Високосный год

Январь

      Бобби свернул на стоянку возле бара «Дом у дороги» и остановил машину. Покосился в зеркало на заднее сидение: мальчишки сидели нахохлившись, как птенцы; старший прижимал к себе младшего и как будто укутывал своим телом, точно одеялом. У младшего глаза были заплаканные, да и у старшего покраснели, хотя он явно изо всех сил старался казаться спокойным. «Джонова школа», — с кривой усмешкой подумал Бобби, посмотрел на детей еще раз… и нет, дело не в воспитании. Старший… как же его, Дин вроде — держался ради брата. Бобби был не ахти каким психологом, но еще в мотеле заметил, что Дин квохчет над младшим братцем, как Матушка Мидоус.       Выбравшись из своего пикапа, Бобби подошел к задней дверце и распахнул ее.       — Вылезайте, приехали, — объявил он и, не дожидаясь мальчишек, направился к бару, по дороге пытаясь вспомнить, как же зовут младшего.       Внутри народу было довольно много — кто-то приехал на похороны, кто-то просто зашел пропустить стаканчик и поделиться новостями с недавних охот. Эллен, как обычно, была за стойкой — наверное, сидела, потому что видно было лишь ее макушку. Бобби поманил мальчиков за собой и подошел к стойке.       — Привет, — он выдавил дежурную улыбку, но тут же согнал ее, встретившись с измученным взглядом Эллен. — Ты как? И как Уилл?       — Уилл… — Эллен прерывисто вздохнула. — Уилл без изменений. Правда, врачи говорят, что раз он сам дышит, есть надежда, что он все-таки выйдет из комы. — На ее глазах набухли слезы. — Но не говорят когда. А я — сам видишь, — Эллен провела рукой по большому круглому животу.       — Уже скоро, да? — спросил Бобби.       — Через месяц. Надеюсь, Уилл к этому времени очнется. Он так хотел увидеть малышку. — Слезы наконец пролились, и Эллен потянулась за бумажными салфетками. — Извини.       Бобби покачал головой:       — Не извиняйся.       Ему было жалко ее, совсем еще девчонку, так внезапно оказавшуюся без мужа и с целым баром на руках, которым надо как-то заправлять, чтобы платить по счетам. А потом родится ребенок, и счетов станет еще больше. Пока Бобби ехал сюда, он думал пристроить детей Джона ей, но теперь все больше сомневался. Но если не Эллен, то кому их отдать? У пацанов ведь совсем никого не осталось — по словам Джона, семья его жены погибла еще до их свадьбы, его собственная мать умерла еще раньше, а отец бросил их, когда Джон был маленьким. Были какие-то дальние родственники, но вряд ли они будут в восторге от неожиданного пополнения.       Бобби встряхнулся и решил подумать об этом потом. После похорон, например. А пока…       — Сумеешь их пристроить? — спросил он у Эллен, кивая на мальчишек.       Та приподнялась со стула, чтобы лучше видеть, и улыбнулась.       — Привет, ребята. Меня зовут Эллен, Эллен Харвелл.       — Ты жена дяди Уилла? — спросил младший. — Здорово. А где он? А меня зовут Сэм, а это мой брат Дин.       — Уилл в больнице, — чуть дрожащим голосом ответила Эллен. — Вы, должно быть, устали с дороги и проголодались? Идемте, я отведу вас на кухню, там Марти вас накормит, пока я приготовлю вам комнату. — Она повернулась к Бобби. — Будешь что-нибудь?       Бобби пожал плечами:       — Виски было бы неплохо.       Эллен сняла с полки початую бутылку и поставила перед ним. Достала чистый стакан.       — За счет заведения.       В день похорон как назло прямо с утра зарядила мерзкая ледяная изморось. Январская погодка, чтоб ее. Бобби по случаю надел свой ФБР-овский наряд: костюм и черное пальто — и теперь мерз как собака, то и дело ежась, когда холодные капли затекали за воротник. Вдобавок ко всему пальто теперь воняло мокрой шерстью и тяжело давило на плечи.       