fight, baby

В самом начале были лишь новости, где говорилось о том, что в США наблюдаются вспышки агрессии у людей, которые без каких-либо причин зубами раздирали своих же. Чуть позже выяснилось, что это вирус, появившийся черт знает откуда. Новости пестрили яркими заголовками, а людей медленно начала охватывать всепоглощающая паника, разрастающаяся с такой же скоростью, что и вирус. Когда от Соединенных Штатов новости перестали доходить до других стран, власти поняли: дело совсем плохо. Но было уже поздно: вирус достиг остальных частей мира, погубив больше половины населения земного шара. Люди поднимались из мертвых, но теряли себя. Это была просто оболочка, внутри которой лишь одни мысли: еда. Каждый уголок земли заполнился этими монстрами, которых прозвали ходячими. Никто понятия не имел, как появился этот вирус, можно ли его уничтожить, но надежда жила. До определенного момента. Надежда была на вооруженные силы, армию, от которой ни черта не осталось. Лишь больше разрухи, а также паники среди выживших, что заперлись где только возможно: собственные дома, бункеры, полицейские участки. Некоторые люди поняли, что в населенных пунктах тварей гораздо больше, чем где-либо, поэтому начали покидать города, скитаясь по лесам, дорогам и горам. Была лишь одна цель, перекрывающая все остальное — выжить. Любой ценой. Месяц, два, три. С каждым днем шанса на спасение становилось все меньше, люди перестали верить в то, что их спасут. Вакцины от вируса нет и не будет. Твари продолжали расхаживать всюду, значительно перевесив численность людей, которые уже давно поняли, что не только ходячие трупы представляют опасность. Сами люди. От скуки, ради удовольствия, потому что правосудия больше нет, за любое преступление ничего не будет. В попытках выжить, защитить себя и свои группы люди начали убивать друг друга.

