Will not lead to anything.

Я смотрел на Сибириус. Ее голова мирно покачивалась в такт неизвестной мелодии, которую девушка напевала, не обращая внимания на зрителей. На правом подлокотнике моего кресла разместился Крейг, задумчиво постукивающий ногой по темному паркету. Слева сидел Малкольм и водил перед собой ладонью, которая была обвешана звенящими новогодними игрушками и яркими украшениями с постоянным змеиным орнаментом. Мальчишка должен был поехать домой на каникулы, но решил остаться «для моего же счастья», как он выразился. Возражения не принимались. Возмутительно. Я бы сейчас с удовольствием поговорил с Грейп-Найт о книгах, с Коупленом о новых правилах для старост, которые провозгласил декан пару дней назад, но… Не судьба. Настроение у всех было просто ужасное, атмосферы Рождества и Нового года не чувствовал ни один человек, находящийся в комнате. Скончался отец Сибириус. Она так и не узнала, почему. Кажется, напряжение и боль ее потери парили в воздухе, и этот воздух можно будет разрезать не только ножом, но и рукой, стоит только надавить. — Боуэн, — тихо приговорил рыжий парень, — Выйди, пожалуйста. Мал тряхнул шевелюрой и обиженно удалился в свою комнату. Он не понимал всей ситуации. Никто не говорил ему. Стоило услышать тихий хлопок двери, как за ним последовал сдержанный всхлип. Крейг встал и подошел к беловолосой. На протянутой руке лежал белоснежный платок прямоугольной формы, с вышитыми в углу инициалами. Она взяла ткань, совпадающую с цветом ее волос и, посмотрев на нее пару секунд, благодарно глянула на Коуплена. Она небрежно дотронулась платком до глаз, убрав вновь появившиеся слезы, а после встала и, похоже, не в силах сдержать нахлынувших чувств, быстрым шагом пошла в свою комнату. То, что девушка вышла сегодня, уже было чудом. В последнее время у нее постоянно случались истерики, она не показывалась и не отвечала даже декану, который в эти дни ходил злее, чем обычно. Так что, не заметивший этого Уизли попал под горячую руку профессора Зельеварения. Гриффиндор лишился ста баллов. Староста горестно вздохнул. — Страшно, наверное, терять родителей в таком возрасте. Но Риус не в первый раз теряет кого-то, — он немного опустил голову и пара золотых прядей упали на лицо. — Это… Ужасно. Я посмотрел на него и вспомнил своих родителей. Лили и Джеймса Поттеров, как я узнал у некоторых профессоров. Оба были гриффиндорцами. Джеймс — разумный парень, наследник древнего рода и просто хороший друг. Как рассказала МакГонагалл, у него были волосы каштанового цвета, которые он иногда укладывал в аккуратные прически. От себя она добавила, что они были очень жесткими, в отличие от моих, которые являлись мягкими, более темными, всегда лежащими пышным вороньим гнездом, их невозможно было уложить. Лили — умная девушка, одна из лучших в своем поколении. У нее были прекрасные рыжие волосы и яркие глаза цвета свежей травы. Мои глаза были, скорее, блекло-зеленого цвета с оранжевыми крапинками ближе к краю радужки, и с темными, красноватыми линиями ближе к зрачку, которые тянулись тоненькими венками до самой середины круга. Я был не похож на них обоих. Это настораживало меня все время с того момента, как я узнал о них. А что было, если бы эти люди выжили? Определенно, я бы потерял ту жизнь, которую сейчас проживаю. Я в каком-то смысле рад, что они умерли. Нет, не так. Я рад что они умерли. Вот и все. Я лишился их слишком давно, чтобы скорбеть, слишком давно, чтобы понимать это… отчаяние?.. — Чаще всего родных людей теряют именно в более осознанном возрасте, когда ты все понимаешь. Реже их убивают, когда ребенку нет и года, — мои глаза немного прикрылись — Ты. Я не понял. — Что «я»? — Твоих родителей убили, когда тебе не было и года. Тот-Кого-Нельзя-Называть. Ты не скорбишь о них. Я думаю, это нормально. Знаешь, когда-то я встречал людей, которые прямо говорили друзьям: «Когда Поттер поступит к нам, я все у него узнаю о Темном Лорде!». Идиоты. Я усмехнулся и машинально потер шрам-молнию, проходящую почти через весь мой лоб. — Гриффиндорцы, — произнес я. Это прозвучало, как диагноз. — Как ты понял? Грустная атмосфера медленно уходила и я был не против этих перемен. — О, пару дней назад ко мне подошли два грифа и проорали на весь коридор: «Расскажи про Того-Кого-Нельзя-Называть!» Меня преследуют с этой “просьбой” с самых первых дней моего пребывания здесь, поэтому я даже не удивился, но в этот раз... — я, прервавшись, открыто засмеялся, — за углом стоял профессор Снейп! Черт, он повел их в свой кабинет буквально за шкирку! Ты должен был это видеть! В этот раз Крейг тоже засмеялся. Смех у него был мягкий, но довольно громкий, под стать его голосу. — Я должен узнать эту историю, мистер Поттер! — командным голосом произнес староста и вновь засмеялся.

***

Йоль, магический праздник. Как Новый год или Рождество, только для магов. Я вычитал это. Был праздничный ужин. Было громко, шумно, особенно старались гриффиндорцы, которых осталось… О боже, они все, похоже, решили отпраздновать Йоль в Хогвартсе. Стол был полон, не хватало пять-шесть человек, но для львов не смертельно, они и поодиночке всю школу разнесут. Есть только одно препятствие... Черное, бледное, и с горбинкой на носу. Агрессивно-праздничный профессор Зельеварения ходил по коридорам с лицом Филча, да таким похожим, что не отличишь. На ужине он выглядел так, будто съел флоббер-червя. Я усмехнулся и поправил круглые очки: декан был не в настроении, так что грифы получали по головам один за другим, один за другим… Блаженство. Все ужинали, праздничная еда не отличалась вкусом от повседневной, но отличалась красотой, как и весь зал, увешанный яркими побрякушками и обставленный большими и маленькими елками. Ужин был почти закончен, когда… — Тролль! Тролль в подземелье!!!