Back to darkness

Чуя недоуменно хлопает глазами, глядя на Дазая, пытающегося опереться о косяк его входной двери и при этом не упасть. — Ты что здесь забыл, уебок? И ты что, бухал? Святое дерьмо… — Я не бухал, а запивал горе, — философски поправляет Дазай и тут же шипит от боли, ударившись локтем о все тот же косяк. — Это же ты не дал мне умереть. — Въебать бы тебе по роже, да только тебе и без того хреново… Эй, не падай! — Чуя ловит споткнувшегося о собственный шнурок напарника за плечи. — Ненавижу тебя, перебинтованный придурок. До дивана доберешься? — Мфх, возможно. — Блять, — повторив ругательство несколько раз, Чуя даже чувствует себя лучше, помогая Дазаю дойти до гостиной. В мире не хватит вишневых сигарет, чтобы успокоить его пляшущие ламбаду нервы. — Сейчас принесу воды. Блеванешь на ковер — заставлю вылизывать собственным языком. Устало потирая переносицу и молясь, чтобы этот день поскорее закончился, Чуя плетется на кухню. Поведя плечами, скрытыми за тканью огромного черного свитшота, Чуя наливает в стакан холодной воды и возвращается в гостиную. Дазай, свернувшийся клубочком на диване, кажется, спит. По крайней мере, его дыхания почти не слышно, а грудная клетка вздымается очень медленно. Поставив стакан с водой на тумбочку, Чуя опускается на корточки, вглядываюсь в безмятежное лицо. Хоть когда-то этот мудак н е бесит. Веки немного подрагивают, а длинные ресницы бросают тень на раскрасневшиеся щеки. Чуя заправляет мешающую каштановую прядку за ухо, когда его руку перехватывают. — Черт, как тебя легко обмануть. И как ты только работаешь в Мафии? Я не пьян, — хрипло просвещает Дазай. Чуя подавляет желание вырвать руку и этим же кулаком заехать напарнику по лицу. — Тогда чего ты приперся? — вместо этого недружелюбно интересуется он, нахмурив брови. — Соскучился. — Ч-чего?! — Чуя чувствует, как кончики ушей начинают краснеть. Он пытается вырвать руку, но хватка бледных тонких пальцев только усиливается. Дазай тянет его на себя, прижимаясь лбом к чужому лбу. — Ты — одна из причин, почему я вернулся в Мафию, малютка, — шепчет он. Чуя хмурится и закусывает губу, даже не обращая внимания на дурацкое прозвище и пытаясь отыскать подвох, но в шоколадных глазах напротив плещется только искренняя нежность, отдаваясь теплом где-то там, внутри. А потом Дазай целует его, легко захватывая нижнюю губу. Чуя прикрывает глаза и отвечает, вцепившись пальцами в воротник чужой рубашки. Вцепившись так, словно Дазай может исчезнуть. Скулы горят от залившего их румянца, а перед закрытыми глазами пляшут звезды и галактики. Когда кислород заканчивается, Дазай нехотя отстраняется, разрывая тонкую ниточку слюны, протянувшуюся между их припухшими губами. — Ты бы правда заставил меня вылизывать ковер? — с детской непосредственностью интересуется он, заправляя длинную рыжую прядь Чуи за ухо. Накахара прикрывает лицо руками и издает приглушенный смешок. — Естественно.