fight, baby

Три автомобиля останавливаются напротив ворот, закрытых напрочь. Чонгук переглядывается с Тэхеном, сидящим на пассажирском месте рядом с ним, губу нижнюю закусывает и прочищает горло, тут же улыбаясь. Он хватает парня за плечо, когда тот собирается выйти, говорит тихое «сиди смирно», а после резко кулаком бьёт в центр руля, стискивая зубы, продолжая сигналить. Небольшой лагерь состоит всего из нескольких домов, окруженных неплохим забором. У главных ворот находятся две вышки, где сменяются люди каждые двенадцать часов, чтобы всегда быть начеку, предупредить лидера в случае опасности, будь-то люди или стадо ходячих. — Не встречают нас? Как же так вообще можно поступать с гостями, которые идут с хорошими вестями? — главарь злится, переводит взгляд на вышедшего из автомобиля Хосока и кивает ему. Хосок, правая рука главаря, подходит к воротам и стучит по ним грубо несколько раз. Гудок стихает. Все же нельзя забывать о том, что твари повсюду, их много, а слух обострен настолько, что стадо может собраться за считанные минуты. Чонгук видит, как открывается проход на защищенную территорию, скользит взглядом по вышедшим за ворота людям, смотрит на центрального и предполагает, что он и есть лидер здешней группировки. Чон выходит из автомобиля и хлопает дверью, подходя к другой стороне, открывая ту и рывком вытаскивая Кима на улицу. По взгляду соизволивших выйти людей, что встречают своих «гостей», видно их удивление от количества приехавших и их автомобилей. В их глазах читается лишь «мы в заднице» и вопрос о том, как чонгуковы люди могут добывать такое большое количество ресурсов. Лидер приехавшей группировки вешает на свое плечо автомат и направляет дуло в спину красноволосого, кивая и приказывая идти. Оба подходят ближе; Чонгук подталкивает Тэхена к Намджуну, разрешая идти, встать к ним. — Мне нужен лидер, — взглядом задерживается на том самом центральном, который не разочаровывает: делает шаг вперед. — Ты Намджун, так ведь? — и кивает на Тэхена. — Славный малый, но на язык такой противный. Слушай, ты его на цепь посади, а то дикий такой, перечит мне, дерзит. Так бы и разбил его голову своей малышкой… Чонгук крутит в руке биту, приподнимает её и разглядывает, кажется, каждый вбитый гвоздь, опасно облизывая губы. Его можно сравнить с хищником, который вышел на охоту, чтобы насладиться пищей, который переводит взгляд на Намджуна, не убирая бейсбольную биту, что словно родной для него стала. У нее даже имя есть — Луна. — Что тебе нужно от нас? — лидер понимает, что без награды ничего просто так не бывает, и мыслит верно. Ему кажется, что Чон на него смотрит, но он боковым взглядом бегает по людям, выбирая того, кто больше нравится, а потом издает смешок, опуская взгляд на свои ботинки, прикрывая глаза. Чонгук дико смеяться начинает, истерически, как сумасшедший, сбежавший из психиатрической больницы, краснеет от смеха своего и Луну в руках крепче сжимает, поднимая её вверх — команда. У Тэхена кровь в жилах стынет, ему страшно. Он боится за всех этих людей, боится за самого себя, потому что Чон непредсказуемый, его можно назвать ненормальным, он убьет, глазом не моргнув. Все те люди, стоящие позади него, направляют свои автоматы на других людей с ухмылками: игра началась. Но суть в том, что это не игра, это — жизнь, но Чон воспринимает ее как развлечение, потому что это все забавляет, смешно играть без правил. Он битой аккуратно давит на плечо Намджуна, присесть приказывает, а потом и со всеми стоящими людьми так проделывает, которые никак не возникают, просто выполняют то, что и требуется. Подходит к Тэхену, за шиворот хватает и усаживает, нет, грубо швыряет к лидеру, задумываясь. Чонгук ждет, пока Ким сядет на колени тоже, поднимется с грязной после дождя земли. — Мне нужен один доброволец, герой, — начинает он, осматривая всех своим животным взглядом. Кажется даже, что глаза малость покраснели от предвкушения зрелища. — Ах, да ладно… Что, совсем никто? Никто из вас не заебался пытаться выжить в столь суровом мире? У вас ведь не так много припасов, если верить этому малышу, — мужчина прикладывает биту ко лбу Тэхена и после в землю ставит, прокручивая раза два вокруг ее же оси. — Не тяни с ними, убей уже кого-нибудь и поехали обратно, нам незачем оставаться здесь, босс, — кричит один из команды Чонгука, на что он оборачивается