За ночью приходит рассвет

Сначала пришла боль, тянущая, пульсирующая в висках, ввинчивающаяся раскалённой спицей в черепную коробку. Темнота больше не была всеобъемлющей, глухой, она ожила, наполнилась посторонними звуками, которых не могло быть на той стороне. — Капитан… Стив поморщился, перевернулся на бок, закрыл глаза ладонью, не желая просыпаться, выяснять, где он, кому так нужен. Он умер! Самолично шагнул за грань! Всё! — Капитан, вы меня слышите? Голос становился всё громче и уже не получалось отмахиваться, не обращать внимания, потому как на выверт сознания он был не очень-то похож. — Капитан Роджерс! Стив резко дёрнулся, готовый подскочить, вытянуться в струнку и вскинуть ладонь к виску, но покачнулся, схватился за край койки, чувствуя на плечах чьи-то руки, удерживающие и не дающие творить глупостей. Перед глазами стояла какая-то муть, боль в висках усилилась, добавился противный звон в ушах. Стив тихо застонал, сжал голову руками. — Где я? Собственный голос казался каким-то ненастоящим, словно звучащим с поцарапанной граммофонной пластинки. Да и звуки вокруг не добавляли ясности, слишком глухим эхом отдавались шаги за дверью, где-то в углу капала вода, мало напоминая палату в каком-нибудь госпитале. — В бункере, — ответил совершенно невозмутимо незнакомый голос. — В семидесяти метрах под землёй. Кое-как проморгавшись, Стив огляделся. И правда — не палата, не госпиталь и напротив сидит, ухмыляясь, не медсестричка в белом халате. А заинтересованно разглядывающий его мужик в чёрных штанах с десятком карманов и в чёрной же, едва не лопающейся на плечах футболке. — Кто вы, представьтесь? — прочистив горло, потребовал Стив. С каждой минутой он всё меньше и меньше понимал, что происходит вокруг, где оказался и что от него вообще ещё может быть нужно. — Лейтенант Рамлоу, — оскалился в ответ тот и добавил, нисколько не меняясь в лице: — Если это ещё имеет хоть какое-то значение. Ты давай, приходи в себя, а я пока схожу за нашим «команданте». За дверь не суйся, не пугай общественность. И вышел, оставив Стиву больше вопросов, чем ответов. Почему бункер? Какой ещё «команданте»? Что произошло? Или это такое странное посмертие — ответ на грехи, на желание закончить всё поскорее, ведь мать предупреждала, что так и будет, если он сойдёт с предначертанного богом пути. А Стив не только сошёл, но и послал всё по определённому адресу, сам выбрал свою судьбу, сумел обмануть природу, пусть и с помощью Эрскина, попал в армию, и судьба догнала его, напомнив хорошей оплеухой, чтобы не зарывался. Она забрала Баки. От воспоминаний о единственном важном человеке стало тяжело дышать, захотелось свернуться на койке клубком, накрыться с головой и вернуться обратно в темноту, туда, где нет воспоминаний и режущей сердце боли, где можно придумать, что Баки до сих пор жив. В дверь постучали, заставив Стива вздрогнуть, затолкать подальше в себя эмоции, натянуть маску Капитана. Не хотелось давать — кто бы там ни стоял — лишних рычагов давления. — Здравствуйте, Капитан. Вошедший в его «палату» человек не был Филлипсом или кем-то из командования армией, он вообще был кромешно незнаком Стиву, хотя военная выправка выдавала его с головой, как и цепкий взгляд одного-единственного глаза. — Не так я хотел бы начинать знакомство с национальным героем, не в это время и не при таких обстоятельствах, — он криво улыбнулся и протянул руку для пожатия. — Давайте без чинов и званий? Николас Фьюри. — Стив Роджерс, — автоматически представился Стив и пожал протянутую ладонь. — У вас, скорее всего, много вопросов и, как ни прискорбно, ответить на все из них я сейчас не сумею так, чтобы не ранить лишний раз вашу психику, вы только пришли в себя, так что отдыхайте. Мы поговорим позже. Он хотел было встать и уйти, но Стив не позволил. — Объясните, где я! — потребовал он, заставив Фьюри нахмуриться. — Вы в Вашингтоне, капитан Роджерс, точнее, в пригороде Вашингтона на засекреченной базе… — В бункере в семидесяти метрах под землёй, — договорил за него Стив, только понятнее от этого не сделалось, только голова отозвалась головной болью, как бы намекая, что любая мыслительная активность сейчас ему противопоказана. Фьюри поднялся, подошёл к стене, к большому чёрному прямоугольнику и нажал куда-то. Замелькали картинки. — Устраивайтесь удобнее, капитан, — скривился