Адаптация

Пятый поднимается, хмуря брови. Престарелый подросток смотрит на бинты, прилипшие кровью к ранам, и хмуро качает головой. Сегодняшний подъем заставляет его ощущать себя уже усталым. Мышцы ноют, под глазами темнеют синяки. И все же Пятый одевается. Синий туман окутывает его тело и переносит на первый этаж. На кухне Грейс уже выставляет тарелки с завтраком, за столом сидят сироты. Клаус высоко поднимает брови, его взгляд становится жалостливым. Четвертый хочет что-то сказать, но не успевает. Эллисон снова забирает роль матери и быстро подходит к Пятому, цокая каблуками по паркету. — Как ты? — ее рука опускается на здоровое плечо и голос кажется таким заботливым. — Отвратительно, — отрезает Пятый, смотря косо на пьющего кофе Диего. — В школу идешь, — даже не моргает Второй, делая очередной глоток. — Дерьмо. Пятый недовольно фыркает, убирая руки в карманы. Эллисон возмущено оборачивается на брата, сильнее сжимая чужое плечо. Благослови, кто ты там, обостренное чувство справедливости сестры. — Диего, у него ножевые, — активно жестикулирует женщина. «Хорошо, что она не знает, как в 1945 тебе вспороли живот, а ты сделал еще пять переходов в пространстве, да?». Пятый искривляет лицо. Лютер замечает это и напрягается, отчего старику приходится расслабить мимические мышцы. Трудно поддерживать хорошие отношения в семье, если ты этого не хочешь. «Ложь». — А еще по документам он — мой ребенок, что означает, что я решаю, пойдет ли он в школу, — отчеканивает Диего и улыбается Грейс. — Давайте так, пусть скажет Клаус, как лучше. Он же учитель. Герои оборачиваются на мужчину. Он нервно вертит край усов, изгибая брови. Его взгляд возвращается к Пятому, которому кажется, что на него в жизни так никто не смотрел. В этой тишине слышен шум вытяжки. Наконец четвертый несколько раз моргает, отводит взгляд и произносит: — У вашего класса сегодня тест по математике. Б-будет нехорошо, если ты его пропустишь. Пятый думает, что можно бы побить его. Ударить по лицу, сжать шею, заломить руку. Можно вонзить в ногу нож или прострелить ладонь. Возможно прикоснуться к лицу и приблизиться так же близко, как вчера… Пятый хмурится. Эллисон недовольно гудит речью об их жестокости, Лютер солидарно кивает головой. Если взглянуть на Диего кажется, что ему настолько все равно, будто всего мира нет вообще вокруг. «У него было вчера убийство», — напоминает умница Долорес, отчего Пятый почти готов хлопнуть себя по лбу. Конечно, теперь все становится яснее. Второй слишком занят на работе, чтобы решать проблемы дома. Трудно быть лидером. Мягкий Лютер с этим не справился, Четвертый в жизни на такое не подходил, Пятому слишком все равно. — Я пойду, — прерывает всех Пятый, забирая свой ланчбокс, который ему готовит теперь ежедневно Грейс. — Хорошего дня, милый, — улыбается она. — После школы не задерживайся, постараемся восстановить хронологию событий и… Голос Диего звучит уже далеко. Синева забирает тело. Пятому хочется очутиться где-то далеко, может даже в другом времени. Но вокруг появляется шум голосов подростков, и старику приходится лениво открыть глаза. Дети. Мерзость. Один из них толкает под бок старика, выдавая «Смотри по сторонам, педик». Боль в теле волной плывет от раны. Пятый поджимает губы. На часах только 8:47. «Я уже запомнила его». — Хэ-э-эй! — влетает в парня сбоку знакомая, отчего Пятый немного белеет. — Привет, — хрипит Пятый, и девушка давит на все больные точки. — Куда ты делся на вечеринке? — улыбается Долорес, округляя щеки и наконец отходя. — Мне стало скучно, — ведет плечом Пятый и поджимает губы. Долорес вдруг замирает. Ее взгляд скользит по всему Пятому, она буквально видит каждый сантиметр. Пятый терпит визуальную пытку только ради спокойствия девочки. Она не заслуживает волнения без причины. — Ты в порядке? — Лучше всех. Пятый чувствует, как на лбу выступает холодный пот, но хочется быть сильным. Осознание, что еще весь день быть в школе, радовать не может. Долорес приближается и вдыхает носом запах старика. Школьники с интересном начинают наблюдать. — Чем пахну? — изгибает бровь Пятый. — Похоже на кетопрофен. Моя мама им пахнет, когда ей назначают смены в травматологии, — выпрямляется Долорес. — Ты ушибся? — Неудачный анальный секс! — рявкает слишком громко Йен, появляясь рядом и обращая на себя слишком много внимания окружения. — Кто-то вчера рано ушел! Решил вернуться домой и послушать кантри? Пятый