Иуда

Что-то страшное надвигается. Закат догорал кровавым заревом над усталым от жары городком. Это было самое любимое время в сутках — еще не темно, но свет с каждой секундой все рассеивался и рассеивался, уступая место надвигающейся ночи. Сердце девушки сладко подрагивало от страха, который она сама себе и выдумала. Ева любила пугать себя в такие моменты, краем глаза высматривая что-то странное на обочине. Этот день, а точнее вечер, не был исключением. Она возвращалась с подработки в придорожном кафе пешком и развлекала себя тем, что представляла, будто сейчас за ней идет что-то необъяснимое, что-то из потустороннего мира. Вот оно сейчас догонит ее, протянет руку… Не выдержав сеанса страхотерапии, Ева порывисто обернулась через плечо, убеждаясь, что сзади нее никто не крадется. Совсем. Ее страхи имели побочные и эффекты: напугав себя достаточно, девушка резко ускоряла шаг, и чуть ли не бегом, глотая придорожную пыль, бежала по пустырю и кляла себя, обещая в следующий раз точно-точно дождаться автобуса и доехать до дома без приключений. После той треклятой истории с какой-то достаточно старинной фреской, пугать себя становилось сложнее, как назло, в памяти всплывала эта история. Несколько дней назад, перед тем, как всем дружно пойти учиться на следующий курс, кафедра искусств решила свозить студентов на познавательную экскурсию — аж до самого Лондона, в галерею. И там она увидела ее. Ту самую фреску, а точнее ее точную копию, что привезли откуда-то из далекой Украины, в рамках тематической выставки. На ней был изображен Страшный Суд, как сообщил преподаватель. Ну, а чуть ли не центральное место на самой картине, что было весьма странно, занимал Люцифер, Сатана. Дьявол, существо мерзкое по Библии и мерзкое по фольклору, на той фреске было поразительной красоты, и Ева засмотрелась на него, краем уха слушая преподавателя. — …привезли издалека, — говорил он, указывая на фреску, — изображен Люцифер в одеяниях архангела. Все еще пожирая восхищенным взглядом изображенного на картине сатану, девушка и не заметила, как остальные ушли. Как точно передал художник темную натуру архангела, в чьих глаза столько ненависти к миру, что был сотворен его отцом. Его темные, бездонные глаза, темные волосы, глаза — словно оникс. Кольцо с ониксом было у ее матери когда-то, и два бездонных глаза-колодца на фреске напомнили ей то украшение, что она когда-то боялась и в руки брать. — Глаза сломаешь, — раздалось где-то над ее ухом, и девушка вздрогнула от неожиданности, отвлеклась.- Все давно ушли, догоняй. Это была одногруппница, что никогда не упускала случая съязвить, когда замечала, что Ева делает что-то не так или делает что-то странное. Девушка растерянно кивнула и хотела уже идти за экскурсией, бросая последний раз взор на экспонат. Увиденное напугало несчастную до глубины души — Люцифер на фреске смотрел ей прямо в глаза. — Лайза, он что, сейчас смотрит на нас? — прошептала Ева, пятясь в ужасе. Не каждый день случается такое, когда на тебя в упор смотрит нарисованный персонаж, еще не чаще случается то, что совсем недавно этот нарисованный персонаж смотрел совершенно в другую сторону. Пущего страха нагоняло то, что этим персонажем был тот, чье имя в веках ассоциировалось со злом. Злом страшным, могущественным и потусторонним. Лайза кинула неодобрительный взгляд в сторону своей одногруппницы. — Куда-куда смотрит? — как-то лениво ответила она, — Ты совсем там чокнулась? Меньше надо святых писаний на ночь читать, монашка. И то верно — семья Евы была религиозна. Можно сказать, что слишком религиозна. Ева даже училась в школе для девочек с христианским уклоном, посещала каждое воскресенье церковь в независимости от ее желания и знала наизусть все-все молитвы. В коллежде к ней приклеилось прозвище — монашка. Не слишком обидное, но достаточно язвительное, чтобы вызывать в Еве раздражение от того, как ее называют. Очнувшись наконец от своего первобытного ужаса перед фреской, Ева тряхнула головой и прислушалась. Судя по монотонному голову преподавателя, группа была в соседнем зале. Избегая смотреть на фреску лишний раз, девушка поспешно ретировалась к своим, оставив Лайзу одну. Еще позже, в автобусе, ожидая всех тех, кто задержался, она нашла смазанную фотографию этой фрески, что сделал натренированный на фотографии из-под руки, одногруппник. Ее подозрения укрепились в том, что произошло тогда что-то странное — глаза Люцифера на фреске смотрели куда-то в сторону. А тогда она четко ощутила на себе весь холод взгляда того, кто по преданиям был выкинут с небес. Думать об этом дальше было слишком странно, и Ева поспешно убрала телефон, откидываясь на спинку сидения. Всеми возможностями она гнала от себя мысли о чертовщине с фреской. Мало по-малу ее мысли начали занимать более насущные проблемы. Например то, что в последнее время ее родители, что так долго шли к разрыву отношений между собой, наконец сделали это, и отец ушел, хлопнув дверью, уже навсегда. Это было грустно, но немного радовало. Она и ее мама теперь смогут жить спокойно, без его прихотей, без религиозных наставлений и постоянных проповедей, которыми он достал всех. Додумать свои проблемы Ева не