Адаптация

Пятый встает с кровати и замирает перед старым зеркалом. Его тело обтягивают плотные бинты. Старик хмыкает, хмурясь и отбрасывая челку. Кажется, что он не просто привыкает к этому телу. Оно крепчает и поэтому больше нравится ему. И пусть сейчас Пятый ранен. Организм все равно работает, как часы. Никаких суставных болей, никакой сонливости. Сзади шелестят простыни. Четвертый умещает сонно голову на руке, надувая губы. Глаза кое-как открываются, и на лице поплывет улыбка. Клаус поправляет свободной рукой кудрявые волосы и жестом подзывает Пятого. Тот осторожно подсаживается и наклоняется к мужчине. В нос ударяет кислый запах со рта Четвертого, и Пятый почти падает с кровати, пока отклоняется назад. — Какая мерзость, — фыркает Пятый, отворачиваясь. — Пора привыкнуть к моему лицу, всю жизнь вместе живем, — тянет Четвертый и самостоятельно приближается. Он обнимает старика за плечи и касается губами длинной шеи. Волосы на руках Пятого поднимаются, зрачки расширяются, лицо не меняет выражения. — Ты воняешь, — говорит он. — Любишь в рот кончать, люби и запах с утра нюхать, — парирует Клаус выдуманной цитатой, обжигая дыханием шею. Он ведет языком по тонкой ключице и прижимается губами, после чего выпрямляется. Дверь распахивается, и Пятый пропадает в синем тумане, появляясь за спиной вошедшего Диего и занося руки над ним. Второй смотрит на него, подняв одну из бровей. Подросток выдыхает, и Клаус смеется. — Чем вы занимаетесь? — ворчливо говорит Диего, проходя в комнату. — Он меня — домогается. А я ему — минет, — лепечет Клаус. Брови Пятого изгибаются, губы сужаются и плечи выпячиваются вперед. Он буквально готов при следующем слове сделать выпад и вырубить Клауса. Но Диего закатывает глаза и оборачивается на старика. — Сегодня я буду мониторить вашу школу. Договорился, что буду проводить лекции, как полицейский, — предупреждает Второй, и Пятый замирает. Он втягивает в себя щеки, сжимает кулаки и шипит:  — Какого черта, Диего? — А у тебя есть идеи лучше? Перетерпишь один день. — Да ладно тебе, Пятый, — тянет Клаус, расслабленно улыбаясь. — Будет весело. Пятый сводит брови на переносице, образуя между ними глубокую складку. Губы поджимаются, и глазами говорится: «Еще одно слово — я зарежу тебя и сделаю это с удовольствием». И Клаус лишь веселее улыбается. — Разумеется, — закатывая глаза, выдыхает Пятый. — Смотри мне, — наставляет Диего и выходит из комнаты. Пятый вначале лицом, а потом и всем телом разворачивается к Клаусу. Ноздри старика расширяются, лицо морщится. — Знаешь, у рта есть такое свойство: закрываешь его и — магия — тишина. — А что не так? Сэкономим на вызове копов, когда тебя в следующий раз прирежут. — Пошел ты к черту. Четвертый хлопает ресницами, а Пятый — дверью. На кудри Клауса осыпается штукатурка. Босые ноги Пятого издают глухой топот и скрип на паркете, удаляясь тенью по коридору. Подросток заходит на кухню и упирается ладонями в стол, заставляя всю посуду и приборы зазвенеть. — Что за черт? — восклицает испуганная Эллисон, отскочившая со стулом от стола. — Хочу выпить, — только выдыхает Пятый. — Куба Либра? — подвигает к нему свой бокал сестра. — Ром с колой? — изгибает бровь подросток. — Да, только без колы. Пятый усмехается и выпивает. Горло уже почти не обжигает, но пустой желудок ощущает алкоголь, как лаву. Пятый возвращает бокал на стол и расправляет плечи. Швы на боку скрипят, и чувствуется, как нитки тянут мясо. — Может Диего все же разрешит тебе остаться дома, — с надеждой тянет Эллисон. — Нет, лучше сходить, — почти рычит подросток. — Сегодня будет весело. И вот, Пятый стоит в школьном коридоре. Светлый пол отражает тела подростков. Все болтают у своих шкафчиков, хлопают их дверцами, смеются. Пятый идет вглубь в поисках только одного человека. Он стоит рядом с Долорес, накручивая на палец ее черную прядь. — Йен, — шипит Пятый, натягивая на лицо улыбку. — Отойдем в