S.T.A.Y

***

POV Локи

       Десятки, если не сотни фигур, облаченные в самые роскошные наряды, с надоевшим постоянством мельтешат перед глазами. Но мой взгляд сосредоточен на тебе. Только на тебе. Весь этот чертов вечер.       С легким раздражением сжимаю в руке кубок с вином каждый раз, когда очередной представитель высшего сословия, сменяя своего предшественника, приглашает тебя на танец, а, когда ты вежливо и с нескрываемым удовольствием принимаешь приглашение, вкладывая свою руку в чужую, меня почему-то накрывает злость, которую я тут же заглушаю пьянящим рубиновым напитком. Это восьмой кубок за несколько часов. Или, кажется, десятый? Я уже сбился со счета.       Все мое внимание сосредоточено на тебе. На твоей фигуре, не перестающей кружиться в танце. На твоих длинных тонких пальцах в плену чужой ладони. На твоих губах, растянутых в улыбке искреннего наслаждения. На твоих глазах, благоговейно и радостно смотрящих на любого, присутствующего в этом зале. На любого, кроме меня.       Твоя холодность, отстраненность и обида тяжелым грузом лежат на моих плечах уже больше двух недель. Они будто бы выстроили меж нами стену, расчертили пропасть, мешающую поддерживать прежние спокойные отношения. И с каждым мгновением, с каждым часом эта стена становится все выше, а пропасть все непреодолимее.       Я не помню такого поведения с твоей стороны даже в самом начале нашего знакомства. Хоть тогда между нами буквально проскакивали электрические разряды недовольства и неприязни, ты всегда была учтива и держалась согласно всем нормам приличия. В отличие от меня.       И как ты только терпела все выпады и колкие слова, брошенные мной в твой адрес? До сих пор поражаюсь твоему терпению. Которому, кажется, теперь пришел конец.        Твои щеки горят румянцем от усталости и быстрого ритма танца, а ты упорно принимаешь очередное приглашение, лишь бы не возвращаться на свое законное место рядом со мной.       Наполняю очередной кубок, всё так же не сводя с тебя глаз, и погружаюсь в воспоминания двухнедельной давности.             По правде говоря я уже сам успел тысячи, если не миллион раз пожалеть о сказанном мной в тот вечер.       Я как раз вернулся домой после делового и не увенчавшегося успехом визита к правителю Ванахейма, а тут еще и ты.       Раздражение и злость и так били через край, а твои упреки по поводу того, что я отправился в другой мир совершенно без предупреждения, стали последней каплей, окончательно выведя меня из себя.       Помню, что в порыве гнева выкрикнул что-то вроде: «У меня не было времени ставить тебя в известность. Да и желания тоже. Ты бы опять завела свои душещипательные речи о том, что будешь скучать и волноваться. Мне не хотелось слушать эти сопли. »       Тогда вскипела и ты, полным серьезности и упрека голосом прокричав: — Любящие супруги не поступают подобным образом!       Этот выпад окончательно довел меня до точки невозврата, и я выпалил, совершенно не успев понять смысл сказанных слов: — Верно. Только ты видимо, забыла, что я-то тебя не люблю!       Помню, как изменился твой взгляд. Помню, как в нем скользнула боль и отчаяние, тут же скрытые за маской напускного безразличия. Помню, как задрожали твои руки и ты тут же сжала их в кулаки, скрывая уязвимость. Помню, как ты, пытаясь сдержать слезы, дрожащим и стальным голосом произнесла: — Я требую к себе хотя-бы уважения и права знать, где ты и что с тобой, чтобы не выглядеть полной дурой, расспрашивающей каждую служанку о том, куда пропал мой собственный муж.       Оставив меня наедине с этими словами, ты покинула наши покои, а после начался твой молчаливый протест, наполненный обидой.       За две недели мы обменялись едва ли десятком слов, а твои глаза ни разу не посмотрели на меня. Ты держалась обособленно, холодно и равнодушно. И я понимаю, что заслужил это, хотя поначалу считал, что был полностью прав.       «С каких пор принято обижаться на правду? » — размышлял я, намереваясь все прояснить. —« Я ведь не клялся ей в вечной любви, стоя у алтаря».       