он, перед тем как выйти. — Вам многое надо узнать за те годы, что вы провели во льдах. Стив хотел было уточнить, но на экране появилось лицо Пегги. Следующие два часа он слушал, слушал и слушал, больше всего желая заткнуть себе уши руками и никогда не знать всего того, что произошло с миром после того, как он отвёл главную угрозу, уничтожив Шмидта и утопив «Валькирию». Он умер, оставив потомкам мир, а они его просрали. Сказать как-то по-другому не получалось. Снова войны, убийства, геноцид, сегрегация, снова «Гидра» — и где? В правительстве! В самых верхах власти! С экрана на Стива смотрели всё новые и новые люди, они говорили о нём, о том, каким он был, о мире, об упущенных возможностях, извинялись, показывали какие-то вырезки из кинохроник разных лет — и везде смерть, убийства, предательства, всюду одна только боль. Того мира, за который они сражались, за который погиб его Баки, не существовало. А от Судной ночи, двенадцати часах истинной свободы вершить всё, что только заблагорассудится, и вовсе волосы дыбом вставали. «Это ад! — решил для себя Стив. — Кромешный ад!» — А-а, впечатлился? Стив и не заметил, что был в палате не один. Увиденное было слишком-слишком… просто слишком. Оно нет, не шокировало, скорее Стив вообще не мог поверить в реальность вот этого мира, про который ему рассказало с десяток человек. Про ЩИТ (детище Пегги), про грандиозные планы и про «Гидру», про то, что не увидели, не разглядели вовремя, не услышали голоса тех, кто твердил о предательстве, а потом стало поздно… слишком многих поставили к стенке, и те, с кем отважно боролся Капитан Америка, возглавили страну, подавив любые протесты силой, загнав в глухое подполье тех, кто ещё пытался сопротивляться. — Это всё нереально? — спросил Стив у Рамлоу, хотя и знал прекрасно ответ, но всё же надеясь на злой розыгрыш, на что угодно, лишь бы не всё это. — Прости, Кэп, — скривился Рамлоу, но взгляда не отвёл. — Просрали мы страну. — Сколько прошло лет? — Семьдесят, — прозвучало в ответ. — Ты молодец, всех тогда спас, — Рамлоу уселся на стул, закинув ногу на ногу. — Героически самоубился во славу какой-то матери. Нет, они честно пытались следовать твоим заветам, но всё пошло по пизде. Семьдесят лет. Просто в голове не укладывалось. Он проспал столько десятилетий, а не умер, раздавленный льдинами, и был оживлён сейчас, в этом времени, попасть в которое не пожелал бы никому здравомыслящему. — Зачем я здесь? — сипло спросил Стив. — Я не знаю, Кэп, — пожал плечами Рамлоу. — Мы не думали, когда захватывали грузовики, что в одном из них будешь ты, и охуели знатно, найдя в холодильнике пропавшую без вести легенду сороковых, и, поверь, начальство тоже не знает, на кой хрен ты нам сдался, но отдавать тебя «Гидре» посчитали уж совсем низостью, и так дел наворотили столько, что в глаза взглянуть стыдно. — И тебе тоже стыдно? — почему-то не поверил Стив. — Мне? Ну, только если совсем чуть-чуть, — оскалился Рамлоу. — Ты давай, отдыхай и собирай мысли в кучу. Что-то мне подсказывает, что нам понадобится ударная доза патриотизма в ближайшую неделю, а таким «наградить» сумеешь только ты. Команданте чего-то сдуваться стал. Снова оставшись наедине с самим собой, Стив не выдержал, вскочил с койки, заметался по комнатке, хотя ему и хватало трёх шагов, чтобы пересечь её полностью. Он никак не мог понять, то ли мир совершенно сошёл с ума, то ли он сам двинулся головой, и вся эта ересь ему только видится в каком-то горячечном сне. Не сходилось у Стива в голове, что можно вот так вот на законодательной основе разрешать, пусть и всего на двенадцать часов, убивать, насиловать. Не за это они с Баки воевали, не об этом мечтали, просиживая ночами на крыше одного из домов. За дверью началась какая-то нездоровая суета. Кто-то забегал, грохоча ботинками, слышались приглушённые толстыми стенами команды. Стив весь обратился в слух, приник ухом к двери, надеясь понять, что происходит… неужто сегодня именно та Судная ночь, о которой сухо и страшно говорилось в видеозаписи. Особо ничего понять не получилось и это злило. — О, не спишь? — ухмыльнулся Рамлоу, войдя в комнату и столкнувшись с ним в дверях. Недолго думая, он пихнул Стиву в руки поднос с едой и постарался смыться. — Жри, спи и приходи в себя. Не до тебя сегодня. Сосулька. — Погоди, — Стив поймал его за руку. — Я хочу участвовать!