прооперировать малышку. Операция шла уже четвертый час. Такому маленькому пациенту все сложно делать, все манипуляции только пинцетами, руками вообще ничего невозможно коснуться. Печень, как маленькая ягода малина — ее тронешь, и она развалится. Врачи ворожили на грани жизни и смерти, творя эту самую жизнь, отвоевывая у смерти жизнь крохи. — Закрываем, — выдохнул Лазарь. — Такое впечатление, что меня поезд переехал, выдохнул Валера. — Это круче нейрохирургических микронов, — Елагин отошел от стола. — Если вовремя сделать операцию, то в 80% случаев жизни ребенка ничего угрожать не будет, — Сергей с облегчением выдохнул. — Без операции ребенок умрет. — Ну этой дамочке, — Склиф улыбнулся, глядя на крохотную пациентку, — выжить придется. Мы же старались. Врачи облегченно рассмеялись. С операции крохотной пациентки прошло полтора месяца. — Наша крохотулька удвоила вес от рождения, самочувствие девочки удовлетворительно, — Валера улыбнулся, сдавая смену Лазарю. — Отлично, как мамочка? — Все время здесь, и переживает, и счастлива, и говорит, что благодарна и нам за чудо, и мужу, что согласился на операцию. — И это-таки чудо, Валера, — Сергей усмехнулся, — это чудо, ради которого нам стоило рискнуть и победить. Время иногда пролетает быстрее, чем хотелось бы. Вадим устало потер переносицу и посмотрел на Яну. — Отпуск мой окончен. Что у нас? — Сегодня выписываем Серебрянскую с дочкой, у нее все хорошо, — Яна улыбнулась. — Она успокоилась сразу, как узнала, что ее прошлые проблемы — наследственность бывшего негодяя. Относила легко, родила без проблем. — Я рад за Алину, что с Колчиной, она была на рекомендованном обследовании? — Варшавский постукивал пальцами по столу. — Там все нормально, подлечили мы ее хорошо, она у нас сейчас на контрольном, выписываем в конце недели, — доктор Красновская усмехнулась. — Что ты так усмехаешься, — Вадим прищурился, глядя на Яну. — А вы ж не в курсе за Колчину и Валеру неонатолога, — Яна махнула рукой. — Нормально, — Вадим рассмеялся, — не знал, дай Бог срастется, Валерка парень хороший. Родят себе здоровенького чудика, будут счастливы. Что еще? — Так, у Иванской и Кузнецова девочка, неонатологи довольны, а Свету я бы еще у нас подержала пару дней, — Яна что-то записала в свой ежедневник. — Галю Крапивину с дочкой домой, она мне, правда, обещала вернуться за сыном, как только так сразу. — Лихо, не успела мужу дочь подарить, а она уже сына хочет. — Говорит, что дочка — мамина девочка, а папе сына надо, соратника, чтобы по-настоящему прочувствовал, — Яна закатила глаза. — А я и не спорила. — Что там с Калиниченко? — Вадим приготовился к плохим новостям. — А с Лидией Марковной все хорошо. Мальчика родила. Здоровенький, крикливый, — Красновская улыбнулась. — Завтра ее выписываем. Остальное все планово. — Ну и отлично, — Вадим улыбнулся. — Калиниченко я сегодня посмотрю. Дама она вредная. — Она не вредная, — улыбка тут же исчезла с лица доктора Красновской. — Одинокая и по-своему несчастная женщина. Мне ее жаль. Этот малыш для Лидии единственный родной человек. За время беременности Калиниченко очень изменилась. — Дай Бог, — Вадим нахмурился. — Так, я на обход, если что. — Если что, будем рожать, — усмехнулась Яна. — Будем жить! — очень нетипично для него, но очень-очень знакомо ответил Варшавский. — Будем жить!