Звёзды над Парижем

— Колетт, подожди… ты уверена, что всё именно… так? — …о-о-о, Антуан, я больше, чем уверена! — она нахмурилась. — Присмотрись к ней! Она явно что-то вынюхивает и выслеживает! Поверить в то, что Эдж — засланный казачок, Антуану было крайне непросто. Почему-то, после интервью, он стал воспринимать её не совсем как хищницу. А как кого-то… более-менее близкого. Как человека, способного выслушать. Понять. И, наверное, за это теперь будет расплачиваться… А факты — упрямая вещь. Сейчас он, внимая словам Колетт, о том, что эта дамочка, — очень подозрительно вылезшая на него во время пресс-конференции в «Ледойен», — явно не так проста, как могло показаться, понимал, что вляпался. В очередной раз. По самые уши. — …ты сказала — надо узнать, чей она шпион… — повторил Антуан, вдруг ощущая себя выброшенной на берег рыбой. — У тебя есть… предположения? — …да, парочка есть… ай! — кивнула Колетт, опять сморщившись, от отстающей, но видимо, все ещё сильной судороги в ступне. — Одно хуже другого, если честно… — …больно? Ну-ка, встань на холодный пол! — он, обвив рукой талию, помог ей спуститься со стола. — И поделись со мной своими соображениями… — …ну-у-у-у, по-моему, всё элементарно… — кусая губы и тычась ему в грудь, сказала Колетт. — Адсорбт, естественно, на первом месте! Антуан постарался успокоиться. Но самые худшие расклады тут же наводнили разум. Он задумался — действительно, если вспомнить о том, что именно сделала Жанна с диктофоном Эдж, вырисовывалась какая-никакая логика. И при этом — часть записи всё же осталась, а Эдж незамедлительно её принесла ему… Подозрительно. Но было ли это всё спланированно? Черт побери! Да, пожалуй, доля истины в этом была. — …считаешь, что она… решила пойти на это, чтобы… у неё были козыри на руках против меня? И раз Эдж делает рекламу нашему «Рататуй»… — он посмотрел на Колетт, явно бледнея на глазах. — А я дал ей это гребанное интервью… — …да, именно! — …да нет — не может этого быть! — помотал головой Антуан. — Не может! — …но ты сам сказал — Адсорбт способна на всё! И этой Эдж… что у вас с ней, кстати, за дела? — Тату явно имела в виду запись, о которой, слава богу, пока не знала. Но Антуан уже начал сильно жалеть, что не сказал — может, он с самого начала бы не попался на это дерьмо, если бы доверился Колетт. — Этой чертовой Эдж Адсорбт хотела отвлечь твоё внимание! Слышишь меня? Ему нужно было принять непростое решение — рассказать сейчас полностью всё, или — продолжить отмалчиваться. Голова резко потяжелела, — внутри всё сковало страхом, что конец близок, — и от осознания собственной беспомощности и тупости хотелось оторвать её к черту и вышвырнуть за ненадобностью. — …при этом… Эдж твоя разлюбезная почему-то не раз мне намекала, что нужно… срочно сменить имидж ресторану! И в прежнем виде он не сможет существовать! Ни разу не подозрительно, м? Эго снова покрылся ледяным потом. Теперь в памяти как никогда явственно всплыли намёки старой воблы о том, что ему не удастся отбить свой ресторан, раз она решила его прикарманить. Неужели, и запись, где они с его папашей говорят о каких-то планах, спланированная?! И они просто решили сделать вид, что попались на удочку. Ведь и Сорель ему говорил, что Адсорбт уже что-то подозревает! Проклятье! Неужели, он настолько идиот?! Неужели, он и правда позволил старухе провести себя?! Неужели, он настолько плохой стратег?! — …а второй вариант? — испуганно-надломлено спросил Эго, опираясь на столешницу ладонями, потому что, почувствовал, что ему срочно нужна опора. — …второй вариант… — и Колетт, подняв голову, посмотрела на него не менее