Впрочем, все мои попытки завести разговор на эту тему тут же пересекались тобой.       У тебя всегда каким-то волшебным образом находились неотложные дела, и мне приходилось снова и снова оставаться наедине со своими мыслями.       И вот сегодня, нарочно стараясь находиться как можно дальше от меня, ты проводишь весь вечер за танцами и беседами.        Даже твой наряд, по обыкновению подобранный в пару с моим, сегодня является полной противоположностью тому, каким должен быть. Как же я ненавижу красный цвет. Особенно на тебе. Особенно сейчас.       Решаясь наконец прекратить все это, осушаю очередной кубок и поднимаюсь на ноги, направляясь прямо к тебе и компании кавалеров, окруживших тебя.       Когда один из них готовится принять твое согласие на приглашение, я оказываюсь рядом и, протягивая свою руку в ожидающем жесте, учтиво произношу: — Не подаришь танец собственному мужу?       Я специально делаю довольно ощутимый акцент на последнее слово, чтобы столпившиеся рядом мужчины поняли: их время ушло.       Твой взгляд, мгновение назад наполненный радостью, становится безразличным, а с губ сползает улыбка.       Уверен, будь возможность, ты бы с большим удовольствием отказала мне, но ситуация обязывает.       Твоя ладонь опускается на мою, а взгляд выражает явное нежелание. Ты коротко киваешь, и я веду тебя в центр зала, туда, где остальные пары не смогут помешать разговору, который я намерен начать.       Я аккуратно разворачиваю тебя к себе. Моя вторая ладонь ложится к тебе на талию в довольно собственническом жесте, на что ты едва незаметно дергаешь плечами. Я придвигаюсь ближе и начинаю вести.       Музыка быстрая, но не слишком. Как раз такая, чтобы нельзя было сбить дыхание.       Мой взор сосредоточен на твоем лице, а ты в свою очередь смотришь куда-то за мою спину каким-то стеклянным взглядом. Чувствую напряжение, исходящее от тебя в моем присутствии, и мое сердце неприятно сжимается.       Где-то внутри крепко сидит надобность в том, чтобы твои глаза смотрели только на меня мягким и нежным взором, чтобы на губах красовалась непринуженная и искренняя улыбка, чтобы тебе было комфортно рядом со мной.       Нынешнее твое поведение выбивает почву из-под моих ног. Когда ты такая, я не могу думать ни о чем, кроме своих слов, потому что чувствую вину за них. Чувствую вину за… правду? Или же нет?       Понимаю, что музыка скоро закончится, поэтому крепче сжимаю твою руку в своей и чуть наклоняясь, произношу возле твоего уха: — Я был не прав.       Ты едва заметно дергаешься в моих руках, но я все же чувствую это.       Ты наконец-то переводишь свой взгляд на меня. За напускным безразличием в нем читается какое-то сомнение. — Локи… — холодно начинаешь ты, произнося мое имя, но я перебиваю тебя, слыша последние ноты мелодии. — Нам нужно поговорить об этом. После всего. Пообещай, что выслушаешь меня.       Секунду молчишь, обдумывая, стоит ли выполнять мою просьбу, а затем коротко киваешь.       Не отпуская твоей руки, я веду тебя обратно к столу.       Остаток вечера мы проводим рядом друг с другом, ведя вежливые беседы с гостями. Больше ты не смотришь на меня.       Когда торжество заканчивается, а я отправляюсь провожать особенно важных гостей, ты собираешься покинуть зал, но я мягко останавливаю тебя, аккуратно коснувшись плеча. Хочу сказать, что не задержусь надолго и скоро вернусь в наши покои, но ты опережаешь меня, снова коротко кивнув. Понимаешь все без слов.       Уже через полчаса, стоя перед дверью, за которой находишься ты, почему-то медлю, не решаясь войти.       Отгоняю сомнения и поворачиваю искусно отделанную дверную ручку. Входя в покои, сразу замечаю тебя.       На тебе больше нет того ужасного красного платья. Ты сидишь в кресле возле письменного стола в длинной ночной сорочке, читая что-то под ярким светом лампы.       Замечая мое появление, откладываешь книгу, поднимаясь на ноги. Твои почему-то босые ступни касаются пола.       Внутри образуется тугой узел, настойчиво требующий, чтобы ты немедленно надела на ноги что-то теплое.       