I Found

I'll use you as a warning sign That if you talk enough sense then you'll lose your mind And I'll use you as a focal point So I don't lose sight of what I want And I've moved further than I thought I could But I missed you more than I thought I would And I'll use you as a warning sign That if you talk enough sense then you'll lose your mind And I found love where it wasn't supposed to be Right in front of me Talk some sense to me

Мне не хватает тебя больше, чем я представлял. Отрешённо кивая, принимая титул Галахада, единственное, о чём Эггси может думать — как блядски неправильно называть его этим именем. Это как будто его точку опоры сместили, отобрали у него, не оставили больше единственного ориентира на пути выкарабкивания со дна. Снесли предупреждающий знак; то, что всегда могло привести его в чувство, вернуть здравое сознание. После пули Валентайна от этого и так практически ничего не осталось, только выжженный под веками образ, который Эггси видел перед собой в зеркале, когда в самолёте поправлял костюм, перед тем как войти в бункер и начать двигаться, словно хищный зверь, буквально видя тень того, чьим движениям он подражал. Тень бесконечно идеального, потрясающе убийственного Галахада — рыцаря без страха и упрёка. А теперь его, словно в насмешку, самого назвали Галахадом. Это было бы охренеть как иронично, если бы не было пиздец как больно. Я поднялся выше, чем когда-либо мог мечтать. Только благодаря тебе. Не благодаря тому, что Гарри вытащил его из тюрьмы, не благодаря тому, что привёл в Кингсмен. Благодаря тому, что он смотрел и видел совсем не то, что видели остальные. Видел больше, чем пропащего мальчишку, когда-то мечтавшего быть олимпийским чемпионом и стремившегося в морскую пехоту, но всё проебавшего. Гарри смотрел так, что Эггси хотелось сжать зубы и лезть, карабкаться, ползти вперёд, становиться лучше, сильнее, умнее. Показать, что Гарри Харт не ошибся. Я использовал тебя, как ориентир, учась, когда брать, а когда отдавать. Гарри был его ориентиром для сравнения во всём. И даже когда Эггси спорил с ним до ходящих по челюсти желваков, он знал, всегда в глубине души знал, что Гарри прав. Гарри ошибся только раз, когда сказал, что разберётся во всём этом бардаке, когда вернётся. Он так и не вернулся. И тогда настала пора для Эггси отдавать. Делать всё, чтобы Гарри им гордился. Нести имя Галахада с честью. И выть, сжимая зубами подушку, только по ночам, когда даже вездесущий Мерлин не мог его услышать. Или тактично делал вид, что не слышит. И Эггси лез из своей шкуры, чтобы оправдать возложенное доверие. Изматывал себя до глубоких тёмных кругов под глазами и бьющейся в висках тупой боли, но его руки ни разу не дрогнули и ни разу не промахнулись. Его сознание оставалось ясным и пустым. Он был идеальным агентом и бежал в это, ныряя с головой, в попытках не дать себе времени, чтобы остановиться и вспомнить. Но чёртов позывной жёг ему язык, заставлял дёргаться и удерживать себя от желания обернуться и найти стоящего за плечом того единственного человека, к кому должны были обращаться по этому имени. Грёбаный идеальный Галахад, какого чёрта ты оставил меня? Какого чёрта ты умер, Гарри? Эггси не напивался, Эггси не срывался, он даже не пререкался больше с Мерлином. Он просто приходил в знакомый дом, совсем недалеко от ателье на Сэвил Роу, и садился за прочный дубовый стол в столовой. Словно наяву видел себя, с гримасой на лице крутящего в руках нож для масла, и сидящего рядом Гарри в идеально белой рубашке и полосатом фартуке, который смотрел на него с бесконечным терпением в глазах. С бесконечным спокойствием, под маску которого Эггси так