испуганно. — Ле-Клер, конечно! — …и кто из них… хуже, по-твоему? Ответить она не успела — вошли Сорель и Эдж. Он медленно обернулся. — …хе, я думал, они тренируются вовсю… — протянул Жан, как специально впиваясь вызывающим взглядом ему в лицо. Эго захотелось вмазать что было сил по этой физиономии. — А они — болтовней занимаются! — …ой, а что у вас… с лицами? — поинтересовалась тут и Эдж, замерев. — Что-то случилось? — …нет, ничего… если не считать того, что… — Антуан титаническими усилиями воли заставлял себя сдержать всё клокочущее внутри бешенство. — …о, да, пустяки… это у меня ногу свело! — Колетт, быстро схватившись за него, надела туфлю и весьма сильно сжала пальцы на предплечье, кажется, говоря таким образом, чтобы он не ляпнул ничего лишнего. Антуан же лихорадочно думал, что теперь делать. Как себя вести с Эдж. Стоит ли вообще её отпускать — может, лучше сейчас взять ситуацию под свой контроль, пока не стало поздно? Просто, ко всем чертям, грубо прижать за горло к ближайшей стене и узнать, что и для кого она вынюхивает?! Или — пойти в обход, и отправить Жана аккуратно последить за ней? — …эй, приём, ты меня слышишь вообще? — Сорель помахал у него перед лицом сменным объективом. — Ты чего–то бледный такой… у тебя со здоровьем всё в норме? — …да, блин — в норме! А то ты не в курсе — аристократическая бледность… — он ответил, почти не раскрывая рта. — …я говорю, что хочу снять крупный план… можно? Эго зажмурился, стараясь выдохнуть и прогнать навязчивые мысли о том, как он расправляется с чертовой стукачкой-Эдж. Если бы кто-то знал, о чем он в данную минуту думает — решили бы, что он — псих. Вот уж точно. Копия своего отбитого папаши. — …зачем тебе… крупный план? — растягивая слова, спросил он и мельком глянул на Колетт, которая тоже находилась в ступоре. — …ну, ради эксперимента, а что? — Сорель надел объектив поменьше и установил фотоаппарат на столе под наклоном. Почти погасил свет, поменяв его яркость. Стало ещё темнее. Интимнее. — Ты против? — …ну, знаешь ли, я не хочу, чтобы мои морщины по всей фотографии потом были размазаны! — Эго сжал челюсти почти до боли. — …спокойно! Не будет морщин! Я фильтры поставил! — Сорель этой темой очень воодушевился. — Соглашайтесь, голубки, не пожалеете! Антуан сейчас жалел об одном — о том, что не догадался присмотреться к Эдж раньше. Не подумал о том, что доверять кому-либо в их ситуации — очень опасно и глупо. — …а как это… будет происходить? — осторожно осматривая конструкцию на столе, спросила Колетт. — …я всё скажу! — Сорель широко заулыбался. — И покажу! Давай-ка, ложись! — …что? Опять?! — почти взвизгнула Колетт, и лишь тогда Антуан сумел отвернуться от Эдж, которая вдруг под его взглядом вся съёжилась и снова постаралась слиться со стеной. — Всё-таки восемнадцать плюс будет, мда? — …ой-ой, я тебя умоляю! — фыркнул в ответ Сорель. — Я ж тебе не раздеваться на камеру велю! Ложись! Не бойся! Понравится, небось! — …эй-эй, ты ничего не перепутал?! — тут ему пришлось сделать шаг обратно к столу и столкнуться с Сорелем. — …оп, смотрите-ка — ревнует! — развеселился Жан, чуть ли не задницей отпихивая его, подмигнул Колетт, которая тут же заулыбалась, и, кажется, уже была не против его идеи. — Спокойно! Я только позу покажу! Целовать-то ты будешь! Отелло! Антуан покачал головой, закатывая глаза и про себя выматерив Сореля от души. — …не надо Отелло! — Колетт поднялась на локте — она, оказывается, идеально вписалась на его стол, но теперь не поперек, а вдоль. — Я ж не Дездемона! Я ещё пожить хочу! Антуан снова выдохнул и чуть-чуть улыбнулся — попытка пошутить удалась. — …так ты и не операционном