***

Atticus Ross — The Journey

Чонгук сидит на пассажирском месте и рассматривает пустые поля, рядом с которыми он проезжает на автомобилях со своими людьми. Хосок сидит за рулем и выглядит хмурым, его брови сведены к переносице, а верхняя губа прикушена. Он следит за дорогой внимательно, между ними повисло молчание. Мужчины даже и не пытаются разговаривать, потому что в воздухе витает и без того слишком много напряжения и потерянных эмоций. Лидер видит, как сильно отросли волосы водителя, как морщинки образовались в уголках глаз от вечного прищура. До этого всего Чон Хосок улыбался часто, из-за формы губ его улыбка напоминала сердечко. Этот мужчина достоин большего, он не должен быть в этом мире. Младший Чон припоминает, как Хосок всегда хотел найти свою любовь, сделать предложение руки и сердца, зачать двух детей [девочку и мальчика] и прожить долгую, счастливую жизнь со своей семьей. Он любил ходить в клуб с Чонгуком, когда они были еще студентами, но жизнь течет так быстро, черт возьми. Их пути разошлись после университета, но осталась крепкая связь — дружба, которая от страдания ерундой друг с другом превратилась в вечную помощь и поддержку. Если бы можно было отдать два билета в нормальную жизнь, что была раньше, и быть уверенным в том, что смерть не настигнет людей так скоро, не таким образом, Чонгук бы обязательно пожертвовал ими ради Чимина и Хосока. Они действительно заслуживают этого. — Сколько еще ехать, интересно, — раздаётся по рации от Пака, машина которого едет следом. — Думаешь, час? Может, два? На линии молчание, Чонгук продолжает смотреть в окно; тогда за него отвечает Хосок. Он сообщает о том, что ехать осталось около часа, а после их группа разделится, чтобы найти побольше ресурсов, в особенности медикаментов. Всё же трагедия, случившаяся с этим миром, редко, но приводит самых сильных людей к слабости, которую никто не может избежать. Чонгук не думает о том, что хотел бы покончить с собой, его вполне устраивает такая жизнь без законов, которые он на зубок заучивал, повторял раз за разом, работая полицейским в одном из сеульских районов. Где теперь этот Сеул? Вероятнее всего, в сотнях километров от их общины. Столица некогда хорошей страны с высокой плотностью пала, на картах ее вычеркивают черным маркером, ставя крест. Жизни там давно нет, лишь гуляющие трупы. Хосок выглядит очень сосредоточенным. Он стал таким после эпидемии — вируса, распространившегося по всему миру. Чон каждый божий день заставляет себя вспоминать о том, как твари сжирают людей. Каждый день видит в своей голове тот первый день, когда рванул к своей семье, но опоздал. Зашёл в родительский дом и упал на колени, увидев тот кровавый ужас на своей сестре и отце. Сердце до сих пор болит, потому что он понятия не имеет, куда запропастилась мать, жива ли она вообще спустя несколько лет или погибла почти сразу же. Надежда всегда с Хосоком, не даром же его называют Хоупом. — Хосок, — Чонгук кладет руку на предплечье старшего и привлекает к себе внимание, слыша в ответ короткое «что?», и этого достаточно, чтобы продолжить. — Как думаешь, хорош улов будет? — Думаю, что да. Ты это хотел спросить? — в ответ кивок и усмешка. На вопрос в глазах Хо отвечает: — Показалось, что спросишь что-то о вакцине или чем-то таком бредовом, как раньше, в самом начале. — Я хотел, но вырос с этого дерьма. Знаю, что нет ничего, что сможет убить этих гнилых уродов, пока все человечество не сдохнет. Помнишь, как ты хотел назвать своего сына? — Чонгук, у меня не будет сына, — мужчина переводит на него тяжелый взгляд и резво выворачивает руль в сторону. Это та причина, из-за которой нельзя отвлекаться от дороги даже на короткое время. — Блять… Пронесло. — Окей, я понял и принял, больше не отвлекаю тебя, — он смотрит в боковое зеркало и ухмыляется на оторванную голову мертвеца, который продолжил клацать зубами даже после такого. Они неисправимы, какая может быть ампула с лекарством? Лучшее лекарство — пуля в лоб. Двое суток отсутствия в родном и укромном местечке, достаточное количество припасов месяца на три, новые автомобили [даже один гоночный], медикаменты, ресурсы и довольные улыбки на лицах. Парни спокойно едут домой, довольно-таки громко слушая музыку из магнитолы, всё ещё работающей спустя такое количество времени. — Ты говорил про какие-то планы на день после вылазки. Мы закончили, куда ты полетишь на этой чёрной птице? — Пак хмурится и смотрит на своего лучшего друга, что резко сворачивает от толпы, сигналя три раза, давая тем самым понять, чтобы не ждали и ехали без них. Все же он забрал себе эту ласточку, приручил машину, на подобии которой хотел гонять, будучи еще подростком. Решение стать копом было худшим. Так, вероятнее всего, подумал бы сейчас Чонгук, имеющий в настоящее время навыки в стрельбе, сильное телосложение, отличное здоровье и… — Как думаешь, Тэхен и в этот раз будет дерзить мне? Прошло некоторое время, он же привык к убийствам, да? — Ты такой мудак, Чонгук-и, — младший смеется заливисто, мотая головой в разные стороны. — Я отходил от того, как ты на моих глазах разбил череп какой-то блондинки, где-то месяц, тем более, что мы с тобой лучшие друзья, а он тебя не знает, и ты… рофлишь, что ли? — Да что такого-то? Кстати, ты ведь еще не видел ту малявку. Черт, она такая охуенная, почему эта девчонка не в нашей общине, а в этом… маленьком лагере? Видел бы ты, как она метко стреляет для своих лет шести. — Ты безнадежен… Маленькая девочка и то будет более сообразительней тебя. Ты такой эгоист, серьезно, почему бы просто не оставить их в покое? — Чимин кивает на лобовое стекло и ухмыляется. — Мы приехали, тормози, пока в забор не врезался, — друг, когда автомобиль останавливается, выскакивает из тачки, хватаясь руками за чужую биту, разминаясь — он единственный человек, который может пользоваться этой красоткой. — Автомат достань, а то тебя могут встретить недоброжелательно, ты ведь убил здесь кого-то. — Всего лишь парня, молящегося богу, которого не существует, — огрызается, а после оголяет ряд своих белоснежных зубов, облизываясь, скользя взглядом за стоящим на посту Тэхеном, что зовет, судя по всему, лидера. — Эй, котятки, выходите из домиков. Хотя, мне нужен только вон тот, — пальцем тычет на Кима, подзывая к себе рукой — вот ведь, понравился-то как сильно. — Ах, реально, какой же он горячий… — Мне стоит ревновать? — Чимин наигранно дует губы и улыбается, когда ощущает на своем плече руку главаря. — Здесь лидер ничего такой, думаю, тебе понравится. — С каких пор я гей? — рыжий возмущается и тут же хмыкает, но тут же почти хватается за живот, заливаясь звонким смехом. — С тех пор, как я сломал тебе пару рёбер из той ебучей ревности.