успела, в автобус вихрем ворвалась преподавательница из сопровождения, которая сообщила, что Лайза потерялась, но нашлась. В бессознательном состоянии. Конечно, вот так связывать то, что Лайза взяла и упала в обморок перед фреской и то, что случилось ранее было абсурдно, но Ева взяла и так сделала, отчего тотчас покрылась испариной. Ей стало страшно. — Что случилось? — услышала она свой звенящий от страха голос. — От духоты стало не очень хорошо, -преподаватель не удостоила ее и взглядом, пробираясь по проходу между рядами сидений автобуса назад, — но сейчас все позади, ее отправляют в больницу. Ева подняла брови в явном недоумении. Еще только по приезду в эту самую галерею, все, кто не удосужился взять с собой хоть что-то из теплых вещей, вроде толстовки, жаловался на то, что в помещении холодно. Но озвучивать этого она не стала. Вспомнив все, что произошло, девушка трусцой припустила к дому, больше не посматривая по обочинам. Лайза, кстати, вернулась из больницы на следующий день и даже явилась на подработку в то самое кафе, где сообщила, что у них будет новый преподаватель по философии. Ева тогда презрительно поморщилась, ведь считала философию самым важным предметом, на котором им дадут настолько полезные знания для жизни. — Вот и посмотрим, — сказала она тогда Лайзе, — что это будет за старый дед. Может он Платона еще застал? Философия была уже завтра, и Ева, как ни крути, немного ожидала: Лайза заинтриговала ее, когда махнула рукой на предположения о том, что преподаватель будет современником античных философов и ухмыльнулась. Дома было светло и так спокойно, что Ева даже забыла, как было страшно по дороге домой. Мама на кухне пила чай, поглядывая в вечернюю газетку города. Младшая сестра неспокойно крутилась около. Увидев Еву, она кинулась к ней. — Пойдем со мной, — почти сходу заныла девочка, — мой кролик убежал, а одной идти мне мама не разрешает. Ева бессильно посмотрела на мать, и та кивнула: — Мисс Пушок пропала, словно в воду канула, — подтвердила женщина, — посмотри по саду, может она куда-то забилась. Идти на улицу не хотелось совсем, но сестренка никак не успокоилась бы, поэтому пришлось выйти на темную улицу снова, хоть этого и так не хотелось. Девочка увязалась за ней, и вдвоем Ева почувствовала, что уже не так страшно. Она крепко держала за ручку Вайолет, когда они вдвоем бродили по саду. Было уже достаточно поздно, чтобы на улице было так темно, что хоть глаз выколи, и Ева решила включить фонарик, дабы не разглядывать темную пустоту просто так. Треклятая Пушок спряталась очень хорошо. Она спряталась так, что нигде в саду ее не было, и Вайолет слезами упросила сестру выйти на минуточку за забор, вдруг Пушок упрыгала туда. Вздохнув и приказав сестре ждать ее возлей дверей, Ева выбежала на едва освещенную улицу. И почти тут же увидела крольчиху. Та, словно дразнясь, медленно прыгала по дороге куда-то вглубь улицы. Девушка немедля бросилась за порядком уже взбесившим ее животным в погоню. Пушок неспеша скакала по дороге, и Ева уже почти догнала ее, как она, сделав резкий финт, прыгнула куда-то вбок и забилась в дырку в заборе, оказавшись по ту сторону. Делать было нечего, и Ева, охнув, полезла через забор. В полной тишине, под целый оркестр из всяких тренькающих ночных насекомых, девушка очутилась в чужом саду. Пушок шуршала где-то у дерева, она, очевидно, была очень довольна тем, что за ней скачут по всему городу и даже нарушают закон о частных владениях, сдирая ладошки и одежду о неприветливый забор. — Иди сюда, скотина, — прошептала девушка, опускаясь на четвереньки и грудью падая на крольчиху. Та даже не успела и отскочить, как оказалась в цепких объятиях Евы. Кутая добычу в толстовке, Ева краем глаза увидела свою одногруппницу, Лайзу, что сидела на темной веранде. Только девушка хотела открыться, как увидела напротив нее кого-то. Мужчина, а это был именно кто-то мужского пола, резко обернулся, и ночная охотница на кроликов почувствовала прямо на себе его холодный, недобрый взгляд. Она не очень хорошо смогла его рассмотреть, только общие черты, рост, темные волосы. Ей стало жутко, и она хотела уже к чертям отправить крольчиху в свободное плавание по чужим садам и спасаться, как волна паники внезапно прошла, а мужчина зашел внутрь дома, оставляя Лайзу одну. Выждав еще несколько секунд, Ева крепко схватила толстовку с кроликом и вышла из своих кустов. Лайза выглядела так, как будто ее поймали на месте преступления, и Ева направилась прямо к ней. — А, это ты, — выдохнула Лайза, замечая, что Ева даже и не спрашивает ее ни о чем. Ева же дрожала от ужаса, подходя к веранде. — Кролик у сестры сбежал и прыгнул прямо в этот сад, — девушка цокнула языком, обращаясь уже к виновнице своих злоключений, — сиди смирно, а то отдам тебя на скотобойню. Лайза выпустила ее через калитку. Она была босиком, но зато закутанная с ног до головы в плед, и в какой-то момент плед съехал с ее плечей, открывая Еве обзор на странную татуировку на шее. Она была круглая, до боли напоминающая что-то, что ее отец в свое время называл дьявольским, и Ева поспешно отвернулась, поспешив уйти. День выдался слишком страшным, чтобы не торопиться домой.