туалет? — Э, ну… И Пятый уже тащит его под локоть в туалет. Йен что-то говорит, ноет, что ему больно. Но старик уже впихивает его в помещение. Там у окна сидит какой-то старшеклассник, потягивая кривую самокрутку. Пятый отпускает Йена, исчезает в тумане и появляется рядом со школьником. — Ковыляй отсюда, — хрипло выдает он, на что парень недоуменно кривит брови. — Еще чего, мудила, — выдыхает дым в лицо он перед тем, как Пятый ударяет его в шею. Интуитивно парень хватается за нее. Пятый уже держит его за шкирку. Он стаскивает парня с подоконника, ударяет лицом о сушилку, разбивая нос, и выталкивает за дверь туалета. Йен по цвету кожи похож на туалетную плитку. — Ты ебанулся? — пищит он, вжимаясь в стенку. — Что это за дичь? Ты супер что ли? Пятый подходит к нему и, схватив за грудки, поднимает над полом. Швы скрипят, нитки окровляются и к ним прилипает просторная кофта. Пятый стискивает зубы и говорит через них: — Ты толкал траву Клаусу? — Какому нахрен Клаусу?! — истерично рыдает Йен. — Мистеру Фо, обмудок укуренный! Ты толкал ему что-то?! Отвечай! На кафель стекает теплая желтая жидкость, и Йен в голос начинает плакать. Он держит Пятого за запястья, но не может даже оттолкнуть его. Лицо становится мокрым от слез и соплей. Пятый только брезгливо смотрит на капли на носках ботинок. — Я-я н-н-никому не толка-а-аю, кроме Ди-и-и, — тянет наркоман. — Кто такой Ди? — рычит Пятый, встряхивая его. — Долорес, — пищит парень и резко опускается на пол в лужу. — Она употребляет? Пятый чувствует, как мир вокруг разбивается. Внутренняя Долорес молчит, настоящая… употребляет. Все, конечно, предельно ясно. Поэтому они с Йеном вместе, а как иначе? Старик выходит под рыдания Йена из туалета в толпу старшеклассников. Звенит звонок, и вместе с остальными Пятый плывет в кабинет физики. Там уже сидит Долорес и улыбается ему, указывая на место рядом. Он садится и смотрит на девушку. Новый свитер, лавандовый, может не новый. Широкие светлые джинсы. Сегодня она подкрасила ресницы и воспользовалась блеском для губ. Пятый выдавливает слабую улыбку. — Ты какой-то странный, — шепчет Долорес, несмотря на говорящего учителя физики. — С тобой все хорошо? Тебя вчера не было в школе, и… — И это не твое собачье дело, — отрезает Пятый, доставая тетрадь и карандаш. Долорес округляет глаза. Ее зрачки сужаются, губы поджимаются. Пятый изгибает бровь и фыркает. Актерское мастерство на уровне. Как же он раньше ничего не замечал? Умная не по годам, будто не из того времени. Конечно, она из другого, поэтому и ведет себя так. Правда, Долорес? Но Долорес молчит. Пятый автоматически начинает записывать за речью учителя. В голове возникает мерзкий гул. Перед глазами тетрадь теряет четкость и расплывается в стороны. Пятый хмурится, нависает над ней и замирает. Он сжимает кулаки, они загораются синевой. Поздно только. Тяжелый кулак прилетает в живот, и Пятый улетает со своего стула на пол. Время замирает. Пятый прижимает ладонь к ушибу и пытается встать с пола. Грузный мужчина шумными шагами подходит к нему и наклоняется. Пятый чувствует, как шею сжимают. Его ноги отрываются от земли и дрыганьем ищут ее. В горло прекращает поступать кислород, спазмы болью расползаются по всему телу. По губам течет слюна, пальцы впиваются в чужую руку, ногтями заползая под кожу. Мужчина шипит и скидывает с силой Пятого на пол. Старик вдыхает воздух прежде, чем спина встречается с полом, и дыхание снова перехватывает. Пятый кашляет, хватаясь за горло. Тело трясет от судороги, глаза перемещаются на незнакомца. Он снова подхватывает Пятого, передавливая тонкие запястья одной рукой, другой — держа за воротник толстовки. — Ты и есть этот мелкий жук? — глухо произносит мужчина. Пятый натягивает улыбку и резко пропадает в тумане. Появляется он уже за чужой широкой спиной и в полете резким движением выворачивает чужую голову. Хруст звенит в тишине остановленного