Will not lead to anything.

В Хогвартсе было сто сорок две лестницы. Одни из них были широкие и просторные, другие — узкие и шаткие. Были лестницы, которые приводили меня совсем не туда, куда должны вести. Были лестницы, у которых внезапно исчезало несколько ступенек в тот самый момент, когда я спускался или поднимался по ним. Так что, идя по этим лестницам, надо было обязательно прыгать. Проведя здесь неделю вместе со Скаль, я сделал определенные выводы. Каждую среду ровно в полночь мы приникали к телескопам, изучали ночное небо, записывали названия разных звезд и запоминали, как движутся планеты. Трижды в неделю нас водили в расположенные за замком оранжереи, где низкорослая полная дама — профессор Стебль — преподавала травологию, науку о растениях, и рассказывала, как надо ухаживать за всеми этими странными растениями и грибами, также для чего они используются. Самым интересным предметом оказалась История Магии — это были единственные уроки, которые вел призрак! Профессор Бинс был уже очень стар, когда однажды заснул в учительской прямо перед камином, а на следующее утро он пришел на занятия уже без тела. Бинс говорил монотонно, однако очень четко и без остановок. Другие ученики поспешно записывали за ним имена и даты и путали Эмерика Злого с Уриком Странным, чего лично я совершенно не понимал. Профессор Флитвик, преподававший Заклинания, был такого крошечного роста, что вставал на стопку книг, чтобы видеть детей из-за своего стола. На самом первом уроке он, знакомясь с курсом, взял журнал и начал по порядку зачитывать фамилии. Когда он дошел до моего имени, то возбужденно пискнул и исчез из вида, свалившись со своей подставки. А вот профессор МакГонагалл была совсем другой. Я был прав, когда, увидев ее, сказал себе, что она мне совершенно не интересна, как и ее предмет. Она произнесла очень суровую, по ее мнению, речь, как только первокурсники в первый раз пришли на ее урок и расселись по местам. — Трансфигурация — один из самых сложных и опасных разделов магии, которые вы будете изучать в Хогвартсе, — начала она. — Любое нарушение дисциплины на моих уроках — и нарушитель выйдет из класса и больше сюда не вернется. Я вас предупредила. После такой речи всем стало немного не по себе, но их состояния я совершенно не понимал. Затем профессор МакГонагалл перешла к практике и превратила свой стол в свинью, а потом обратно в стол. Все были жутко поражены и начали изнывать от желания поскорее начать практиковаться самим, в отличие от меня, уже медленно засыпающего от скуки, но вскоре поняли, что научиться превращать предметы мебели в животных они смогут еще очень нескоро. Потом профессор МакГонагалл продиктовала им несколько очень непонятных и запутанных предложений, которые предстояло выучить наизусть. Затем она дала каждому по спичке и сказала, что они должны превратить эти спички в иголки. К концу урока только у Гермионы Грейнджер спичка немного изменила форму — профессор МакГонагалл продемонстрировала всему курсу заострившуюся с одного конца и покрывшуюся серебром спичку Гермионы и улыбнулась ей. Эта улыбка поразила всех не меньше, чем превращение стола в свинью, — ведь казалось, что профессор МакГонагалл вовсе не умеет улыбаться. Мою руку сразу не заметили. — Профессор МакГонагалл, — окликнул я женщину, — я тоже закончил. Она обернулась ко мне. — Да, молодой человек? Она медленно двинулась ко мне, желая увидеть результат моей работы. Я взял иголку в пальцы и переместил на уровень глаз. — Я не очень старался, честно говоря. Увидев мою иглу, профессор подозрительно вздохнула. Будто не ожидала от меня такого уровня. Тонкая, серебряная, блестящая, острая игла, которую я своими стараниями украсил листьями винограда. На одном из них были мои инициалы «Г. Дж. П» — Это прекрасно, просто прекрасно! У вас талант, мистер Поттер. Лично мне было все равно.