и смеется тихо, шепчет что-то, направляется к парню, который очень сильно проебался. — А вот и доброволец, — движется на попятившегося назад, что на бег срывается, понимая, что выбрал неподходящий момент для своих слов. А что Чонгук? Чонгук не церемонится: бросает похуистично на асфальт биту с шумом и тяжело выдыхает, хватаясь за автомат и целясь в свою жертву. Он целится секунду — ему больше и не нужно, — чтобы попасть в [бывшего] товарища, давно, кстати, раздражающего. Слова из уст Чона звучат с такой сильной усталостью. — Пиздец, как раздражает. Молчите, когда я разговариваю, уроды… — Господи, — шепчет одними губами Тэхен, когда слышится выстрел, и парень из группировки Чонгука падает, взвыв от боли в простреленном плече. Казалось, все страшное осталось позади, но, видимо, все только начиналось. Чон даже не следует к тому парню, чтобы убедиться, точно он мертв или нет: целился не в голову и не в сердце, значит, вероятнее всего, жить будет, а сожрут его твари или нет — совсем другая тема, отдельная. Ему, откровенно говоря, похуй на то, что с тем будет после того, как они уедут. — Как думаете, нам стоит отвести его к медику? — в ответ молчание. Собственная команда боится монстра, никто не хочет умирать. Чонгук приручил каждого, теперь его точно никто не перебьет. — И то верно, никто никуда его забирать не будет. Ох, Тэхен, у меня ведь неправильная позиция, да? На самом деле чем меньше людей, тем лучше. Это факт. Мужчина возвращается к новым людям и останавливается перед лидером чужой общины, подняв перед этим свою биту. Хмурится и мычит протяжно, решая, на ком бы ему выместить свой гнев. — А давайте поиграем? Кто знает считалочку? Нет таких? Какие же там есть, самые приятные и вкусные… — делает вид, что думает, но он давно знает считалочку, которая ласкает уши каждого, она ему жутко нравится. Следом мужчина направляет биту на главаря. — Красный цвет, — переводит на Тэхена с легкой улыбкой, — повсюду он, — медленным шагом идет влево, совершенно не спеша. Он чувствует страх, его сердце дрожит от удовольствия, которое вселяют в него напуганные люди. Он питается чужим испугом, чужой болью и кровью. Кто-то прикрывает глаза, кто-то смотрит друг на друга непонимающим взглядом, некоторые трясутся. Чонгук разворачивает голову на секунду, осматривая свою замершую команду, в которой пара человек улыбается. — Кровью… все… залито, — обходит ещё трёх людей, даря каждому по слову, которое позже убьет одного из них. Позади слышится что-то про новый уровень отбора жертвы. — Расскажи мне, — тычет битой в лицо какой-то заплаканной девушке, приподнимая ее подбородок и заглядывая в глаза, — сколько люда, — останавливается напротив довольно-таки привлекательного блондина с кошачьими глазами и небольшими губами, которого вполне бы мог отыметь, если бы захотел. Не хочет. У него уже есть тот, кто привлек его внимание своей дерзостью. Лидер подобные мысли в сторону убирает, переводя биту на лидера группировки снова: — было здесь, — подходит к Тэхену с легкой улыбкой на губах, какой-то даже доброй, смягчившейся, — убито. Чонгук смотрит на Тэхена, и вмиг его взгляд от теплого превращается в самый безумный, губы широко растягиваются в агрессивной жуткой улыбке. Он замахивается резко, вонзая биту в голову какого-то брюнета, что трясся и руки скрещивал, богу, судя по всему, молясь. Лидер смеётся, когда тот не валится на землю от первого же удара. Мужчина оказывается сильным, потому Чон не ждет, сразу ко второму удару подходит, вбивая свою «малышку» в чужую голову снова. И снова, снова, снова, разбивая чужие мозги, череп, стирая лицо в фарш. Это больше не человек, это кусок дерьма, которое даже обратиться в тварь не сможет. — Боже! — подпрыгивая на месте, выкрикивает Чонгук, заливаясь смехом и освещая своими глазами испуганных людей. Он повторяет удары еще несколько раз по уже бездыханному телу с, можно сказать, отсутствующей головой. Самое лучшее что ни на есть развлечение. — Господи, ты впервые помог этому парню! Чон в религию не верит, смысла в Боге нет. Он сам им является, ему люди готовы ноги целовать, лишь бы стены крепче были, присутствовала еда и защита. А она есть, поэтому-то лидера все из общины почитают. Дикарь со своего лица капли чужой крови стирает, размазывая по рукавам, отдышаться пытается и опасную улыбку с лица все никак убрать не может. Кто-то