Will not lead to anything.

Жизнь в Хогвартсе была скучной и совершенно однотонной. Ты привыкаешь к ней, к ее беспричинно серой массе, и тебя уже просто-напросто выводят яркие пятна событий, которые происходят с тобой, другими, не важно с кем. Глаза мои устали смотреть на эти чертовы фиолетовые, красные, желтые, зеленые и остальные цвета, что так и норовят словно ножом перерезать роговицы моих очей. Step on the glass, staple your tongue. Моя жизнь это смесь белого и черного, которые так и не смогли стать одним целым. Белый — это маленький, только родившийся я. Черный — это моя дальнейшая судьба. Bury a friend, try to wake up. Однако была ли моя судьба полностью черного цвета? Нет, в ней тоже были эти уродливые всплески радости, грусти, восхищения… всплески эмоций. Cannibal class, killing the son. Если меня сейчас спросят, что я хотел бы убрать и не вспоминать из всей своей не очень долгой жизни, я отвечу без запинок и промедления, ведь ответ продуман уже годы назад. Bury a friend, Себя. I wanna end me.

***

Недавно я кое-что понял. У меня бывают… приступы. Я не знаю, как это описать. Резкие перепады настроения и… эмоций. Я будто на качелях. Грусть может резко смениться на беспричинный смех. Смех может перерасти в истерику. Истерика сходит до безразличия. Хотя это нельзя назвать настоящим приступом. Однако это даже не самое страшное и не самое главное. Вы когда-нибудь падали с качелей? Я — да. Падения. Резкая боль. Смесь гнева, безумной радости и дичайшего страха. Желание умереть и жить вечно одновременно. Неважно, что за эмоция, ведь все они заставляют меня чувствовать слабость. Они приносят не тепло, не огонь и не ожоги. Они приносят истинное Адское Пламя, которое не дает дышать, не дает почувствовать себя живым. Пламя не поддается подчинению. Оно сжигает все на своем пути. Оно сожжет и меня. Когда-нибудь. Когда-нибудь…