нестерпимо хотел влезть, сорвать её к чертям, вновь увидеть опасного и стремительного Галахада, от которого он не мог отвести взгляд в пабе. Но последним, что он увидел в глазах Гарри, было разочарование, и это жгло не хуже вдавленного в голую кожу окурка, заставляя вновь и вновь корчиться от бесконечного бессильного стыда. Ты ведь знаешь, Гарри, я не хотел этого говорить. Ты ведь должен знать, ты, мать твою, не мог не знать… Эггси никогда не поднимался на второй этаж, когда приходил в этот дом. Не мог заставить себя вновь войти в кабинет с красными стенами и газетными вырезками на них. Казалось, если он снова взглянет на лежащий на столе ноутбук, то опять увидит бесконечное синее небо над церковью в Кентукки, на котором в последний раз остановился взгляд Гарри за миг до того, как очки перестали транслировать изображение и экран мёртво потух. Последнее, что слышал от него Гарри — это то, как он обвиняет его в смерти отца. Последнее, что видел Эггси его глазами — ослепительную яркую синеву бескрайних небес. Рыцарь Галахад вознёсся на небо, не успев найти святой Грааль, а вместо него осталась подделка с его именем, бесконечным списком ошибок и зудящим чувством вины. Фальшивый Галахад, который по нелепому стечению удачи и обстоятельств спас мир. Эггси сворачивался на диване в гостиной дома Гарри и думал о том, что отдал бы триумф в бункере Валентайна за возможность попасть в грёбаную сельскую церковь за минуту до того, как Гарри из неё выйдет. Образумь меня. Вбей в меня здравый смысл. Я качусь с катушек без тебя, Гарри. Знал ли Гарри, что делал, когда подводил его к зеркалу в ателье? Когда произносил слова, въевшиеся на подкорку и навсегда изменившие вектор стремлений Эггси. Когда не выстрелил дротиком с амнезией, когда раскидал парней Дина в баре, когда встретил его у полицейского участка. Знал ли он, как это изменит мир Эггси? Как навсегда сдвинет его точку восприятия, неумолимо замкнёт его мироощущение на самом Харте, на непоколебимом агенте Галахаде. Знал ли ты, Гарри, что ты делаешь со мной? Если не знал, то Эггси готов был рассмеяться до слёз, до истерических всхлипов, и побиться головой об стену. Потому что сам он знал, что для него будет значить Гарри Харт ещё до того, как припёрся в ателье Кингсмен. До того как, весь внутренне сотрясаясь от предчувствия, что сегодня что-то произойдёт, заявил, что Харт не похож на портного. В какой именно момент в промежутке между знакомством у полицейского участка и тем, как он встретился взглядом с Гарри, сидящим на диванчике в ателье, Эггси осознал, что чертовски попал — было сложно сказать. Но попал он основательно, по самое не балуйся, на ровном месте, не ожидая этого, но будучи никак не в состоянии на это повлиять. Я нашёл любовь там, где её, чёрт возьми, не должно было возникнуть. Он всего лишь залипал на Галахада, расшвыривающего по грязному пабу крепких парней, как ничего не весящие кегли. Всего лишь пытался поднять челюсть с пола, смотря на хищную грацию движений, на немыслимую скорость реакции, на, чёрт возьми, даже не выбившуюся из аккуратной причёски чёлку. Всего лишь чувствовал накрывающее облегчение и слабость в коленях, слыша непередаваемо спокойный голос со стальными нотками где-то в районе своего плеча, с холодной вежливостью угрожающий Дину. Всего лишь едва удерживался от того, чтобы облизать пересохшие вмиг губы, сталкиваясь с пристальным взглядом Гарри в зеркале, и обмирал, впервые увидев его лёгкую улыбку, предназначавшуюся именно ему. А потом всё покатилось по наклонной со скоростью грёбаной подземной капсулы Кингсмен. Ранение Гарри, кома и дежурства в его палате. Вторая примерочная, ехидный взгляд портного