времени. Пятый тяжело дышит, прижимая одну руку к животу, а другую — к шее. — Пятый, ну ты чего, — тянет Куратор. Ее каблуки звонко цокают по полу. Знакомая трапециевидная пышная юбка увеличивает низ, облегающая блузка светит декольте. Женщина подходит к нему, берет за подбородок и широко улыбается. — Я соскучилась, Пятый, — лукавит она. — Когда ты уже сдохнешь, — потирает свою переносицу Пятый и через секунду получает пощечину. — Знаешь, а ты мне начинаешь нравиться, — голос Куратора совсем рядом. — Через пару лет твоя внешность будет самым соком. Она склоняется над ним, широко расставив руки по бокам. Ее светлые кудри волнами уходят в высокую прическу, на губах алая помада. Пятый усмехается. На его губах сейчас алая кровь, во рту вкус металла. Куратор подушечкой пальца ведет по рту, немного его открывая. Брови Пятого искривляются. — Это педофилия, — выдает он, немного отводя назад голову. — Только с твоей стороны, мне еще сорок, — снова придвигается Куратор. — Так что ты думаешь, Пятый… Может уже вернешься в Комиссию, на свое место. Ты должен быть рядом со мной, как верный песик. Пятый прикасается своим носом к ее и широко улыбается. Его глаза округляются, и в зелени начинают гореть огни Ада. Куратор замирает. — Да я лучше отгрызу свой член, — сквозь зубы произносит Пятый и ударяет своим лбом по ее. Женщина отшатывается назад, и старик сжимает кулаки. Резко на него налетает чужое тело. Руки Долорес сжимают шею захватом и без промедления начинает душить. Пятый без сложностей сбрасывает ее и теперь сам ногой наступает на глотку. Старик поднимает глаза на Куратора. — Вы будете меня в любом случае преследовать? — Ну не так серьезно, нам нужна твоя небольшая помощь, — улыбается она, придерживая лоб ладонью. — Небольшое убийство одной деревни переселенцев. — Вы могли попросить, — шипит Пятый, сильнее давя на Долорес. — На кой черт нужно было травить моего брата наркотиками? И зачем ее послали? — Чтобы не оставить тебе выбора, мой милый. Так твой брат тоже промывался все это время. Теперь он под наркотиками не сможет не использовать силу. А ты в свою очередь не сможешь без него. От ее улыбки Пятому становится тошно. Он отворачивается к окну, поджимает губы. Внутренняя Долорес молчит. Тело потряхивает, в горле стоит тошнота. Старик возвращается за свой стол, натягивая на голову капюшон в надежде, что его шея не будет заметна. Куратор, как всегда, терпеливо ждет. — Я сделаю. И вернусь в другую точку. — Как пожелаешь, мой любимый мистер Пять, — шепчет Куратор. Учитель снова пишет на доске, ученики внимательно слушают его. Пятый оседает на пол и под испуганные возгласы подростков его тошнит. Физик в ужасе подбегает к нему, пытается приобнять за плечи, но старик отталкивает помощь. Он шатко встает на ноги и выходит из класса. В пустом коридоре стоит Второй. Его лицо вытягивается, взгляд бегает от пят до макушки. — Что за хрень? — рычит Диего, таща Пятого за локоть. — Директор сказал, что ты избил двоих, что дети просто всмятку! Что за бойни в школе?! Старик даже уже не сопротивляется. Старые раны ноют, новые ушибы горят. Пятый хочет только лечь на пол и не двигаться. Ему нужен перерыв. Это сложные дни и в таком темпе он не сможет продолжать. Диего усаживает его в пустой столовой за стол и скрещивает руки на груди. Он смотрит на лиловую шею, рассеченную губу и окровавленную толстовку. Хуже всего взгляд Пятого. Сейчас перед вторым не ехидный старик, а затравленный подросток. — Что происходит? Самурай продолжает тебя преследовать? — уже спокойно говорит Диего. — Все хорошо. Это не самурай. Это комиссия, — выдыхает Пятый и старается принять удобное положение на пластиковом стуле. — Комиссия?! Вот Дьявол! Сейчас вызовем ребят и… — Заткнись, Диего, — обрывает его Пятый. — Я все решу. Если это не решу я, то вы опять умрете. — Ты хочешь… — Диего не успевает договорить, как чужие кулаки загораются. — Стой, Пятый! Не нужно!