Впрочем, возможно, пальто не имело к тяжести никакого отношения. Возможно, все дело было в теле, что лежало сейчас на костре, завернутое в простыню. Джона Винчестера хоронили по обычаю охотников, а на кладбище Лоуренса, рядом с могилой его жены, вскоре должно было появиться новое надгробие — пастор Мерфи как-то помухлевал с бумагами, чтобы армия США раскошелилась на последние почести для своего ветерана.       Да, надгробие… под которым будет просто земля.       Помимо воли взгляд Бобби прикипел к сыновьям Джона. Сэм вроде бы немного оправился — во всяком случае, он без проблем общался с Эллен и другими охотниками, даже иногда улыбался. Дин же не проронил ни слова с той ночи, когда Бобби привез ему горестные вести, разве что с братом иногда перекидывался парой фраз — в основном, это были обычные бытовые просьбы: почисть зубы, ешь завтрак, завяжи шнурки.       И тихая литания утешений в том стылом мотельном номере, когда Сэм, рыдая, прятал лицо у Дина на груди, а Бобби неловко топтался, не зная, куда себя деть, и некстати вспоминая, что сегодня сочельник.       Бобби посмотрел на Эллен. Та казалась маленькой и бледной. Очень маленькой и очень бледной в просторном черном платье с накинутым сверху легкомысленным голубым пальто. Обе руки она положила на плечи мальчиков и прижимала их к себе в каком-то неосознанном материнском жесте.       Именно тогда Бобби понял, что он должен делать. И не только потому, что Джон был его другом, а Эллен не потянула бы еще двоих детей. Но и потому, что именно Джон вытащил Уилла Харвелла на ту злосчастную охоту.       Бобби тогда заехал в «Дом у дороги», чтобы спросить, нет ли у Уилла на примете хорошего дела, и застал лишь заплаканную Эллен, которая сказала, что ей только что позвонили из больницы. Оказалось, что незадолго до этого к Уиллу обратился Джон и предложил совместную охоту в Северной Дакоте. Уилл обещал Эллен звонить из мотеля каждый вечер, чтобы сообщить, где он и как вообще дела, и они даже разок поговорили, но потом он пропустил звонок, другой, третий…       Записав адрес больницы, Бобби пообещал все разузнать и попросил Эллен лишний раз не волноваться, в ее положении это вредно. Прибыв на место, он выяснил — удивительно, какие чудеса творит строгий костюм вкупе с нужным удостоверением! — что в больницу поступило сообщение по рации, на полицейской волне, что неподалеку от города, на обочине дороги, стоит автомобиль, и в нем двое окровавленных людей. Одним из них был Уилл Харвелл.       А вторым — Джон Винчестер.       И его спасти не удалось.       Бобби провел краткое расследование, чтобы выяснить, закончили ли они охоту, или стоит ожидать новых смертей.       Он узнал.

Февраль

      Дин сидел перед окном и угрюмо ковырял покрывшую стекло тонкую корочку льда. Они снова были в дороге, снова в мотеле, и снова взрослый пообещал им скоро вернуться.       Вот только папа никогда не оставлял их так надолго. Да, последний… последний раз прошла неделя, но папа говорил, что приедет через три дня. А теперь этот Сингер сказал, что вернется через неделю. А прошло уже десять дней, и менеджер грозился их выселить.       Конечно, Сингер оставил им денег на еду и даже сам купил кой-чего в холодильник, но когда менеджер явился за оплатой, Дин предпочел отдать наличку ему. Они сейчас были в Юте, на улице стоял дикий холод, и лучше уж поголодать, чем замерзнуть.       Само собой, «поголодать» никак не могло коснуться Сэмми. Не могло, не должно было — и не касалось. Сэмми исправно получал свою порцию хлопьев утром, куриный суп с лапшой из ближайшей забегаловки днем и бургер или макароны с сыром вечером. И пару яблок — как-то, коротая время в приемном покое, пока Сэму делали очередную прививку, Дин вычитал про витамины. Чем питался в это время сам Дин, он предпочитал не вспоминать — к сожалению… или, скорее, к счастью, после Сэмми оставалось мало объедков, поэтому приходилось импровизировать. До рытья в мусорных баках Дин пока не дошел, но булки из магазинов — их было проще всего спрятать — уже начал подворовывать. Ну а вода всегда в кране есть.       