и собственное смущение в ответ на слова Харта, окатившее жаром щёки, но не способное заставить удержаться от идиотской улыбки. Рельсы, грохочущий поезд, тёплый довольный взгляд Гарри и его пальцы, задевающие кожу на запястьях, пока он разрезал верёвки. И двадцать четыре часа с наставником как финальный десяток гвоздей в крышку гроба. Эггси влипал, как мошка в янтарь, всё сильнее и глубже с каждой новой встречей, и был совершенно не в силах что-то с этим поделать. Да, по правде сказать, не очень-то и хотел. Даже сейчас не хочет. Где ж ты, блядь, Гарри, когда мне так нужно, чтобы ты вправил мне мозги? Но даже если бы Гарри был жив, если бы его кровь не окропила дорожку перед грёбаной американской церковью, а гаснущий взгляд не устремился в небо, это бы никак не повлияло на то, что Эггси никогда бы не получил то, чего хотел. О чём боялся даже думать, но хотеть перестать не мог. Потому что это был Гарри Харт, и, если было недостаточно разницы в возрасте, социальном положении и воспитании, даже если отбросить так и не выясненную сексуальную ориентацию, даже тогда всё ещё оставался долг Гарри перед Ли Анвином, исключительно ради которого он и возился с его пропащим сыном. А если и этого было мало, то всегда было достаточно задуматься о том, что это же, чёрт возьми, Галахад — лучший в своём деле агент, безупречный джентльмен, профессиональный убийца и такой же профессиональный дипломат, способный как уговорить, так и соблазнить любого человека, независимо от пола и возраста. Кто-то, кто был на столько порядков выше и лучше Эггси, что это было даже не смешно. Он мог сколько угодно тянуться за Гарри и подражать ему. Мог надеть идеально сидящий костюм и взять в руки длинный чёрный зонт. Мог избавиться от уличного говора и вести себя как грёбаный аристократ с серебряной ложечкой в заднице. Но всё это и близко не поднимало его до уровня настоящего Галахада. И с этим можно было только смириться. По правде говоря, Эггси смирился бы с чем угодно, лишь бы Гарри был сейчас жив. Он бы согласился перестать быть агентом Кингсмен, он бы снова съехал в свой дрянной район и отдал бы пуленепробиваемый костюм без единого возражения, если бы это могло вернуть того Галахада, чьё место он не по праву занимал. Если бы это могло вернуть ему Гарри Харта, если бы Эггси смог ещё раз посмотреть в его тёплые понимающие глаза и увидеть лёгкую, спрятавшуюся в уголках губ, улыбку. Ты можешь потом совсем прогнать меня со своего порога, Гарри, я знаю, что заслужил это, только вернись. Пожалуйста. Он бормотал это в очередной из одинаковых дней, сжимаясь в уголке дивана в тёмной гостиной дома Харта, хоть и прекрасно знал, что мертвецам нет дела до просьб живых. Никто не придёт и никто не вернётся, как бы сильно ты этого не хотел. Но Эггси просто не мог, даже спустя несколько месяцев, не мог поверить, что непревзойдённый агент Галахад мог умереть. Даже помня, как тот лежал в коме, даже зная, что он не неуязвимый и не бессмертный, Эггси всё равно не мог этого принять. Гарри Харт не мог погибнуть от пули шепелявого сумасшедшего фрика, он не мог не догадаться, что его ждёт на выходе из церкви, он просто не мог нарушить обещание и не вернуться. Джентльмены всегда держат своё слово, мать твою, Гарри, разве не так? Но жизнь никогда не баловала Эггси. Никогда не преподносила ему что-то на блюдечке и всегда отбирала то, что успевало стать ему дорого. Он не был достойным того, чтобы ему давали второй шанс. Он и первый-то сокрушительно проебал, лишившись разом и возможности стать агентом и доверия наставника. И Гарри не должен был держать перед ним никакие обещания. Гэри Анвин не был человеком, достойным этого.