столе, слава богу! Ну-ка, поворачивайся к камере, красотка… — Сорель, явно пользуясь каким-то не поддающимся осмыслению обаянием, ловко смог касаться Колетт — и та не возражала. На удивление. — Ножку согни, да-да, вот отлично! Вторую наоборот — вытяни! Расслабься! Антуан и моргнуть не успел, как Жан уложил Колетт почти набок. Велел не напрягаться. Уверял, что результат обязательно ей понравится. И, зная его способности к хорошей фотографии, он не сомневался в этом. Другое дело, что… ему не очень нравился процесс… Одну её руку Жан красиво расположил на столешнице, вверх ладонью — почти перед объективом камеры. Голову велел держать чуть выше — подложил под неё брошюрку, — чтобы не создавалось плоского впечатления. Сам, встав сбоку, чуть наклонился над ней, оперся одной рукой о стол, вторую — положил сверху на ладонь Колетт. Попытавшись чуть переплести их пальцы. — …так, слушай, хватит, а! — Эго сглотнул, чувствуя, как внутри на самом деле разгорается душащий пожар — он вообще не хотел, чтобы кто-то из мужского населения вот так касался его женщины, а уж Сорель и подавно. — Понял я всё! Уйди! — …да расслабься ты уже, ревнивец! — Сорель послушался, уступая ему место. — Просто показывал! Между нами ж никакой химии нет, верно? Колетт тут же кивнула. Переводя взгляд. Наконец-то, на него. Дьявольски медленно провела языком по губам — Антуан со свистом втянул в себя воздух. Понимая, что если она не прекратит, то он не выдержит. И одними поцелуями дело явно не кончится. — …всё, притирайтесь пока… я кое-что поднастрою… — Сорель по-хозяйски сел в его кресло и принялся вглядываться в маленькое окошко фотоаппарата. — …что ты… так на меня смотришь? — явно смущаясь, спросила Колетт. — …напоминает сцену из «Титаника»… — сказал тут Эго. Колетт задышала чаще, едва он повторил действия Сореля, — оперся о стол, наклонился — только куда ниже, интимнее, — мягко вложил свою, наверняка, холодную, руку в её — очень теплую, хрупкую. Их пальцы тут же переплелись. Крепко. — …когда Джек Розу рисовал… она на диване лежала, почти в такой же… позе… — …мда? — Колетт, улыбнувшись и приподняв голову, мягко потерлась о его нос своим. — Снова плохой пример… — …это почему? — шепотом спросил Антуан. — …потому что конец грустный… — Колетт положила вторую руку ему на макушку, потянув на себя ещё больше. — …так-так, не пугайтесь… пожужжит немного… я поставил на цикличную съемку… Вот теперь Сорель был очень и очень… лишним. — …но я не про конец… а про… начало… — Антуан постарался рассмотреть лицо Колетт, ловя каждую черточку, каждый отблеск в глазах, жадно вдыхал запах её духов — легких, наполняющих чем-то тёплым и действительно родным, а не тяжелым и забивающим ноздри, как обычно бывает, когда женщины, пусть и неосознанно, перебарщивают с жидкостью, выливая на себя полфлакона. — …угу, только Роза ещё и обнаженной была… — прошептала тут Колетт и потянулась губами к его. Антуан чуть усилил хватку на её ладони. И не стал говорить, что в данный момент он — обнаженный. Только не телом, а душой. Отвечая на касание её губ. Сначала мягко и медленно, потом — сильнее. В следующие мгновения будто весь мир перестал существовать. Остались только он и она. Этот поцелуй, как машина времени, вернул его к самому началу и серьёзных отношений — тогда, когда Колетт принесла ему десерт. Только если тогда он боялся, что захлебнётся и не выплывет из того океана чувств, что лишь зарождались в нём, то сейчас он стал бояться, что… они захлебнутся вместе. Причем, добровольно. И от этого осознания становилось больно. Больно до рвущегося наружу крика. Сейчас Эго впервые по-настоящему понял, что… любовь к