***

Сегодня была пятница. Этого дня я ждал дольше всего: сегодня были первые два урока Зельеварения. Завтракал я как обычно тихо, не обращая внимания на шепот вокруг и взгляды, но почту проигнорировать было действительно очень сложно. Теперь я уже привык к этому, но в свое первое утро в школе немного удивился, когда во время завтрака в Большой зал с громким уханьем влетело не меньше сотни сов. Они начали кружить над столами, высматривая своих хозяев и роняя им на колени, а иногда и не на них, письма и посылки. Пока что филин, названный прекрасным именем Нарзисмус, которое переводится с немецкого как «самовлюбленный», не принес мне ни одного письма. Он иногда залетал в зал вместе с другими, чтобы посидеть возле меня на столе, повыпрашивать мяса и показательно повыпячивать грудь. А потом, съев кусок стейка, улетал в совятню, как называли в школе домик, где жили совы, и там спокойно засыпал. Вот и все, почта закончилась, совы улетели и первокурсники бегут на Зельеварение, которое ведет наш любимый слизеринский декан. Кабинет Снейпа находился в одном из наших подземелий. Тут было совершенно не холодно и была приятная атмосфера. Вдоль всех стен стояли стеклянные банки, в которых плавали заспиртованные животные. Снейп, как и Флитвик, начал занятия с того, что открыл журнал и стал знакомиться с учениками. И, как и Флитвик, он остановился, дойдя до чертовой фамилии Поттер. — О, да, — негромко произнес он. — Гарри Поттер. Наша новая знаменитость. Мои однокурсники, Драко Малфой и его друзья Крэбб и Гойл, издевательски захихикали, прикрыв лица ладонями. Закончив знакомство с классом, Снейп обвел аудиторию внимательным взглядом. Глаза у него были черными, холодными и пустыми и почему-то напоминали темные туннели, что и пугало маленьких гриффиндорцев, которые так и жались к партам. — Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — начал он. Снейп говорил почти шепотом, но ученики отчетливо слышали каждое слово. Как и профессор МакГонагалл, Снейп обладал даром без каких-либо усилий контролировать класс. Как и на уроках профессора МакГонагалл, здесь никто не отваживался перешептываться или заниматься посторонними делами. — Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки, — продолжил Снейп. — Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но все это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки. После этой короткой речи, царившая в помещении тишина стала абсолютной. Грэйнджер, сидящая недалеко от меня, нетерпеливо заерзала на стуле — судя по ее виду, ей не терпелось доказать, что уж ее никак нельзя отнести к стаду болванов, что я считал совершенно невозможным. — Поттер! — неожиданно произнес Снейп. — Что получится, если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни? Рука Гермионы взметнулась вверх и начала судорожно трястись. Я встал со стула, намереваясь ответить. — Сильное усыпляющее зелье, настолько сильное, что его называют напитком Живой Смерти, сэр. Снейп немного нахмурился. Он был как МакГонагалл: тоже не ожидал такого и был удивлен. По загоревшемуся в темных глазах огоньку было видно, что удивлен он приятно. — Вот как… Где вы достанете безоар, и не соизволите ли сказать зачем он нужен, Поттер? — В желудке козы. Он является противоядием для многих ядов, профессор, однако, я думаю, что у любого хорошего зельевара можно его найти. Думаю, здесь он тоже есть, — я обвел взглядом шкафы. На губах зельевара заиграла странная ухмылка, предвещающая месть кому-то. Почему и кому? Честно говоря, не знаю. — Хорошо, Поттер, а в чем разница между волчьей отравой и клобуком монаха? — Аконит, профессор. Оба эти растения имеют общее название, аконит. Снейп был удивлен, немного зол и восхищен одновременно. Да, его ожидания явно были намного хуже. — Неужели, Поттер, ваше попадание на мой факультет не ошибка и вы оправдываете свою известность? Только вот я не понимаю одной важной вещи… Все ученики с надеждой посмотрели на профессора, ожидая хоть одного выпада в мою сторону. Меня ненавидели оба факультета, которые находились в классе. Грифы — потому что в