кричит, кто-то плачет и в истерику впадает, а Чонгук перед Джуном становится, показывает биту с кусками чужой плоти, вызывая рвотный рефлекс сидящего рядом с ним парня с теми самыми кошачьими глазами. Он прикладывает Луну к намджуновому лбу и говорит: — Мы в расчёте, — и придвигается к трясущемуся и плачущему бывшему заложнику, кладя окровавленную руку на его щеку и поглаживая, пытаясь перевести его взгляд на себя, но словить все никак не может. Тэхен напуган. У него начинается чуть ли не истерика: его трясет, слезы крупными каплями катятся по щекам, а в горле пересохло. Он даже не кричал, когда парня рядом с ним зверски убивать начали, явно этим наслаждаясь. — Не переживай, малыш, я свою агрессию за твои слова выместил на нем, не убивать же мне всех из-за одного тебя и твоего дерзкого языка? — на ухо шепчет как бы нежно. Взгляд Тэхена расфокусирован, слезы льются, не переставая, а голос Чонгука как сквозь толщу воды слышится, прикосновение к щеке не ощущается вообще — настолько он испугался и впал в шоковое состояние. Кто-то в шоке, кто-то напуган до смерти, Намджун же кулаки сжимает, смотрит на землю перед собой. Он чувствует себя беспомощным и слабым, неспособным защитить своих же людей. Кима считают лидером, но какой он лидер после того, что позволил сделать только что? Люди позади опускают свое оружие, понимая, что все закончилось. Это страшно и всегда волнительно, и многие из них подобное уже пережили со своими близкими, которых этот зверь таким же образом убивал. — За слова Тэхена вы отплатили, местонахождение ваше мы знаем… Хочу прогуляться по территории, можно? — Чонгук расслабленно выдыхает и бросает Луну в руки стоящего позади Хосока, а после продолжает: — Зачем я спрашиваю, если вы однозначно скажете мне «да»? Какой-то я глупый. Чон оборачивается на свою группу и замечает один и тот же вопрос в их глазах, потирает переносицу и мычит, думая. — Пусть посидят здесь, пока я погуляю. Вы оба, — тычет указательным пальцем в двух парней, — со мной, но не надоедайте. Остальные присматривайте за ними и подавляйте любое резкое движение. Будут протестовать — убивайте, мне похуй. Не трогайте только этого красноволосого красавчика, я сам прикончу его, если захочу. Точно… Главарь возвращается к автомобилю, в котором приехал, открывает багажник и вынимает оттуда тэхенову катану. Он идет к Киму, вынимает японский меч из футляра и приковывает взгляд каждого к себе. Убеждается в том, что на него все смотрят, а потом переворачивает оружие лезвием вниз, вонзая в мертвое тело. Чонгук больше не трогает катану, оставляет штыком торчать из тела и уходит, насвистывая какую-то спокойную мелодию. Мужчина идет по дороге вдоль, осматривает дома и людей, которые не вышли за стены, улыбается им и машет руками. Выглядит слишком страшно, потому что он в крови весь, испачканный, глаза дикие. Он заходит в дом, где открыт гараж, осматривается и хмыкает, потому что здесь, судя по всему, хранят пищу. — Да у вас реально запасов почти нет, как жаль, — Чонгук рассматривает чуть ли не каждую баночку, а после ставит на место, решая выйти и отправиться дальше. Он плетется по улице, смотрит в окна и видит там испуганных детей, которые тут же прячутся. В голове у него сигнальные маячки о неприкосновенности детей, если они живые. Чон погружается в свои мысли на какое-то время, пребывает в мире размышлений до тех пор, пока не слышит, как со стороны пистолет снимается с предохранителя. Он тут же улыбку давит из себя добрую и разворачивается, здороваясь с девочкой на вид лет двенадцати. — Стой на месте, — твердо говорит девочка, уверенно сжимая пистолет в руках. По ней видно, что она не шутит, оружие держит не впервые. — Воу, да ты у нас боец, — Чонгук руки вверх поднимает, показывая свою безоружность. Он делает шаг навстречу девочке, которая тут же стреляет, хоть и намеренно мимо, в паре сантиметров от левой ноги мужчины. Звук выстрела эхом отражается по всему лагерю, доносясь до остальных людей. Тэхена этот звук отрезвляет, моментально дает огромной кувалдой по голове, заставляя приподняться с колен. — Ханыль… — шепчет и, наплевав на затекшие ноги, движется прямиком вглубь лагеря, где дома двухэтажные. Он от шока едва отошел, он волнуется сейчас совсем о другом, ему нет дела до своей жизни прямо сейчас. Здесь нужно переживать только о Ханыль, которая может и