Колетт — это то, что удержит его на плаву в случае десятибалльного шторма, и то — что, несомненно, погубит, потому что он не желает даже думать о том, что… возможно, им совсем недолго осталось. — …воу, знаете, ребята… у вас такая мощная аура… — он слышал эти слова отдаленно, и половину, наверное, просто пропускал мимо ушей. — Я бы с вами и целый фильм не побоялся снять! У Антуана в голове пронеслась мысль о том, что ни единому на земле оператору, увы, не под силу исправить сценарий — и что логично, концовку, — никакого фильма. Потому что это — его жизненные условия. Но у него есть куда более сильное оружие — камера, которая может зафиксировать мгновения, — пусть совсем ненадолго, но остановить время, — превратить их из отрывочных вспышек в цельное повествование. Но иногда даже плохой конец не способен перекрыть этого впечатления — того, что ты просмотрел чью-то целую жизнь. Жизнь, которая… всё равно имеет один исход — смерть. И только в фильмах — и с хорошими, и что ещё более важно — с плохими концовками, эта жизнь продолжается… — …эй, хорош… вы решили друг друга съесть? — что-то громко щелкнуло, и столешница даже чуть завибрировала, когда Сорель резко положил фотоаппарат боком. Антуан, наконец вдохнув в полную силу, слегка отстранился, но глаз всё ещё не открывал — его бы ослепила вспышка. Опять понеслись щелчки. Но он слышал лишь частое дыхание Колетт, которая всё ещё удерживала его максимально близко к себе. — …так, Колетт, выгнись, чуть-чуть больше напряги шею… да, отлично… — Сорель опять принялся что-то говорить. Антуану как никогда грубо хотелось заткнуть его. — Тош, эй… возьми-ка её лицо в ладонь — я хочу крупный план твоих божественных пальцев… слышишь? — …сказал бы тебе, чего я сейчас хочу… — низко прохрипел Эго, всё же выполняя просьбу. Он медленно открыл глаза — неяркий свет не заставил его зажмуриться. Но всё равно — он видел будто через пленку. Колетт чуть выгнулась, напрягаясь больше. Он чувствовал её так отчетливо, будто она была струной, а он — резонатором. Когда его пальцы властно, но нежно обвили её ухо, а потом чуть пощекотали на короткостриженом затылке, — Тату вздрогнула всем телом и что-то промычала, — а после, когда чуть переместились и медленным, ласкающим движением подушечек легли на скулу, громко клацнула зубами. Он услышал несколько щелчков фотоаппарата и её ускоренный пульс. И своё грохающее чуть ли не в горле сердце. Поцелуй на камеру, да ещё в присутствии двух человек — это, определенно, не такой и плохой эксперимент. — …всё, приходите в себя! — Сорель, усмехнувшись, снова включил вторую лампу. Стало весьма ярко — Антуан зажмурился. Захотелось снова погрузиться в полумрак. Хотя бы для того, чтобы скрыть стояк. — Последний кадр сделаем и можно аплодировать! Через пару минут, подышав поглубже, Эго выпрямился — и скрывать что-то уже не было нужды, — ведь спину прострелило волной боли. Он постарался не скривиться. Но, похоже, не вышло. Колетт тоже сперва медленно села, а после — размяла шею, понимающе смотря на него и одним взглядом говоря, что лежать на столе, будто на кровати — такое себе занятие. — …у-у-у, вижу, вам надо почаще встряски устраивать! — Сорель, заметивший их состояние, издал смешок. — Да, Тош? Старичок ты мой! Антуан старался не придавать значения этим колким фразочкам, но понимал — если Жан не остановится — будет скандал. А скандалить не хотелось. — …о, не хочу огорчать, мсье фотограф, но он не твой, — тут Колетт слезла со стола, крепко обнимая его, — уже не твой. Мой. Угу? Антуан тут же расплылся в улыбке, глянув всё же на Сореля, который на мгновение полностью изменился в лице, но