целом не любят змей, а Гарри Поттер в лице змеи выводил их из себя. Слизеринцы просто-напросто меня невзлюбили: негоже великим слизеринцам смотреть на ничтожного Поттера, который на их фоне смотрится не более, чем блохой. Из всех людей, что живут в подземельях, я могу нормально общаться только с Сибириус. — Почему никто не записывает?! — закончил Снейп, и половина учеников мгновенно вздрогнули. Я быстро сел за парту и за минуту записал все ответы вместе с вопросами. Посмотрев на остальных я понял, что как минимум половина, тобишь, все грифы, не помнят даже вопросов. — Эй, Поттер! Поттер! В меня ткнули пальцем, что меня страшно разозлило, и я перевел взгляд в сторону. Там сидел рыжий, только не староста Коуплен, а Уизли. Поняв, что я заметил его, он оживился. — А какой был последний вопрос, а? Я вздохнул. — Спроси у Грейнджер, — прошептал я, еле-еле двигая губами. — Ну Поттер! Поттер! Поттер! — последнее слово он сказал особенно громко и уж точно не шепотом, что привлекло внимание профессора. Я почувствовал его взгляд на своей персоне и дернул уголками губ, собираясь отомстить поганому рыжему, который так и норовит меня довести. Моя рука взлетела вверх. — Да, Поттер? Я встал и отчетливо проговорил: — Мне кажется, мистер Уизли не запомнил простейшее задание и теперь пытается помешать мне выполнить ваше поручение. И я думаю, что он не один такой в классе. Почти все гриффиндорцы посмотрели на меня с ненавистью, а взгляд одного из них — Невилла Лонгботтома, если не ошибаюсь, был переполнен благодарностью. — Садитесь, — я покорно вернулся на стул. — Итак, поднимите руки те, кто не запомнил вопросов и ответов к ним. Я увидел около девяти-десяти рук. И все эти руки принадлежали грифам, что меня почему-то не удивило. — Минус двадцать пять баллов с гриффиндора за всеобщую забывчивость. После уроков перепишите все у однокурсников, я проверю. Все львы начали горестно вздыхать, а некоторые слизеринцы смотрели на меня с благодарностью. — Пять баллов слизерину за внимательность. Берите пример, мисс Грейнджер, ведь в отличие от вас, он не вскакивает с места, как умалишенный. Гермиона возмутилась, обильно покраснев, но не высказалась, видимо, поняв свою ошибку, решив ее не повторять. Для первокурсников факультета Гриффиндор уроки Снейпа обещали быть не самыми приятными. После того как Снейп снял баллы, произошло еще кое-что совсем безрадостное. Снейп разбил учеников на пары и дал им задание приготовить простейшее зелье для исцеления от фурункулов. Он кружил по классу, шурша своей длинной черной мантией, и следил, как они взвешивают высушенные листья крапивы и толкут в ступках змеиные зубы. Снейп раскритиковал всех, кроме Малфоя и меня, однако, первому тот, очевидно, симпатизировал. В тот момент, когда Снейп призвал всех полюбоваться, как Малфой варит рогатых слизняков, кабинет вдруг наполнилась ядовито-зеленым дымом и громким шипением. Невилл каким-то образом умудрился растопить котел соседа, и тот превратился в огромную бесформенную кляксу, а зелье, которое они готовили в котле, стекало на каменный пол, прожигая дырки в ботинках стоявших поблизости учеников. Через мгновение все с ногами забрались на стулья, а Невилл, которого окатило выплеснувшимся из котла зельем, застонал от боли, так как на его руках и ногах появились красные волдыри. — Идиот! — прорычал Снейп, одним движением ладони сметая в угол пролившееся зелье. — Как я понимаю, прежде чем снять котел с огня, вы добавили в зелье иглы дикобраза? Невилл вместо ответа сморщился и заплакал — теперь и нос его был усыпан красными волдырями. Простодушный неряха. — Отведите его в больничное крыло, — скривившись, произнес Снейп, обращаясь к Симусу. А потом повернулся к Грейнджер и какой-то девице, работавшими за соседним столом. — Вы, Грейнджер, почему вы не сказали ему, что нельзя добавлять в зелье иглы дикобраза? Или вы подумали, что если он ошибется, то вы будете выглядеть лучше его? Из-за вас я записываю пять штрафных очков на счет Гриффиндора. Гермиона, смутившись, опустила голову. Сегодня гриффиндор потерял тридцать баллов.