строит из себя героя, но вовсе не всесильна. Она ребенок совсем, ей нужна защита чуть ли не каждую секунду. Тэхен стучит по двери кулаком несколько раз и ждет около минуты с целью убедиться, нет ли внутри мертвецов. Кивает сам себе и резко открывает дверь, держась рукой за рукоятку катаны, в любой момент готовый отрубить кому-нибудь голову. — Эй, есть здесь кто-нибудь? — Ким осматривает дом и заходит на кухню, достаточно быстро обыскивая все шкафы и полки, пытаясь найти хотя бы что-то, что сможет избавить от отвратительного чувства голода, после которого следует истощение, потеря сознания и смерть, что раскрывает свои объятия каждому. Тэхен проходит в спальню, где, судя по всему, не так давно были люди: кругом разбросаны пустые банки от консервов, бутылки и вещи вперемешку с детскими игрушками. Семья? Не так уж и важно, если кто-то здесь сейчас и есть, то обязательно нужно смываться как можно быстрее. Будь то люди или же мертвецы. В соседней комнате раздаётся небольшой шум, и Ким настораживается, вынимая катану из ножен и придерживая позади себя. Парень заходит в эту комнату и едва не задерживает дыхание, кажется, даже не моргая. Он не замечает ничего и никого, поэтому начинает шарить по полкам, а после подходит к шкафу и тихо набирает воздух в легкие. Один рывок за ручку шкафа — за дверью взгляду бросается маленькая заплаканная девочка, прикрывающая свой рот и в ужасе начинающая кричать. Ким просит ее быть тише, говорит, что все в порядке и не причинит ей вреда. — Тише, тише, твой крик может привлечь уродливых монстров. Пожалуйста, я не трону тебя, — он ждёт недолго, девочка быстро успокаивается и открывает глаза, рассматривая всполошенного красноволосого парня. — Хорошо. Расскажешь мне, как ты здесь оказалась? Она недоверчиво смотрит на него, сжимает в руках револьвер и трясется, делая шаг вперед, выходя из шкафа. Тэхен видит, как сильно она ослабла, видимо, продолжительное время находилась в шкафу. — Куда ушли твои родители? — парень присаживается перед ней и вытягивает из сумки пару конфет, найденных не так давно на заправке. Он берет ее за руку и вкладывает сладость. — Ушли… Два дня назад. Они оставили мне немного еды и сказали сидеть в шкафу, ждать. Я все еще жду их. Тэхен не стал говорить девочке, что ее родители не вернутся. Он просто подал ей руку помощи, дал защиту и возможность засыпать, не вздрагивая. Ким в тот день спас чужую жизнь. Мужчина из группировки Чонгука мигом вскидывает на плечо автомат, в Тэхена целится, но ему выстрелить не дает другой, не слабо так ударяя по плечу. — Хули ты делаешь? Босс сказал не трогать этого. Тэхен же ускоряет шаг, на бег срываясь. — Ханыль! — прикрывает ее, за спину свою прячет. Он на Чонгука смотрит сверлящим взглядом, с долей дикости, будто предупреждая, что тому лучше уйти. Глаза покрасневшие от слез, но он стойко держится. — Не трогай ее. — Эта крошка чуть мне ногу не прострелила, кто еще кого должен не трогать, — цокает, опуская руки. Он смотрит на красноволосого, поражается. Только что в истерике бился, а заслышав выстрел, тут же оклемался, бросился защищать эту девчонку, которая, вероятно, ему очень дорога, раз снова так бесстрашно смотрит и прикрывает собой. — Теперь понятно, кто ее учил. Такая же дикарка. Трогать ее не собирался, но еле удержался, чтобы тебе лицо не разбить. Еще увидимся, детка. Чонгук возвращается к толпе у ворот, рассматривая каждого прижавшегося коленями к грязной земле. Мужчина переводит взгляд на обезображенное тело и улыбается проделанной роботе, следом переводя взгляд на своих людей, которые встали по стойке смирно. — Что-то я задержался у вас. А вы какие-то негостеприимные, даже чаем не угостили. Черт с вами. Если я захочу приехать к вам в гости — я приеду. Рацию я себе оставлю, вы ведь не против? Думаю, нет. Уезжаем, — приказывает Чонгук, направляясь к своей машине. — Сворачиваемся. В темпе, парни! Нам нужно заскочить в магазин, «купить» новых тряпок и какой-нибудь шампунь, чтобы смыть с меня это красное дерьмо. Ох, чуть не забыл! Намджун, ты береги Тэхена, он мне очень и очень нравится. Чонгук вполне удовлетворен тем, что смог успокоить своего внутреннего зверя, насладиться зрелищем и даже слезами того, казалось бы, непоколебимого малыша, что еще недавно огрызался и яростно смотрел. Машины уезжают, оставляя за собой легкие столбы пыли от дороги.

