nepenthe.

Ему надоело. Он чувствует, как мнимая отстраненность, совсем недавно казавшаяся чудным спасением, теперь съедает его заживо, крадет все то, что являлось правдой. Он понимает: это похоже на выгорание. Совсем не то, которое посещает треть этой паршивой страны с этим паршивым климатом каждый ноябрь, февраль, месяц, неделю. Возможно, каждую секунду. Он знает: на улице слишком холодно, чтобы ходить с душой нараспашку. Ему кажется, что понятия «честность» и «открытость» не вяжутся с медийными личностями, что обывателя мутит от каждого слова, брошенного им в толпу фанатов. Порой он ощущает, что даже мебель враждебна к нему. Ее раздражает ходячее клише, которое смеет касаться ручки двери или открывать дверцы кухонных шкафчиков. Выключать свет перед сном. Ему нужна помощь. Он знает, где ее найти, но золотая гордость не позволяет пойти на поводу молчаливой, гадкой и, определенно, подлой судьбы. След, который она оставила на нем, затерян среди многочисленных мазков и линий, поселившихся на удивительно нежной коже правого предплечья. Он уверен: никому не разглядеть его имя, но разве этот факт как-либо облегчает ему жизнь? Тому все известно уже довольно долгое время, но меняет ли это что-то между ними? Все золотое зыбко. Егор чувствует себя подброшенной в воздух монеткой, когда отправляет сообщение. Интересно, какой стороной он упадет?

***

Сад удивлял тишиной. И, что тоже казалось странным, весенним призрачным теплом. Ему нравились закаты. Он любил блуждать взглядом по следам вечернего солнца, которое небрежными мазками окрашивает стены золотисто-розовым. Сейчас оно протискивается между толпами деревьев, словно любопытное дитя, страстно жаждущее поглазеть на упавшую лошадь. Он улыбается. Его губы все обветренные и потрескавшиеся (вероятно, ему стоит выпивать чуть больше воды), а глаза обманчиво радостны. Когда-то и с кем-то ему посчастливилось поделиться опасением прыгнуть выше головы и исчерпать всего себя. Теперь он и в самом деле большую часть времени чувствует себя парализованным. Это тревожит и зачастую вызывает раздражение где-то в макушке, а редкие всплески активности во всемирной паутине лишний раз напоминают, как глубоко он ушел в лес по, казалось, безобидной тропинке. Бесполезно. Все кажется удивительно зыбким. Он в четвертый раз проверяет телефон, обновляет переписку и, убедившись в отсутствии изменений, убирает его в карман. Совсем скоро. Судорожный вздох, и Данила бросает сигарету себе под ноги. Рядом четыре воробья дерганными движениями что-то колупают в земле. Он не любит воробьев. Но ему они почему-то нравятся. От этих мыслей на лицо вновь возвращается улыбка, чуть более рассеянная, чем раньше, но оттого и более теплая. Теплеет и метка на бедре, а его самого пробирает мурашками от осознания скорой встречи. У него есть время на еще одну сигарету.

***

Боковым зрением Данила улавливает движение, а слух помогает распознать быстрые, но осторожные шаги. Он машинально поворачивает голову к источнику шума и тут же ругает себя за несдержанность, потому что теперь, кажется, диалог придется начинать ему. — Ну что, Барби, как ебать тебя будем? В голову не приходит ничего остроумнее, но Егор, похоже, не сильно удивлен. — Я не гей, — отвечает он спокойно, всем своим видом стремясь показаться безучастным. — Но мы оба знаем, что это не совсем так, — мгновенно парирует комик, — Серьезно, ты сам веришь в то, что говоришь? — Дань (он прощает себе эту фамильярность ввиду известных причин), прошу тебя, прекрати нести чепуху. Ты делаешь хуже нам обоим. — Егор мгновенно отводит взгляд, стоит комику вновь повернуться в его сторону. Ответом ему служит хриплый смех, из которого льется на холодную землю беспросветное отчаяние. Они в тупике и оба хорошо это осознают. — Я, кажется, не говорил… — Данила смешно морщит нос и откашливается, — …не говорил, что приду сюда. С чего ты решил, что найдешь меня здесь? Егор почти что рефлекторно царапает ногтями татуировку, спрятанную под свитером вместе с именем, которое он пожелал бы стереть. Проходит чуть больше минуты, прежде чем он отказывается придумывать очередную ложь и просто отвечает: — Я надеялся, что ты тоже скучал, — певец пожимает плечами. — Как видишь, оказался прав. Они в очередной раз встречаются взглядами, но теперь ни один не спешит отвлечься на созерцание тоскливой природы, которую уже вот-вот выведут из состояния зимней комы. Чирикают воробьи — момент испорчен, но у них есть время на осторожность. — У меня с собой кое-что есть, — Егор удостаивается вида приподнятых в удивлении бровей. — Это в честь прошедшего дня рождения. Данила неловко принимает подарок, бормоча скупое «спасибо», и кладет сверток в карман куртки. Он не хочет знать, что там. Это формальность, раздражающий отголосок образа идеального до невозможного исполнителя. Не то, что ему нужно. Солнце уже почти спряталось за горизонт и резкий порыв ветра заставляет парней поежиться. Пауза затягивается, но никто не решается нарушить тишину. Воробьи улетают, один из них случайно задевает острым крылом идеально уложенные волосы Егора, и тот комично, будто ребенок, накрывает голову руками, отчего Данила, заметив это, смеется. — А я уж думал, что ты всегда ведешь себя, словно манекен, — говорит парень, опрометчиво касаясь запястий певца, чтобы убрать их от многострадальной прически. Обоих словно прошибает разрядом тока, и Данила тут же одергивает руки, пряча их в карманы джинсов. В пространство врывается быстрое «извини», парень уже было разворачивается в сторону выхода из сада, но позволяет себе еще одну слабость: резко и стремительно, но оттого еще более отчаянно утыкается лицом в открытую холодному вечеру ключицу Егора, закрывает уставшие от многочасовой работы перед монитором глаза и стоит, не двигаясь, пару секунд, прежде чем его мягко отстранят на удивление теплые руки. — Меняет ли это что-то между нами? — Егор кажется сбитым с толку, но упрямо и выжидающе смотрит в глаза собеседника. — Нет, — Данила возвращает парню столь же упрямый взгляд. — Но ты знаешь, как это исправить. Телефон уведомляет о подъехавшем к месту назначения такси, и Егору остается только смотреть в слегка сгорбленную спину ускользающей судьбы. Солнце скрылось. Где-то неподалеку колупают спящую землю воробьи. Он улыбается.