смотрит на Йена, не изменяя выражения лица. Старик помнит каждую секунду вчера. И уж если вас запомнил Пятый Харгривз, то вам стоит волноваться. На часах 9:00. - Погнали, дедуля, - смеется Йен, вырывается вперед и, приобняв Долорес за талию, удаляется в толпе. В последнюю секунду видно, как рука оказывается на филейной части тела Долорес. Пятый слышит, как скрипят его зубы. Он молча смотрит на наркомана и умницу, уходящих в толпе. Взгляд замирает. Звенит школьный звонок. Коридоры быстро пустеют. И Пятый молча смотрит на темный силуэт в доспехах. Скрежет старого металла напоминает, что Ода умер уже пять веков назад. Пятый сбрасывает рюкзак на пол. Самурай медленно достает блестящую катану. - Время танцевать, да? – криво улыбается Пятый. Самурай исчезает, и Харгривз вместе с ним. Синяя вспышка происходит в другой части коридора. Прямо перед стариком тут же появляется Ода. Его катана заходит в питьевой фонтанчик, как нож в масло. Пятый исчезает. Свет вспышки отражается в зеркальной поверхности школьной камеры. Пятый напряженно ожидает нового появления Нобунаги. Он заставляет нервничать. Старик закрывает глаза и отдается инстинктам. Кувырок. Сверху падает самурай, его меч портит плитку. Пятый исчезает и появляется в другой части коридора. - За что ты меня убил? – голос самурая скрипит, как его доспехи. - Мне отдали приказ. Ты должен был умереть, иначе бы пострадала мировая история. Ода не двигается, Пятый чувствует, как одежда становится мокрой от крови. Волосы, полностью мокрые, липнут ко лбу. Под глазами и над губой выступает пот. Еще три перехода и Пятый может со спокойной душой сам умереть. - Пятый Харгривз, ты должен умереть, - глухо произносит воин наконец. - Не сегодня, - хрипит Пятый и синева поглощает его тело. Он стоит и не двигается. Переход выполнен идеально. Но в этот раз Нобунаге везет. Лезвие глубоко вошло в плоть. Третье ножевое за двенадцать часов, что может бодрить больше? Пятый снова исчезает в тумане и с новой вспышкой возвращается. - Как ты вернулся?! – шипит Пятый, прижимая руки к ране. - У тебя много мертвых. Они хотят оплатить тебе билет к ним. - Какой смысл вам мне мстить? Руки багровеют вместе с одеждой. Сердцебиение учащается. Белоснежный кафель прекрасно сочетается с алыми каплями. Нобунага стоит ровно и не моргает. Он уже не помнит, что нужно моргать. - Смерть волка, овцам – безопасность. - Что? Ради этого ты хочешь убить меня? Знаешь, что… - Пятый трясется. – Если ты хотел совершить вендетту, то облажался. Тебе меня не убить. - Ты всего лишь мальчик. Охрана вбегают в коридор с ненастоящими пистолетами и громкими криками. Пятый выпрямляется, игнорируя рану. На часах 9:19. — Я само время, — шипит Пятый и сжимает кулаки. Синий туман окутывает его, мягко обнимает за плечо и жестко выкидывает в кабинку мужского туалета. В спину врезается бочок унитаза, вызывая кашель. Пятый сплевывает на пол кровь и вытягивается на унитазе, будто в кресле. На часах только 8:47. Пятый ищет рукой под унитазом рюкзак и, не найдя, злостно шипит. Вторая ладонь полностью в липкой крови. К горлу подступает тошнота и в голове появляется звон. Кровь течет так, словно кто-то включил дешевый ужастик из восьмидесятых. Дверь в мужской санузел скрипит. Пятый молча переводит замок в положение блокировки и ждет. Шагов нет. Пятый, поджав губы, поднимает ноги и следит за просветом между дверью кабинки и полом. Появляются тяжелые и медленные шаги. Ноги в лакированных туфлях резко появляются рядом, и Пятый готовится к прыжку. — Пятый… — робкий стук и голос Хейзела. — Тебя ищет комиссия. — Серьезно? — шепчет Пятый и скалит окровавленные зубы. — Они ищут способ подобраться. Пичкают твоего торчка наркотиками, а он и не знает об этом. Возьми это под контроль. Пятый будто освобождается от тяжелого груза, который висит на нем. Мозг начинает работу, эмоции заполняют передний план мышления. — Хейзел, мать твою.! — Пятый резко распахивает кабину, но оказывается в полном одиночестве в мужском туалете. Он вздыхает, но собирает остатки сил на последний прыжок. Его тело летит в шкаф на кухне, пробивает дерево и разбивает изящный китайский фарфор. Эллисон вскрикивает от неожиданности, Клаус кидается к парню, пока Диего и Лютер встают с мест. — Пятый! — зовет Клаус, испуганно закрывая ладонями раны. — Клаус… — цедит сквозь зубы парень, хватаясь руками за мужчину. — Торчащий ты кусок дерьма… — Пятый, держись, — лепечет