***

Клаус в тишине их особняка идет на кухню. Ночью особенно интересно играют неоновые вывески светом в окнах, придавая старым детским памяткам по выживанию особенно зверский вид. Топот босых ног по лестнице скорее всего будит Диего, но плевать. Второй сам виноват, что устраивает паранойю по любому поводу. Поэтому Клаус — четвертый. Он в жизни не станет таким настолько сильным, как Лютер, но и неумехой-Ваней его не назвать. Резко появившийся перед ним призрак заставляет отшатнуться, руками оттолкнуть старую китайскую вазу и поднять больше шума. — Боб, ты меня палишь! — шепотом кричит Клаус на старика, слыша, как Диего выходит из своей отлить. Клаус доходит до бара и неспешно готовит. Медленно поднимается заслонка у окна. Клаус чуть приседает, старик-призрак вместе с ним. Появляется темная тонкая фигура. Она немного неловко забирается в дом, спотыкается о ножку дивана, шипит тихое: «Дерьмо». Клаус выпрямляется, с поднятым уголком губ смотря за Пятым. Он весь растрепан, на рубашке капли свежей крови, ботинки в грязи, а на шее… На этой длинной шее виднеется лиловое пятно чьей-то ладони. И либо Пятый снова влип в неприятности, либо участвует в садомазохистских оргиях. — Милые штанишки, взял у Диего? — от голоса Клауса Пятый весь загорается голубым цветом, то тот спокойно продолжает. — Конечно, у него. Это его любимый стиль в шестнадцать лет: сорок карманов есть, сексуальности нет. — Какого Дьявола, Клаус… — шипит Пятый, синей вспышкой оказываясь за барной стойкой и упираясь в нее руками. — Готовлю тебе маргариту, — недоуменно поднимает Клаус брови и вместе с ними бокал. Пятый забирает бокал, но щурится так, что вокруг глаз появляются «гусиные лапки». Густые брови опускаются, образуя на переносице складку. Между длинными пальцами зажат бокал, зеленая смесь касается тонких губ. Кадык на шее поднимается и опускается. Клаус шире улыбается мысли, что Пятый все же станет очень сексуальным стариком. — Так что это за возвращение блудного сына в три часа ночи? — мурлыкает Клаус, опираясь на свою руку и сквозь ресницы смотря на молодое лицо. — Не твое собачье дело, — без эмоций огрызается Пятый, отставляя от себя бокал, и прикасается пальцами к шее. — Игры с придушением — это не самая лучшая затея, если у тебя такая нежная кожа, — ехидно тянет Клаус, но его лицо становится ровным. Он перегибается через барную стойку и прикасается к чужой шее. Кожа до сих пор немного прохладная, вена пульсирует чересчур быстро, лиловый синяк переливается оттенками. Пятый стойко терпит, потому что иначе Клаус не успокоится. Их лица достаточно близко. — Мы снова «перемотались»? — Клаус поднимает свои светлые глаза навстречу серьезным Пятого. Наверно, только один ребенок унаследовал мертвый холодный взгляд отца. — Не делай так больше, — голос Пятого по-подростковому скачет, но юноша не отодвигается. — Тебя когда-нибудь так грохнут, — улыбается этому Клаус, придвигаясь ближе. — И кто тогда будет спасать наши задницы? — Становитесь самостоятельными, — достаточно искренне ворчит Пятый прежде, чем Клаус снова прикасается к нему. Гладит своей ладонью по гладкой щеке. Кудри Клауса спадают ему на лицо, делают массивные черты еще более мягкими. — А зачем тогда ты нам, папочка? — подмигивает Клаус, и Пятый, приподняв брови, все же улыбается. — Ты отвратительно подкатываешь, — тянет он и расслабляет губы. — Я рад тебя видеть. — Я тоже всегда рад тебя видеть. Пятый наклоняется и их губы встречаются. Он зарывается руками в волосы, чуть сжимает, тяжело дышит. Его ладони начинают прогулку. Клаус разрывает поцелуй и перепрыгивает через барную стойку. Его сил хватает поднять Пятого и нести в спальню. — Так неожиданно, что ты… — шепчет Клаус, осторожно укладывая Пятого на кровать. — Заткнись и трахни меня. —Тогда тебе придется немного подчиниться мне, —резко выпаливает Клаус. Но Пятый понимает, в чём дело, и кивает. —Будешь делать всё, что я