Високосный год

      За окном завывала, надрывалась декабрьская вьюга. Честно говоря, Дин предпочел бы оказаться зимой где-нибудь в Аризоне, а еще лучше — во Флориде, но… не с их везением. Поэтому они с Сэмом сидели в обшарпанном номере мотеля где-то на севере Северной Дакоты — и это в два раза больше севера, чем хотелось бы, — пока отец охотился где-то там вместе с дядей Уиллом.       Дядя Уилл, или Уильям Харвелл, был большим, как отец, и таким же бородатым. Только смеялся чаще и, когда Сэмми назвал его дядей, тоже засмеялся и велел впредь только так себя и называть. Он побыл с ними совсем недолго, а потом они с папой уехали, и с тех пор прошла уже неделя, и денег на еду почти не осталось, и папа обещал вернуться через три дня… Дин поежился под тонким одеялом и покосился на соседнюю кровать, где высилась гора из двух одеял и четырех подушек. Сэмми свил себе натуральное гнездо, забрав постель с отцовской кровати. Термостат в номере работал из рук вон, поэтому Дин не видел в этом ничего плохого. Все равно папа на кровати не спит.       Дин знал, что папа на всякий случай снял номер сразу на десять дней, и на этот счет не беспокоился. Случалось, что папа задерживался, но ни разу дольше, чем на неделю.       Все будет нормально.       С соседней кровати донесся шорох, и из-под груды одеял вынырнула взъерошенная, вихрастая головенка Сэмми.       — Папа еще не приехал? — сонно спросил он.       — Нет, но скоро приедет. Спи, — ответил Дин.       — Дин, но завтра же Рождество, — захныкал Сэм. — Мы что, будем сидеть тут в Рождество одни?       Дин тихо вздохнул:       — Не волнуйся, Сэмми, завтра папа и дядя Уилл вернутся и, может быть, привезут тебе подарки. Или мы сходим куда-нибудь… наедимся до отвала куриных крылышек и пирогов, ты обопьешься коктейлями, как любишь. Помнишь прошлый раз, когда тебя чуть не вывернуло на официантку?       Сэм насупился и нырнул обратно в свое гнездо.       — Да ну тебя, — донесся до Дина его приглушенный голос.       Дин хмыкнул и вновь уставился в окно. Вскоре Сэм мирно засопел, и глаза самого Дина начали смыкаться. Он еще успел подумать, что надо бы продержаться хотя бы пару часов, но… сказалась бессонная неделя. Отец поручил ему заботиться о Сэмми и охранять его, поэтому Дин по ночам сидел и пялился в окно, пока на горизонте не начинал брезжить рассвет, и только тогда позволял себе уснуть — а, казалось, спустя буквально несколько минут его будил Сэмми и требовал завтрак.       И Дин не продержался даже пары часов, лишь пару минут. Совсем скоро тишину номера нарушало лишь размеренное дыхание, побулькивание барахлящего термостата и стон ветра за окном.       Разбудил Дина тихий стук в дверь. Он встрепенулся и потянулся за револьвером, который оставил ему отец и который он по ночам всегда держал поблизости. Отец не стал бы стучать, у него был свой ключ.       — Кто там? — тихо позвал Дин, боясь услышать ответ.       — Это Бобби, Бобби Сингер. Помнишь меня, малец?       Дин помнил.       Они пересеклись, когда отец только начинал все это, и Дин тогда был слишком маленьким, чтобы понять, и не знал… Ему было только пять, как сейчас Сэмми. Он помнил сурового и грузного мужчину, который показывал отцу какие-то книги, а потом они оба переоделись в костюмы и ушли и вернулись лишь под утро, причем этот Сингер буквально тащил отца на себе.       Дин мало что запомнил из того времени, разве что отца, колодой лежавшего на кровати, и что у Сэмми случилось расстройство желудка, и у Дина жутко болели руки, когда пришлось подмывать его в четвертый раз, и как он боялся уронить Сэмми в ванну.       Наутро Бобби Сингер уехал, а отец больше не оставлял их одних надолго. Целых три года не оставлял.       — Погодите минутку.       Дин встал с кровати, подкрался к двери и осторожно ее приоткрыл. Если это какая-то тварь, то соль на пороге ее удержит.       Сингер толкнул дверь, распахивая ее шире, и без видимых проблем перешагнул через соляную дорожку.       — Я не демон, — усмехнулся он. — И не оборотень и не все такое прочее. Можешь проверить.       Вообще-то Дин действительно мог это сделать, у него был серебряный ножик и фляжка со святой водой. Он неуверенно оглянулся на сумку, где они лежали, слабо представляя, как это провернуть. Нельзя же вот так запросто спросить человека: «Можно я вас немножко порежу, а потом напою святой водой?». Видимо, Сингер понял его колебания, потому что нетерпеливо махнул рукой:       — Давай, малец, тащи свои прибамбасы, у нас мало времени.       Дин сделал все, как учил отец, и его рука почти не дрожала, когда он провел лезвием по коже Сингера (из фляжки тот хлебнул сразу же, как Дин ее протянул).       — Так, — сказал Сингер, оглядываясь, — я приехал по делу… Дин, верно?       Дин кивнул, чувствуя, как холодеют ноги — и вовсе не потому, что он стоит босиком на полу. Просто было в голосе Сингера что-то такое…       — Это насчет твоего отца, — сказал наконец Сингер, и Дин закусил губу, чтобы не начать реветь.       Он не хотел, не хотел слушать то, что тот скажет дальше.