***

— Поттер-с-с… Что с-с-с тобой проис-с-сходит? Я медленно перевел взгляд на змею, чью голову медленно поглаживал. Мы с ней лежали на моей кровати, которая явно понравилась моей хладнокровной спутнице. Был уже ноябрь, с каждым днем становилось все холоднее и холоднее. Это очень злило Скаль. Она начала все чаще заползать под мое одеяло ночью, чтобы согреться от тепла человеческого тела. Самого себя человеком я не считал, и до сих пор не считаю. — В том-с-с-то и дело… Ч-ш-што ничего-с-с-с… Чешуйчатая подозрительно сверкнула глазами и ткнулась мордой в мое плечо. Такое действие мгновенно снимало напряжение, висевшее в воздухе плотной кучей, рассеивало все проблемы и заставляло меня забыть обо всем, кроме этого прекрасного создания. И когда она стала значить для меня что-то большее, чем просто питомец? В ответ я прижался щекой к ее гладкому телу. Сегодня был выходной — суббота — так что нужно было выйти в гостиную и показаться хотя бы одному из старост. Я медленно снял тяжелую ношу с плеч и, сказав ей о полной свободе действий, вышел из комнаты. Медленно спускаясь по лестницам я думал, где бы найти Сибириус. Все вопросы мгновенно исчезли. По гостиной носилось черно-белое пятно, которое и являлось Грейп-Найт. Я уже достаточно изучил ее, так что сейчас можно сказать, что она раздумывает о чем-то важном. Возможно, стоило показаться Крейгу, а не ей. Все-таки в таком состоянии она… — О! Поттер! Дельце есть, подойди сюда! … способна на что угодно. Похоже, поздно. Я медленно зашагал к беловолосой. — Чего тебе, Грейп-Найт? Бешенство накатило? Она счастливо улыбнулась, явно не поняв, что это был ну совсем не комплимент! Это было странно, но оскорбления Сибириус не замечала в целом. — Неважно, Белоснежка! Я же сказала, дело есть! — улыбка исчезла с ее лица. — Помнишь, как Дамблдор говорил о коридоре на третьем этаже? Я моргнул. За первым ужином я прослушал только чуть-чуть из всей речи Дамблдора, и «коридор на третьем этаже» отзывался лишь тихим эхом в памяти. — Не помню. Объясняй. Она хитро сощурила глаза, а после горестно вздохнула. — И почему ты у нас такой невнимательный, Белоснежка? Все, кто пойдет в коридор на третьем этаже — умрут «самой страшной смертью». Мне поступила информация, что сегодня ночью парочка гриффиндорцев собираются совершить самоубийство, и я собираюсь их выследить. Поможешь мне, принцесса? Называть меня «Принцессой», «Белоснежкой» и иногда «Спящей красавицей», когда я отсыпался в воскресенье после очередной огромной книги, стало для девушки настоящей традицией. Я, конечно, против, но был ли у меня шанс избавиться от этих кличек? Нет, не было и не будет. Однако план, как по мне, был не доработан. — Даже если мы их поймаем, нас накажут. Не только грифам нельзя ходить по школе ночью. — Ох, Белоснежка, — она театральной покачала головой. — Обычным ученикам нельзя, только вот старостам — можно. Мы дежурим по очереди, сегодня моя и какой-то девчонки с Рейвенкло. Старосты дежурят в обычные дни с отбоя до двух часов ночи, но с субботы на воскресенье мы дежурим с отбоя до пяти часов. Обычно нам разрешают поспать до одиннадцати, однако я сплю до восьми, но это не важно. У нас будет шанс отследить их и снять кучу баллов с их факультета! Ее радость и волнение невольно передались мне, только вот оставалась еще одна проблема. — А меня ты как скроешь? На губах Сибириус заиграла хитрющая ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. — У меня есть родовой артефакт невидимости — кольцо розы. Невозможно обнаружить, почти как третий дар, только вот про колечко никто не знает, принято не распространяться о нем, да и не интересно другим. Думают, артефакт как артефакт, на Косой Аллее купить можно, только вот не выйдет! Его сделали пару веков назад, а мой отец улучшил. Его записали в какую-то книгу по истории, вот. Я задумался. Почитать про отца Грейп-Найт было действительно чем-то интересным. — Можно узнать имя? — Джошуа Грейп-Найт. Я запомнил имя, однако, резко в моей памяти всплыл один из интересных фактов, найденных в совсем маленькой приютской библиотеке. — Джошуа? Ты еврейка? Она скривилась от моей фразы. — Нет. Почти нет. Мой отец отрекся от рода и сменил фамилию как раз на Грейп-Найт. Изначально он с самых старых корней был чистокровкой-евреем, но после отречения меняется все, кроме имени и черт лица. Он долго жил в Британии, так что остался там, где нашел мою мать. Из-за того же обряда черты моего отца просто-напросто стерлись, оставляя только черты матери. По мне и не скажешь, что отец другой нации. Я задумался. — А кто твоя мать? — Ты будешь смеяться. Я нахмурился. — Не буду. Она немного снисходительно посмотрела на меня. — Моргана Грейп-Найт, или же… Имя мне понравилось. Хотя, делать выводы было рано. — Моргана Фагот, — конец потонул в моем безудержном смехе. Черт возьми! Кто придумал назвать ребенка Морганой, если у нее ТАКАЯ фамилия?! Мерлин, дай мне пожать руки этим родителям-гениям! — Мы говорили про план и ночную вылазку, если что! Я медленно успокоился, хотя все еще немного трясся. — Да, да… Я сог-гласен. — Прекрасно. Она развернулась и ушла, изображая вселенскую обиду. Однако я знал, что “вселенская обида” и Сибириус — вещи несовместимые.