***

Спалось Тэхену не особо хорошо: снились твари, загоняющие его в тупик, из которого можно было выбраться, но для этого нужно было подать руку Чонгуку, что смотрел с усмешкой. Ким этого не делал, предпочитая смерть. Такой выбор казался более безопасным для тэхеновой жизни, нежели второй вариант. Он стал более дерганным за эти пару дней, потому что знал, что Чонгук вернется. Как бы не хотелось, но придется хотя бы морально подготовиться к встрече с этим дьяволом, нет, самим Сатаной. А долго ждать не пришлось. В этот день было солнечно, даже тепло: дети играли в песочнице, которую соорудили для них взрослые, несколько женщин собирали выращенный урожай в виде фруктов и овощей, какой-то зелени. В целом, обстановка в их лагере была очень даже ничего, будто бы и не было того случая, будто бы все было как раньше. Лишь во взгляде Тэхена была видна тревога. — Явился, блять, — шипит он, смотря в бинокль. Не трудно догадаться, что эта машина, несущаяся вдали, принадлежит Чонгуку, поэтому Ким сразу же просит паренька у ворот позвать Намджуна. Машина тормозит за несколько метров от ворот, из нее выходит тот, кто в кошмарах красноволосому снился. Тэхена страх сковывает, к Чону подходить нет ни малейшего желания, но если разгневать этого ублюдка — хуже будет. Не только ему, всем разом. Если в тот день Чонгуку было весело, он убил ради, скорее всего, забавы, то представлять его в гневе снова не хочется. Тэхен эти мысли отмахивает, собирается с силами, спускается сначала вниз, к Намджуну, а потом они открывают вместе ворота, выходя за их пределы и направляясь к прибывшим. — Как-то ты быстро заехал, я не успел соскучиться еще, — наигранно начинает вместо приветствия, надув губы слегка. Он смотрит Чонгуку прямо в глаза, показывает тем самым, что не собирается прятаться поджав хвост. На самом же деле страшно все еще, потому что от этого парня исходит жуткая аура, устрашающая, что вполне обоснованно. Чон ведь дикарь, умалишенный да вышедший из самой преисподней. — Что на этот раз? — басит Намджун, взглядом пробежавшись по пухлогубому парню рядом с Чонгуком. — На этот раз он снова кого-то убьет, — Тэхен издает смешок, даже больше схожий с истерическим. — Да, за этим ты приехал? За этим же? Делает несколько уверенных шагов в сторону Чонгука, вплотную к тому подходя, подбородок приподнимая, вновь твердо смотря в глаза старшему. — Если собираешься кого-то убить, то начни с меня, — цедит сквозь зубы с нескрываемой агрессией. Чимин со стороны лишь присвистывает и оглядывает красноволосого с ног до головы. — Тэхен, — предупреждающе зовет его Намджун, пытаясь отрезвить, обезопасить, потому что не знает, чего ожидать от Чона. Тэхен же источает уверенность, бесстрашие, долю безрассудства даже. Он рискует сейчас, с огнем играет. Будто спичку зажег и стоит в кольце из бензина. — Воу, приятно познакомиться, — рыжеволосый подходит ближе и кивает головой, стараясь не забывать нормы корейских традиций и правил приличия. Он машет рукой Намджуну и прочищает горло: — Меня Чимином зовут, я его друг, но не такой сумасшедший, как этот урод. — Что урод, так правда, — усмехается Ким младший и слышит, как позади Джун ругается. Улыбка с лица почти что сходит, когда Чонгук снова начинает говорить, притягивая ближе, давя на поясницу. Тэхен делает рывок назад, в очередной раз выставляя вокруг себя шипы. — Отвали. — Недотрога, — усмехается. — Не верьте этому солнышку, он будет намного хуже меня. Чимин-и, как ты можешь врать новым знакомым? Ты не в курсе, что такое честность? — Йа! — названный хмурится и бьет по плечу старшего, тут же начиная улыбаться, что глаза забавными щелками становятся. В повседневной жизни собеседники, окружающие его, начали бы улыбаться, но не сейчас, когда по словам Чона этот парень еще хуже. Хотя один вопрос: куда? Пак обращается к новым знакомым: — Просто давайте дружить, тогда нам не придется подливать яд друг другу в пищу, верно? — Зачем нам нужна дружба с такими… — Тэхен пробегается глазами по статному Чонгуку и на первый взгляд безобидному Чимину, — людьми, если мы и сами, без вашего дерьма, спокойно справляемся? Вам здесь не рады. Пак хмурится второй раз; они переглядываются с другом взглядами, и Намджун, стоящий позади, понимает, что ни к чему хорошему эти переглядки не приведут. Он тут же окликает красноволосого, но Чимин нагло перебивает его. — Ах, не рады, значит? Чон-и, ты уверен, что он подходит тебе? — рыжеволосый резко вынимает из-за пазухи пистолет и выпускает пулю в небо, отчего Тэхен и Намджун вздрагивают. Глава крупной группировки лишь усмехается на такой мимолетный испуг и плавно скользит взглядом по Паку, что улыбаться во все тридцать два начинает, слыша позади себя плетущихся на своих двух гнилых тварей. — Сейчас мы в этом и убедимся. — Какого черта ты творишь, конченый? — Тэхен смотрит, как пухлогубый справляется со всеми тварями, кроме одной, и ощущает, как кровь в жилах начинает стыть. Еще пара таких выстрелов — и к воротам их небольшой общины припрется целое стадо блуждающих ходячих. — Ты привлечешь еще больше мертвецов. — Но вы же защитите свой… лагерь? Тэ-тэ, ты ведь защитник номер один, — он хватает Кима за шиворот и избавляется от любого сопротивления, один раз врезая тому в челюсть. — Извини, Гуки. — Эй! — Намджун пытается остановить его, но Чонгук подходит и крепкой хваткой цепляется в чужое плечо, больно сжимая, заставляя шумно выдохнуть весь кислород из легких разом. У Джуна в глазах отчетливо виден страх. Страх за жизнь Тэхена. — Не трогай его. — Не переживай. Чимин не тот, кто портит мои игрушки. Все будет в порядке, доверься нам. Довериться белым крысам с красными глазами? Рыжеволосый ждет, пока тварь приблизится так близко, что от хрипения на ухо страшно станет, а после отпускает нахала, ловко отпрыгивая на пару шагов. Он видит, как красноволосый дергается от неожиданности, стискивает челюсть и осматривается в поисках оружия. Пак успел забрать пистолет и даже складной нож. — Покажи себя, малыш.