скажу. И тогда… я сделаю нам приятно, — Четвертый улыбается и облизывает губы. Харгривз кивает, смутно понимая, что будет дальше. —Разденься. Хотя я лучше тебе помогу. Пятый с трудом стягивает с себя одежду, Клаус старательно помогает, убеждая себя игнорировать раны и синяки по телу. Он просто вытаскивает член у себя из-под пижамных штанов, который уже и без того стоит и истекает смазкой. Тело Пятого: тонкие ребра, плоский живот, худые ноги и изящный член. Жалость не может заставить Клауса сдерживаться. —Развернись на живот и выгни спинку. Пятый изгибает бровь, но поворачивается спиной к Клаусу и выгибается. Четвертый долго смотрит на этакое зрелище, потом приближается сзади и трется членом об ягодицы. Протягивает два пальца лицу Пятого и проводит их по губам брюнета. Старик приоткрывает рот и пальцы оказываются внутри. Пятый прикрывает глаза, немного прикусывает их и чуть постанывает. Клаус вытаскивает пальцы и приставляет их к самому сокровенному. Пятый рефлекторно сжимается, но сзади на шее появляются знакомые губы. Харгривз судорожно выдыхает, толкается бедрами и насаживается на пальцы, от чего стонет. Боль заставляет его податься вперёд, но потом все же самостоятельно насаживаться на пальцы. Клаус поощряет его поцелуями в шею, все еще упираясь стояком не малых размеров в ягодицы брюнета. Тот поворачивает голову к четвертому и хрипло стонет, эти стоны звучат так неожиданно и возбуждающе. Четвертый не может сдерживаться. Он отстраняется, вынимает пальцы и, раздвигая ягодицы ладонями, осторожно входит. Пятый стонет в матрас, но сейчас скорее всего от боли. — Я постараюсь быть нежнее, — шепчет Клаус ему. Клаус начинает двигать бедрами и темп растёт. Чтобы сглаживать чужую боль, брюнет целует Пятого, покусывая кожу. Кажется, что по всему дому раздаются шлепки и стоны. —Я. я…— хрипит Пятый, и простынь под ним становится мокрой и липкой. Мужчина же делает несколько жестоких толчков и быстро вынимает. Его сперма попадает на спину и ягодицы Пятого. Клаус устало падает рядом и улыбается, тяжело дыша. — Какая муха тебя укусила, — мурлыкает он, поправляя чужие спутанные волосы. Пятый натянуто улыбается. Его губа — распухшая от удара, его тело — изувечено и прекрасно, как у древнегреческой статуи. Четвертый видит в каждом сантиметре своего сводного брата искусство, а тот… отводит взгляд и глаза говорят грустные вещи. — Там что-то случилось? — все же продолжает Клаус. — Не иди работать в школу, — выдает Пятый. — И ни в коем случае не принимай наркотики. Четвертый старается переварить чужие слова, но это бесполезно с Пятым. Он всегда так делает: выдает задание, которое ты обязан исполнить. У него в доступе все знания, и они убивают его каждый божий день. Клаус осторожно гладит по щеке и шепчет так, что даже Пятый его еле слышит. — Если тебе нужно поплакать — плачь. Ты достоин слез. Ты достоин отдыха. Все живы. Ты сделал все. У Пятого взрослый ум. Если смотреть сбоку, то кажется, что у него и лицо уже взрослое. Иногда даже кажется, что Пятый старик. Но его психика детская. Пятый часто моргает, ноздри раздуваются. Тонкое худое тело сковывает дрожь. Кулаки покрываются туманом. Четвертый осторожно вытирает простыней сперму со спины и поглаживает Пятого. Сводный брат утыкается лицом вниз. Вскоре они так и засыпают. С утра их уже будит чужой топот, шум голосов. Борода Клауса колет затылок Пятому, но он боится дернутся: чужие руки его обнимают. Потом им все же приходится вставать, чтобы никто не застал их в такой интимный момент. — Кстати, Диего хочет отправить тебя учиться в школу, — хмыкает Клаус, любовно наблюдая, как Пятый перевязывает рану. — Удачи ему. — А мне интересно, как же пенсионеру будет учиться с подростками? Пятый оборачивается на него. Клауса хочется задушить, но для этого нужно подойти еще ближе к нему, а они и так уже слишком близки. Старик все же садится рядом и наклоняется. Их губы встречаются.