Тот, кого я всегда жду.

      Внезапно в таверне становится шумно, чьи-то взволнованные голоса пробиваются сквозь пелену сна. Двигаются стулья, неприятно скрипя по досочному полу. Я хмурюсь, в голове шумит после полбутылки рома. Чуть приподнимаю голову, но внезапно стреляет в затылке, и я вновь роняю голову на руки, решив просто наплевать на всю эту неразбериху. Внезапно кто-то нерешительно дотрагивается до моего плеча, робко привлекая внимание, и я недовольно мычу, давая понять, что слушаю.       — Мне велели доложить вам, что… — мальчуган запнулся, видимо, вспоминая послание, — что, благодаря удачно сложившимся обстоятельствам и… — вновь задумчивая пауза: видимо, донесение было сложноватым, — и природной удачливости, Катлер Беккет оказался жив.       Я распахиваю глаза, вспоминая все, что с вымученной усмешкой на губах рассказывала пиратам по пути на корабль. Все встает на свои места, как в занятной головоломке.

***

      Я стукаю кулаком по столу, пытаясь остановить этот цирк, этот нелепый балаган. Все что-то одновременно говорят, меня не слышно и их не слышно. Странно, да? Видимо, я немного тронулась умом, если шепчу свои мысли не про себя, в голове, а вслух, себе под нос. Но по-другому я не могу, и остаётся надеяться на то, что их никто не услышит. По крайней мере, сейчас. Потом я умру, и мнения других о моей персоне мне будут безразличны. А я умру, как же иначе. Это не мой мир. Этот мир попытается вытолкнуть меня всеми возможными способами — я так и не смогла стать здесь своей. Я, наверное, накосячила где-то, но события меняют своё течение. И мне придётся вернуть их в привычное русло. Пусть даже ценой собственной жизни. Ведь все миры, даже самые разные, взаимосвязаны. Особенно после того, как люди научились смотреть сквозь стены, делая Кино.       Мир выталкивает меня. Когда он начал это делать? С самого начала? Чуть позже? Как я смогла пропустить этот миг? Как я смогла забыть все устои? Любовь ослепляет, это верно говорят, но моя любовь была глупой, односторонней. А теперь я медленно схожу с ума. Это началось сегодня утром, моё сознание стремительно вылетает из тела, а перед глазами, стоит лишь только опустить ресницы, таймер. Осталось ровно два дня, прежде чем я окончательно спячу. Наказание за поломку в череде событий. Ведь Катлер не остался жив — он воскрес. Не знаю, какое именно моё действие вернуло его в сей мир… Но, знаешь, мозг, я совершенно не жалею об этом.       Неожиданно накатывает тишина. Концентрирую взгляд и замечаю пиратов, недоумённо смотрящих на меня. Впрочем, это весьма закономерно — всё это я /Боже, как болит голова/ говорила вслух. И это я тоже, может быть, шепчу себе под нос. Сложно контролировать свои действия, когда сознание скатывается в чёрную бездну. Жмурю глаза. Ну же, Иль Касл, приди в себя! Это сейчас очень, очень важно. Встряхиваю головой и встаю, вновь ударяя кулаком о столешницу. Всё внимание баронов вновь переключилось с меня на выпивку. Боже, какие же они всё же свиньи. И как это я романтизировала их в начале пути?       — Пиратские бароны, капитаны великих кораблей! — как можно громче выкрикиваю я /Боже, как болит, просто раскалывается, голова/, пытаясь перебить шум. Звяканье стаканов и рюмок, шарканье ног, громкий гогот и полупьяные разговоры. Господи, как мне достучаться до них? Вымученно прикрываю глаза. Придётся кричать, очень громко кричать.       — Молчать! — сипло крикнула я, надрывая связки. Шум прекратился, все повернулись ко мне, непонимающе щурясь. Боже, их уже колбасит от выпитого спиртного. Они хоть будут в состоянии понять мои слова или же будут просто бессмысленно хрюкать, как свиньи?       — Над нами нависла угроза! — Шум вновь начал нарастать. — Угроза вашим жизням! — Вновь внимание обратилось с рома на меня. Хорошо, очень хорошо. — Мы должны объединиться в предстоящем сражении и выиграть битву!       — А награбленное как делить будем? — неразборчиво спросил мужчина с седыми волосами и грязным, маслянистым до отвращения, лицом.       Я вздрогнула, не в силах побороть отвращение. Боже, как мне все противно. Сглатываю, моргая и с три секунды не открывая глаза. Коротко, прерывисто вздыхаю. Звон посуды бьет по ушам, отдаваясь в висках. Перед глазами все в который раз мучительно плывет.       — Какое, к черту, награбленное, джентльмен? — язвительно спрашиваю я, наклоняя голову набок. — Битва. Сражение. Побоище. Катлер Беккет воскрес и собирается вновь пойти против пиратства, — раздельно проговариваю я, выделяя голосом каждое второе слово, и бросаю настороженный взгляд на капитана Тига, спокойно сидящего на стуле позади меня, почти у дверей. Он еле заметно кивает, одобрительно улыбаясь. Я все делаю правильно.       До пиратов наконец-то доходит, и они начинают взволнованно перешептываться и переглядываться. Я довольно улыбаюсь — процесс пошел. Как можно агрессивнее и оживленнее отвечаю на пару полу бессмысленных вопросов, задаваемых с до невозможности умными лицами, облегченно выдыхаю, поводя плечами. Стараюсь ничего не шептать себе под нос — мне не добиться уважения, если все будут считать меня спятившей. Нужно сохранять ясность ума и краткость мысли. Начинаются оживленные споры, я слушаю их вполуха, подмечая только то, что они осознали всю серьезность ситуации. Выжидаю пару минут, а потом вновь повышаю голос, перебивая вновь поднявшийся гвалт:       — В связи с этими обстоятельствами… — я обрываю себя на полуслове. Слишком сложно для пьяных мужиков. — Поэтому будет большая битва. Кто согласен принимать в ней участие, прошу за мной!       Я откидываю стул назад, оборачиваясь и твердыми широкими шагами направляюсь к высоким, в два метра, дверям, громко стуча каблуками об пол. Положив ладонь на дверь, я резко оборачиваюсь, окидывая зал быстрым взглядом. Первым, насмешливо улыбаясь, поднимается Джек Воробей. Мы встречаемся глазами, и я, зло вспыхнув, мгновенно отвожу взгляд. Второй встает Элизабет Тернер, все же пришедшей на новую сходку, чтобы не потерять свое пиратское звание. Она уверенно и бесшабашно улыбается, кладя руку на эфес шпаги. От щели в двери на меня веет холодом, я чуть вздрагиваю и повожу плечами. Девушка подбадривающе подмигивает мне и, огибая стол, подходит к двери. От нее веет искренним теплом. Я почему-то чуть улыбаюсь в ответ, глядя ей прямо в глаза, и вновь смотрю на длинный стол. Поднимается Барбоса, догоняя в развалку направляющегося — черт возьми, как понять, пьян он или нет? — к нам Джека Воробья и хлопая его по плечу, за что получает ощутимый толчок в бок. Я ухмыляюсь. Даже в таких опасных ситуациях они не умеют быть серьезными. Больше никто не встаёт — верно, они боятся больше за собственную шкуру, чем за свою гордость и честь. Ну что ж, джентльмены удачи, это ваш выбор. Я же поворачиваюсь на отсутствующих каблуках и кладу ладонь на холодную ручку, распахивая дверь. Запахиваю поплотнее пальто и выхожу на улицу. Мы принимаем войну, мы делаем свой выбор.