***

— Сколько… Сколько я проспал? — Тэхен приподнимается с кровати, потирая пальцами веки, а потом на Намджуна глядя. — Около десяти часов, — начинает лидер, присаживаясь на стул возле кровати. Намджун выглядит уставшим, очень помятым, разбитым. Тяжело было очищать площадь у ворот от ошметков с кровью, тяжело было осознавать, что это все не сон, что теперь они в ужасном положении. — Я хочу убить тебя, но чувствую себя обессиленным, — красноволосый опустошает стакан воды, губы пересохшие облизывая, а потом взгляд серьезный устремляя на друга. — Он вернется, ты понимаешь это? Намджун, он псих, ты сам это видел. Сегодняшняя жертва вряд ли последняя. — Понимаю, но мы что-нибудь обязательно придумаем. — Как глупо, — усмехается горько. — Ты осознаешь, что мы слабее? Нас меньше, припасов мало, патронов тоже почти не осталось. Я видел куда больше его людей. Их около сотни, блять, Намджун, их очень много, и я не думаю, что у них дефицит боеприпасов и всего прочего. — Отправлю небольшой отряд на вылазку, поищут все необходимое в тех местах, куда мы еще не добирались. Не переживай, мы справимся с этим. Намджун осознает, в какую ужасную ситуацию они влипли, осознает, что Чонгук вернется. Но сегодня он уже дал слабину, не мог сделать ничего, кровопролитие допустил. Теперь нужно быть сильным, хотя бы для других. Для Тэхена.

***

С того дня прошло трое суток. Как Намджун и говорил, он отправил небольшую группу людей на поиски всего необходимого. Парня из группировки Чонгука, которого тот же и ранил в плечо, вышвырнули за ворота, перевязав рану. Тэхен был против такой жестокости, говорил, что нужно помочь, а не кидать на произвол судьбы, но Намджун был непреклонен — тот парень им смерти желал, доверия к нему никакого. И то, что они решили ему помочь, рану подлатав — уже благосклонно. Тэхен сидит в беседке с Нам Ханыль, которая всматривается в пустоту ночи перед собой, где сплошной лес, где нет ни одной твари. Одно лишь ограждение — сварной забор, не позволяющий угрозе приблизиться слишком близко и внезапно. На нем ловушки висят из веревки и вилок, которые не позволяют передвигаться без шума. В поле зрения появляется мертвец, который ходит туда-сюда без какого-либо предназначения. Секунда — и мужчина, занимающий пост на вышке, устраняет его. Глушитель помогает в этом. Тело твари безжизненно валится на землю. Теперь он больше никогда не встанет. Кроме них больше никого рядом нет. Они сидят в тишине и разговаривают друг с другом негромко, стараясь не привлекать лишнего внимания. — Я бы запросто прострелила ему ногу, но помню, что ты говорил по этому поводу. Не стрелять в живых людей, если твоей жизни ничего не угрожает, так ведь? — спрашивает Ханыль у Тэхена, пока тот заплетает ей косички, немного высунув кончик языка. — Но у него такое лицо было… Как у демона! Детей в лагере было несколько, и со всеми у Кима были хорошие отношения — Тэхен умел находить общий язык. На последние слова Ханыль он лишь тихо посмеивается, закручивая одну косичку в шишечку, закрепляя заколками. — Не преувеличивай, для демона он слишком… — он закусывает нижнюю губу, задумываясь ненадолго. — Он не демон, Ханыль, нет. Но это не отменяет того факта, что он нам не друг. — Да, и если он снова приедет, если он снова начнет тут хозяйничать, то я ему… — Убавь свой пыл, маленький воин! — разворачивает к себе девочку, щелкая по носу пальцами. Та внимательно глядит из-под нахмуренных бровей. — Тебе никакие монстры не страшны, пока я с тобой. Веришь мне? Но самому страшно, потому что с этого дня он боится монстров. Точнее, лишь одного. Чон Чонгука.