Ты медленно приближаешься ко мне, в то время как я в растерянности стою на месте.       Устанавливаешь дистанцию, поэтому я все же делаю несколько шагов навстречу, сбрасывая ступор.       Останавливаюсь в паре шагов и заглядываю в твои глаза. В них по-прежнему плещется холод.       Хочу начать говорить, но все заготовленные заранее слова будто испаряются, вытесняемые волнением.       Чувствую себя мальчишкой, которому не хватает смелости пригласить барышню на бал.       Тем временем ты продолжаешь выжидающе смотреть на меня, а я все пытаюсь подобрать слова.       Хочется сказать так много, и в тоже время ничего. Хочется откинуть слова, подойти к тебе и заключить в свои объятия. Хочется зарыться носом в волосы и вдыхать их аромат. Хочется взять твою ладонь в свою, переплести пальцы и сжимать крепко-крепко. Хочется накрыть твои губы своими и целовать. Долго, нежно и трепетно. А после страстно и развязно. Хочется снять с тебя эту ночную сорочку и проследить каждый изгиб обнаженного тела. Хочется подхватить тебя на руки и донести до постели, по пути оставляя поцелуи и укусы на нежной коже шеи. Хочется овладеть тобой. Не так, как я делал это множество раз до этого просто по праву твоего мужа, а по-настоящему. Чтобы не только твое тело, но и душа находилась в моей власти.       На этой мысли я осекаюсь и понимаю, что не имею права требовать этого. Не теперь, когда обидел тебя.       Видимо, твоему терпению подходит конец, и ты будто бы безразлично произносишь, складывая руки на груди: — Локи, кажется, ты хотел поговорить.       Сглатываю и киваю, делая шаг к тебе. — Я хотел сказать, что был не прав. — Это я уже слышала, — говоришь ты, продолжая буравить меня взглядом. — Это все, что ты хотел сказать?       Не все. Далеко не все.       Хочется спросить: что же ты со мной делаешь? Ты словно хочешь пробить броню, которой я обороняюсь. Будто бы стараешься по кирпичику разобрать ту стену, которую я возвел вокруг себя, чтобы скрыть истинные эмоции и чувства. Чтобы спрятать уязвимость, которая бы помешала защититься… защитить тебя… защитить нас. Ты будто хочешь вывернуть меня наизнанку, обнажить каждый нерв, узнать каждый потаенный секрет. Собрать меня, словно пазл, кусочек за кусочком.        Только проблема в том, что я и сам, кажется, не в состоянии собрать себя. Не в состоянии понять себя. Иначе бы я не мялся, не тянул, не боялся произнести вслух все слова, которые хочу.       Делаю еще шаг навстречу и, мягко касаясь ладони, произношу: — Я не должен был поступать так с тобой. Не должен был покидать Асгард без предупреждения. Не должен был заставлять волноваться.       Ты опускаешь взгляд вниз, на наши руки, и я не могу узнать, что ты чувствуешь. Спустя секунду ты едва заметно снимаешь мою ладонь в своей, а я понимаю, что не могу больше молчать. — И я не должен был лгать тебе, — на выдохе заканчиваю я.       Ты снова устанавливаешь зрительный контакт и недоуменно спрашиваешь: — Лгать?       Я киваю и тут же поясняю, сжимая и вторую ладошку в своей: — О том, что не люблю тебя.       Ты напрягаешься и бросаешь почему-то затравленный взгляд, а я, будто потеряв всю решимость, сбивчивым голосом продолжаю: — Проблема в том, что… я и сам не понимаю, что чувствую к тебе. Мне не хочется давать ложные надежды.       Ты понимающе киваешь и хочешь убрать руки, но я не даю этого сделать, заключая в свои объятия. — Одно я знаю точно: я не могу без тебя, — шепчу тебе прямо на ухо, а затем целую в макушку.       Ты чуть отстраняешься, а я касаюсь губами виска, скулы, щеки, а затем мягко накрываю губы своими.       Чувствую, как ты наконец-то расслабляешься в моих руках и отвечаешь на поцелуй, обвивая руками шею и приподнимаясь на носочках.       Уже позже, лежа рядом с тобой в одной постели и видя, как ты засыпаешь в моих объятиях, аккуратно придвигаюсь близко-близко. Оставив едва осязаемый поцелуй на покрытой багровыми пятнами шее, откидываюсь на подушки и тоже погружаюсь в небытие, напоследок ловя себя на простой и очевидной мысли: больше я не стану лгать. Ни тебе, ни самому себе. Никогда.