Хотя сперва в душе Дина еще теплилась надежда на лучшее.       Он думал, что они останутся с той милой женщиной с большим животом — Эллен, и да, Дин знал, что у нее в животе свой ребеночек. Но быстро понял, что им с Сэмми такая удача не светит.       Вечером, после похорон, дождавшись, когда Сэмми уснет, Дин спустился на первый этаж, в бар. Вообще-то он собирался просто смотаться на кухню глотнуть водички, но замер, увидев тусклый свет под дверью с надписью «Администрация». Из-за двери доносились голоса. Дин подкрался поближе и прислушался.       — Эллен, ну а куда еще их девать?! — горячился мужской голос. Дин определил, что это был Бобби Сингер. — Предлагаешь отдать их в приют?       Дин похолодел и сглотнул. Он догадался, что речь идет о них с Сэмми. Их — в приют?! Нет! Нет, ни за что! В приютах братьев разлучают и отдают противным дядькам и теткам, которые пьют виски и бьют детей. Нельзя, чтобы Сэмми попал к ним! К ним уже приходили раньше чудовища из соцслужб, чтобы забрать у папы, и папа научил Дина им не доверять — потому что они могут отнять Сэмми, насовсем, и они даже не узнают, куда он попал. Дин прикусил губу, чтобы не хихикнуть от внезапно представшей картинки из прошлого: он спросил у папы, почему работников соцслужб нельзя посолить и сжечь, как тот делает с другими, раз эти тоже чудовища. Сейчас-то Дин знал, что работники — просто люди, такие же взрослые, как Эллен или Бобби Сингер, но тогда… папа смеялся до слез, а после пообещал, что просто никогда и никому их не отдаст… Нет, сейчас не время веселиться!       Дин дал себе мысленный пинок и вновь навострил уши.       — Бобби, я не могу, — проговорил усталый женский голос. Эллен. — На меня и так столько всего навалилось… Я даже не знаю, как с ними обращаться, — и не смей говорить мне, что я скоро тоже стану матерью, Роберт Сингер! — воскликнула она и добавила уже тише: — Это совсем другое. Слушай… ты можешь оставить их у себя на несколько месяцев? До родов… и Уилл еще может очнуться. На время, Бобби, пожалуйста…       Сингер вздохнул.       — Эллен, а теперь погляди мне в глаза и скажи, что это не имеет отношения к тому, что именно Джон вызвал Уилла на охоту.       — Нет! И да… Я не знаю, Бобби. — Раздался всхлип, и у Дина самого защипало в глазах.       Это все было неправильно, не так, как надо. Все полетело кувырком и обрушилось в пропасть — и разбилось, когда Дин стоял перед погребальным костром. Вот и все. Больше у них с Сэмом никого в целом мире нет. Никому они не нужны.       Чуть позже Дин со стыдом подумал, что это ощущение мало чем отличается от того, которое он почувствовал, когда врал Сэму про Рождество.       Есть только он и Сэм. И пусть только попробуют их разлучить.       — Эллен, я же тебе все рассказал, забыла? — произнес Сингер. — Они закончили охоту, убили вендиго, но тот их здорово потрепал. И Джон всю дорогу — по зимнему лесу, напомню! — тащил Уилла на себе. И дотащил. И вызвал по рации помощь. Благодаря ему твой муж все еще жив.       — Благодаря ему, — зашипела Эллен, как заправская гадюка, — и Дин даже не представлял, что у нее может быть такой голос. — Благодаря ему мой муж в коме. А двое детей остались сиротами. Так что не смей, Бобби, просто не смей мне тут воспевать героизм Джона.       Вот теперь Дин заплакал по-настоящему. И от этого злого голоса, и от этих ужасных слов. Он даже подумал было разбудить Сэмми, собрать вещички, угнать тачку Бобби и сбежать… но передумал. На улице холодно, и это не изменить, у них ни цента денег и вряд ли появятся. К тому же, Сэмми последнее время увесился соплями. У них нет выхода. Пока нет.       Но он что-нибудь придумает.       Утром Сингер заглянул к ним в комнату и велел собираться. Он не отвез их в приют, как опасался Дин.       Он взял их с собой.       И прежде, за целых полтора месяца, ни разу не оставлял их одних так надолго.