Четвертый и почти рыдает. Осколки фарфора режут затылок. Спину ломит. Пятый мутным взглядом смотрит на все семейство и чувствует, как проваливается в небытие. Его губы едва успевают вычертить два чужих слова. «Пора закончить». В следующий раз Пятый просыпается в своей кровати. Рядом лежит Клаус, успевший уснуть. За окном уже темно, и комнату освещает старая лампа на тумбе. Желтый свет играет с лицом Четвертого. Тот становится похожим на портрет Иисуса со старым слоем лака. Лицо Пятого расслаблено. Зеленые глаза устремлены на мужчину, но ничего не требуют. Он понимает теперь, что происходит. Остается узнать, как и когда это происходит. А что же между ними происходит? После стольких разных концовок, приключений, смертей. Был ли прав Диего, узнается только потом, если ничего снова не рухнет. А пока можно с замеревшим сердцем смотреть на Клауса. Пятый не замечает, как его дрожащая рука прикасается к лицу Клауса. Он сонно приоткрывает один глаз и произносит, будто мурлыкает: — Пятый, надо отдыхать, ты же знаешь… — Я знаю, — криво улыбается Пятый, смотря на четвёртого. — Я отдохну. Я только хотел сказать, что… я все понимаю. Ты должен это знать. Четвертый хмурится и все же открывает глаза. Он придвигается к Пятому с нескрываемым волнением и произносит. — Ты в порядке? — Почти умираю, — хмыкает Пятый. Четвертый молчит. Его рука прикасается к щеке Пятого. Ладонь оказывается мягкой, почти невесомой. Пальцы скользят вниз по лицу и чуть сжимают подбородок. — Я могу тебя поцеловать? — Если кишка не тонка, — отвечает Пятый. Он сам притягивает Клауса и напористо целует. Ладонь зарывается в кудри, крепко сжимая их. От наслаждения Клаус стонет ему прямо в губы, руки непроизвольно обхватывают чужую длинную шею. Старик кусает губы, сминая их, яростно проталкивая свой язык в чужой рот. Четвертый отвечает неуверенно, будто бы неопытно, но это не так. Он разрывает поцелуй и шепчет: — Ты не умеешь целоваться. — Умолкни. Пятый прижимается к Клаусу, чужое дыхание обжигает лицо. Старик чувствует, как между его ног оказывается чужая, и теперь стояк трется о мышцы. Руки Клауса скользят по спине вверх и обхватывают чужое лицо. Лоб о лоб они прижимаются друг к другу. Подросток тяжело дышит. Адреналин и возбуждение работают почти, как морфин, но недостаточно хорошо. Раны тянет так, словно по мясу водят нитями. И даже Клаус это понимает. — Сейчас не время, — шепчет Четвертый. — Ты потерял много крови… и устал, я чувствую это. Я могу предложить только одно. — Что? Лицо Клауса опускается ниже и на шее остаются едва ощутимыми поцелуи, после каждого Пятому приходится вздрагивать и постанывать. По тонкой спине бегут мурашки от непривычных ласк. Неприятные боли уходят на второй план. Четвертый, не теряя времени, поднимает чужую футболку и, аккуратно избегая бинтов, сползает дорожкой из поцелуев по шее к животу. Руки скользят по спине, спускаясь по пояснице и слегка поглаживая ягодицы. Ощутив сквозь свободные штаны прикосновение, Пятый хмурится, плотно сжав зубы и стараясь справиться с нарастающим непривычным чувством.  — Ты пахнешь не бабулями, это радует, — тянет Клаус, приспуская штаны вместе с бельем и наклоняясь к чужому члену. — Уже стоишь? Молодая кровь творит чудеса. — Иди-ка ты… — Пятый теряет дар речи, стоит ощутить прикосновение чужих губ к основанию члена. Четвертый скользит языком по всей длине члена до самой головки и заглатывает его. Пятый стонет в кулак, другой рукой зарывается сильнее в волосах. Влажно и тепло. Резко, ласково и страстно. Чужой шершавый язык ласкает член, пока руки сжимают всё сильнее и сильнее задницу. Клаус поднимает взгляд на Пятого. Нахмуренное выражение лица, широко открытый рот, тяжёлое дыхание. И в качестве конфетки: на щеках сияет румянец. Четвертый с хитрой улыбкой продолжает. Ведь кому придет в голову, что сам Пятый может так мило скулить, плотно сжимая губы и жмурясь от нарастающего удовольствия. —Я-я… я кажется… — хрипит Пятый, сильнее сжимая волосы Клауса. Четвертый только ускоряется. Перед глазами Пятого начинают мелькать звездочки, тело предательски дрожит. Он резко отпускает Клауса и закрывает лицо руками. Носки вытягиваются, и слышен резкий выдох. Клаус выпрямляется, облизываясь. Он укладывается обратно напротив Пятого и терпеливо ждет. — Ты в порядке? — все же произносит Клаус. — Лучше всех, — с тяжелым дыханием бубнит через ладони Пятый и убирает их, демонстрируя алое лицо.