сумел взять себя в руки. — …мда, я себя чет не узнаю… когда стал таким сентиментальным… — фыркнул Жан, всё же спрятав глаза. — Так-с, надо доработать! Колетт… ты с вестибулярным аппаратом как — в ладу? — …в смысле? — оторвалась от его груди Колетт, недоверчиво выгибая бровь. — Что — хочешь, теперь вниз головой… — …не, не настолько экстремально! — Сорель подмигнул ему, указывая на место возле окна. — …скажешь, может, чего задумал? — Антуан тоже слегка напрягся. — …да так… ты, давай, на руки её бери… Сорель распахнул штору. А за окном вырисовывался вечерний Париж — красивый вид на Эйфелеву башню, подсвеченную снизу доверху. — …и выкидывай за борт, да? — выдала тут Колетт. — Зефирка! Тш! — Антуан уткнулся носом её макушку. — И это ты меня упрекала в том, что я плохие примеры привожу? — …но это же он начал! — по-детски выдала Колетт. — …раз уж вы отработали неплохо, я решил сделать вам подарок — шикарный последний кадр! — ответил Сорель, устанавливая фотоаппарат на высокий тонконогий штатив и отсчитал несколько шагов назад, примеряясь. — А вы ещё и упираетесь! Вот и делай людям добрые дела! Капец! — …ладно-ладно, не бушуй… — тут Антуан испытал странное чувство стыда с примесью жалости, и поморщился. — Чего делать надо? Просто взять на руки? — …нет, не просто… — Сорель глянул в камеру. — Покружить сможешь? Как на всех до ужаса заезженных фотках? М? — …заезженных?! — снова подала голос Колетт, а Жан с грустным взглядом брошенного щенка закивал, Эго не стал спорить и что-то говорить — подхватил её на руки. — И кто-то уверял, что он — не свадебный фотограф? Или я не так услышала-а-а… Антуан, признаться, не думал, что кто-то, кроме Реми, сможет повторить этот на самом деле абсолютно невозможный трюк — вернуть его в состояние, которое, он не знал, можно ли внятно охарактеризовать словами, но словом «счастье» — вполне можно было выразить, пусть и не всё то, что творилось у него внутри, но большую часть явно. И вот — оно произошло сейчас. Снова. Только оказалось ещё более невероятным, сметающим всё на своём пути, самым лучшим… Этот простой, казалось бы, — да, очень заезженный, — жест — взять свою женщину на руки и покружить, — дал ему намного больше, чем было. Возвращаться в реальность было почти физически больно. Антуан нехотя опустил Колетт на пол. Повернулся и увидел, что Эдж из одного угла переместилась в другой. Она нервно кусала губы, всячески избегала его взглядом. Кажется, что все его опасения подтвердятся с минуты на минуту. Появилось стойкое чувство, что она попытается что-то стащить и… удрать. — …как насчет перекура, м? — и Сорель ногой выключил на фильтре кнопку — все лампы резко погасли. Антуану пришлось включить неяркий ночник. — А дамы пока… фотографии скинут? Да? — …да, пожалуй, можно… Колетт одними глазами сказала ему всё. — …а как же… сольные фотографии мсье Эго? — …ах, это… — Эдж вышла из ступора и развела руками. — Знаете, наверное, я… возьму что-то из старого… — …уверены? — Антуан поймал её глаза — в них было что-то странное. Не страх. Не вина. Скорее… тоска. Или — ошеломление. Ещё с момента окончания интервью — она будто спрашивала себя или… его, правильно ли всё, что происходит. — …вы… явно устали… — пробормотала Эдж, опять отходя в самую тень. — …ну, пару фото я ещё… вывезу. — Антуан обменялся взглядом с Сорелем. — …ладно, но сперва — сходим потравимся! — тот вытащил карту памяти из фотоаппарата и протянул её Колетт. Антуан какое-то время спустя чувствовал себя будто оглушенным. Когда дверь в кабинет закрылась, он посмотрел на Сореля. Ещё сегодня утром он без конца прокручивал в голове вечер, и опасался, что… всё пойдет