Die A King — Jake Hill

Ким весь напрягается, грубо отталкивает от себя тварь и делает пару шагов назад, мимолетно глядя на Чонгука, что с уверенным взглядом на него засматривается, словно пришел в зоопарк, где две обезьянки забавно играются и дурачатся друг с другом. Для него все, что сейчас происходит в мире — просто игра? Конченный ублюдок. Как и его дружок. Два психопата. Мертвец отвратительно клацает зубами и хрипит: он предстает в образе смерти, которая теперь не позади плетется в километрах, выжидая очереди, а совсем рядом, в любой момент готовая начать разрывать плоть своими гнилыми зубами, причиняя неимоверную боль. Принося гибель. Тэхен сгибает ногу в колене и бьет в центр рваной, грязной клетчатой рубашки, прямо в грудь. Ходячий валится на дорогу, от гравийки пыль поднимается вверх и медленно начинает оседать. Сам парень не удерживается на ногах, валится на пятую точку и шипит от поцарапанной ладони, в которую, кажется, врезались небольшие стеклышки. Но это все меркнет на фоне колотящегося от адреналина сердца. Весь остальной мир будто пропадает, становится незначительным. Все звуки затихают. Нет ничего важнее собственной жизни. Если хочешь жить — борись. Тэхен это давно понял. — Иди же сюда… — шепчет ползущей твари и ногой отталкивает, когда мертвец пытается зубами вцепиться. Ким в один миг поднимается на ноги и хватает гнилого за шиворот, волочит к зацепленному взглядом камню. Мертвец хрипит и пытается развернуться, зубами вцепиться в шею красноволосого, но тот не позволяет, прилагая все свои силы, дабы справиться с сопротивлением. Грубо прижимает ходячего к земле, давя на спину, хватает его за волосы и молится, чтобы они со скальпом не отвалились. Ким прикладывает тварь к камню разорванным ртом, а после бьет ногой что есть силы по гнилому черепу, разламывая челюсть, чтобы интерес к человеку окончательно пропал. Труп дергается, Тэхен ломает кости рук, чтобы наверняка, а потом вытирает свой лоб, марая его чужой кровью. Он разворачивается с, наверное, красными и разъяренными глазами, смотрит на ухмыляющегося Чимина и показывает средний палец, будто выдыхая доказательство своей упорной непобедимости. — Отсоси мой член, мразь, — красноволосый проходит мимо Чона и задевает его плечом, толкая в сторону. — И ты съебись. — Блять, Тэхен, угомонись уже, а? — Намджун подходит ближе и грубо хватает его за руку, оттаскивая ближе к воротам. Лишь там он наклоняется к другу, шепча на ухо. — Тебе жить надоело? Ты же знаешь, что они способны убить. — Хуйня все это, Намджун, — рыкает тихо Тэхен, выдирая руку из цепкой хватки. От Тэхена агрессия огромными волнами источается, вот-вот смоет все на своем пути. Оно и неудивительно. — Если бы хотели, то давно бы прикончили. Им просто скучно, заняться нечем, вот и пришли сюда, словно в цирк. Тэхен захлопывает ворота, раздраженно дыша, направляясь в свой дом. Нужно смыть с себя грязь. Жаль только, что от мыслей и злости не избавиться никак. — Грубая детка, правда? — Чонгук скользит взглядом по чиминовой куртке, переводя взгляд на его довольное лицо. — Но заслуживает места рядом со мной. — Задница особенно хороша, — говорит рыжеволосый, облизывается и издает смешок. — Постоит за себя, но ему все же нужна защита. Твоя, конечно же. Ведь под твоим крылом нечего бояться. Да, верно. Бояться нужно самого Чонгука.