***

Когда Эггси открыл глаза, на улице уже окончательно стемнело. По всей видимости, он так и отрубился на диване Гарри, даже не сняв очки. Он снова провёл полдня после задания, сидя в чужом доме, вместо того, чтобы отоспаться или хотя бы привести себя в порядок. Скула ныла, на ней наливался синяк от пропущенного удара, но разбудило его, кажется, не это. Очки вновь слегка завибрировали, обозначая входящий сигнал. — Мерлин, — хрипло ответил Эггси, коснувшись дужки и принимая вызов, даже не потрудившись использовать вопросительную интонацию или изобразить интерес. Честно говоря, ему было абсолютно всё равно, зачем звонил координатор. Если это было очередное задание, то он просто встанет и отправится на него, не задавая лишних вопросов. В конце концов, быть хорошим агентом — это именно то, чего хотел бы от него Галахад. И он не мог его подвести. — Эггси, — прозвучал невозмутимый голос координатора, и Эггси слегка вздрогнул. Мерлин настойчиво называл его только по позывному с тех пор, как он его получил, то ли следуя инструкциям, то ли с профилактической целью приучить его к мысли, что отныне имя Галахада закреплено за ним и это не изменится. И от внезапно прозвучавшего прозвища ледяная корка, сковывавшая сознание Эггси, вдруг дрогнула, ещё не ломаясь, но обзаводясь сеткой мелких трещин. Судорожный вдох наполнил лёгкие воздухом, когда он понял, что уже несколько секунд задерживает дыхание. — Эггси, было бы замечательно, если бы ты изобразил живого человека и ответил, когда к тебе обращаются, — фраза должна была быть сказана в типичном для Мерлина ядовитом тоне, но внезапно прозвучала мягко, что встряхнуло Эггси похлеще язвительного сарказма. Он напряжённо выпрямился на диване и сжал руку на лежащем рядом смявшемся пиджаке. — Я слушаю, Мерлин. — И это отлично, что ты слушаешь. Очень тебе признателен. Ведь я всего лишь пытаюсь дозвониться до тебя уже десять минут. — А вот и знакомый тон вернулся. Несмотря ни на что, Эггси хмыкнул, чуть расслабляясь. — Ну сам виноват, будет меньше времени подготовиться. — Подготовиться к чему? Если вам надо, чтобы я надрал чьи-либо задницы в какой-то очередной жопе мира, я и так готов. — Похвальное рвение, только мне даром не сдался агент, который уже не держится на ногах, мистер Анвин. И к тому же, вам будет чем заняться в ближайшее время. — Мерлин на мгновение замолк, словно что-то проверяя, и ровным тоном продолжил, будто проводя инструктаж: — Скоро в дверь дома, в котором ты находишься, постучат. Будь так добр, открой. — Открыть? Но я сейчас не у себя дома, Мерлин… — сбивчиво начал Эггси, но его тут же перебили. — Я прекрасно осведомлён, в каком ты сейчас доме, спасибо большое. Неужели думаешь, что я не знаю местоположение своих агентов? Вытащи уже голову из задницы, Эггси, и иди открывать дверь, — неожиданным образом закончил Мерлин и, мать его, усмехнулся. А потом отключил связь. — Лысый говнюк, — пробормотал Эггси и, помотав головой, всё же встал. Покосившись на пиджак и коснувшись кобуры, лежащей рядом с ним, решил, что Мерлин не стал бы требовать открыть дверь, не предупредив об опасности, а значит, можно идти так. Он сделал первые пару шагов из гостиной на автомате, но вскоре нерешительно замер, дойдя до выхода в коридор. Сердце замирало в груди, как у старика с аритмией, и Эггси никак не мог понять, что такого в словах Мерлина так его зацепило. Что такого он сказал, отчего сейчас сводило напряжённым ожиданием горло, не давая протолкнуть в лёгкие нормальную порцию кислорода? Ты грёбаный агент, возьми уже яйца в кулак и открой чёртову дверь. Мысль отчётливо прозвучала в голове голосом координатора, но Эггси сейчас было не до вывертов собственного сознания. Он, словно загипнотизированный, застыл в маленькой прихожей и пытался не дать себе сойти с ума, постепенно складывая в голове то, что могли означать туманные формулировки Мерлина. Он не мог позволить себе поверить в такое. Он скорее сожрёт свой пафосный галстук, чем даст себе призрачную надежду, которой не суждено сбыться. И думать не смей, Эггси. Но он не мог не подумать. Стоя в шаге от деревянной преграды двери, Эггси пытался отбросить сумасшедшие отчаянные мысли и никак не мог. А что, если правда?.. Части головоломки упрямыми щелчками соединялись в одно целое, анализ полученной информации, намёков и полутонов происходил словно бы сам собой, без участия сознания, с использованием всего долбаного багажа тренировок агента секретной службы, неотвратимо выдавая результат, которого Эггси отчаянно жаждал и в который боялся поверить. Он едва коснулся пальцами ручки двери, когда в неё коротко постучали. Уверенно, — подсказал мозг, независимо от желания самого Эггси выстраивая ассоциации. — Словно к себе домой. Дышать стало совсем невозможно, но Эггси упрямо повернул ручку. И воздух сжался острым комом в груди, а сердце замерло, спустя секунду взрываясь оглушительным стаккато в ушах. — Здравствуй, Эггси.