Личное

Рядом с Аней хорошо по-особенному. Здесь, на Кубке, они держатся вместе, и где-то в глубине души Саша верит, что они попадут в одну команду. Как бы не так. Хихикать около Жени и Лизы, стараться не кидать лишних взглядов на Аню тяжело — уж лучше ещё раз скрутить четверной лутц с тано, да прицепить пару тулупов. Щербакова делает заход на квадфлип, Саше можно смотреть во все глаза, наблюдать за каждой деталью, кажется, будто она сама там взлетает в каскаде. Уж её сердце точно. Чисто. Трусова выдыхает, идёт обнимать Аню, упиваясь цветочными духами, не слишком долго, но чуть крепче, чем обычно обнимаются подруги. Чуть сильнее, чуть более самозабвенно, хочется потерять мгновение, забыться, да так и остаться, чувствуя это тепло рядом. Это до боли необходимо. Заходя на лутц, Саша ловит цепкий взгляд карих глаз — такой родной, но в тоже время далекий. Приземление, взлёт, приземление взлёт, и ещё раз. Голова чуть кружится, в груди недостаточно воздуха, нотки честолюбия заполняют сознание. Саша облокачивается о бортик. — Вау, это было круто! — Аня возбуждённо подпрыгивает на месте, а в глазах горит соревновательной огонёк. — Спасибо, — Саша чувствует, что щёки предательски краснеют и до последнего верит, что из-за холода катке и разгоряченности после прыжков. — Как считаешь, мальчики отыграются? — Думаю, нет, мы их сделали, — Аня подкатывается поближе, хлопая Камиле. Протягивает руку — Саша мешкает ровно долю секунды, улыбка становится ещё шире, а у Ани в выражении лица мелькает что-то незнакомое, но чего не хватало последние полгода. К ним подъезжает Лиза, маскирующая улыбку, когда видит восхищённый Сашин взгляд в сторону Ани, который та, на удивление, не замечает, но через пару минут они меняются ролями, и Лизе остаётся только спрятать смешок в кулак. Кого-то эти двое ей напоминают. — Хочу в следующем году тоже участвовать в таком фестивале, — опять у всех выиграем, да, Саш? — Щербакова не разжимает руки. — Давай наше вращение? Кажется, растянуть улыбку ещё сильнее уже невозможно.  — С тобой — хоть в космос! — отвечает Трусова, шутливо рапортуя. — Сначала на Олимпиаду, а потом можно и туда, — хмыкает Аня и все трое заливаются смехом. *** На вопрос «Как ты собираешься кататься» Аня молчит, долго всматриваясь в глаза напротив. Молчит и устало улыбается, так как умеет — абсолютно обезоруживающе, а Саша плавится. Кажется, будто карие глаза вводят в транс, а сами хотят добраться до сокрытого в на дне зрачков. — Все будет хорошо, — голос, такой родной и знакомый, заливает всё вокруг, — и… Я скучаю, — затишьем перед перед бурей и теплым дыханием где-то рядом. Неожиданно. Саша кладет руку на плечо девушке. На пальцах тепло чужой ладони. Щербакова аккуратно сжимает и убирает руку подруги. Набатом звучит в ушах собственное сердцебиение. Непрозвучавшее «Я тоже» повисает в воздухе камнем, чёртовым айсбергом. — Я, пожалуй, пойду. Саше кажется, что она покраснела до кончиков ушей, и Аня точно-преточно заметила это даже в темной раздевалке. Абсолютно уверена. Аня наклоняется всем телом, ноги становятся ватными. Слишком близко. Теплые кончики пальцев касаются щеки. Мгновенное касание в уголок губ — спонтанное, неловкое, но такое нужное, оно выжжено в памяти навсегда. За девушкой тихо закрывается дверь, зеленоглазая сползает по стене. Будто что-то вырвали из сердца.