через одно место. Он был уверен, что обязательно что-то пойдет не так. Что кто-то из них троих не выдержит. Устроит скандал. Но вот — они закончили фотосессию. И не перегрызлись. Хотя, сейчас глаза Сореля снова изменились. Он больше не смотрел с болью — он смотрел со злостью. — …я всегда знал, что ты — жестокий человек, но… не настолько! — …по-моему, жестокость — это вечно прятать голову в песок, когда давно пора поговорить и всё выяснить! — ответил Антуан, вытаскивая из кармана сигареты. На лестничной площадке они могли говорить довольно громко. — И к тому же — сейчас ты явно не был против! — …ну, я хотел знать, как… далеко ты зайдешь! — фыркнул Сорель. — …вот видишь, — усмехнулся Антуан, прикуривая, — а мне всё чаще кажется, что… я всегда был для тебя… каким-то экспериментом! — …да, возможно, отчасти… — Жан, на удивление, не стал отпираться, и им обоим стало легче, — но того факта, что ты был самым удачным и… классным моим экспериментом, ничто и никогда не изменит, слышишь?! — …прости, если я… сделал тебе настолько больно… — произнёс Антуан, опуская голову, но тут же вскидывая её, — но… можешь быть абсолютно уверенным — это в последний раз. Всё. Больше этого не повторится. Я хотел, чтобы… ты понял — всё, что было у нас с тобой — в прошлом. Отныне и навсегда. Точка. — …погоди, Тош… — Сорель, сделав затяжку, вышвырнул только начатую сигарету в банку, стоящую на подоконнике. — Зря я… не с того начал! Сорри! Давай сделаем вид, что… ты не произносил этого! Пока! Хотя бы — пока не произносил! М? — …что значит «пока»?! Не вижу поводов откладывать неизбежное… — Антуан нахмурился — любой их разговор в последнее время заканчивался как-то по-идиотски. Сорель всё время просил какую-то отсрочку, а он… будто давал ему надежду. — Так. Что опять ты собрался мне вывезти? — …с хорошего начать? — …а что — будет ещё и плохое? — Антуан выдохнул сизый дым, почувствовав, как желудок неприятно подвело. Глаза Сореля лихорадочно блестели, а руки едва не тряслись — невозможно было наверняка сказать, что человек адекватный. Но Эго понадеялся, что не услышит ничего такого, за что можно будет причислить Жана к умалишенным. — …давай так — сначала закончим с фотосессией. А после — поговорим. Это же касается Адсорбт? — …да плевать мне на эту Адсорбт! — Сорель помотал головой, будто сбрасывая с себя всё лишнее. И оставляя только безумие. — Я хочу поговорить о нас! — …нет-нет-нет, только не делай сейчас финт ушами, и не заставляй меня по сотому кругу тебе объяснять, что… — …я всё знаю, Тош. Ты не хочешь… — Сорель смотрел на него так, как будто действительно всё знал. Но зачем-то строил из себя придурка. — Но я не могу. Я пытался. Правда. И не выходит. Слышишь?! — …ты говорил, что я… жестокий? — Антуан с силой зажмурился и потер пальцами переносицу. — Но ты сам меня заставляешь быть таким! Даже сейчас! Когда я пытаюсь не бередить раны — ты, сука, будто слоем соли их посыпаешь и ещё ждёшь от меня жалости?! — …пусть даже и… жалости! — Сорель не позволил ему отвести взгляд — уставился прямо в глаза, чеканя каждое слово. — Я. Себе. Не прощу. Если. Не попытаюсь. Всё. Исправить. — …прости, но то, что рассыпалось в пыль… уже не исправить. — Антуан отлепился от стены и собрался войти в квартиру. Сорель схватил его и требовательно дёрнул к себе. В тот же миг двери открылись — нет, распахнулись, громко стукаясь о стену, — и на лестницу вылетела Эдж. Антуан успел лишь открыть рот и выкрикнуть её имя, но та, не реагируя, бегом кинулась вниз. — …какого черта… это было? — Жан застыл с недоуменным выражением. — …отлично! Я упустил потенциального шпиона! — Антуан влетел домой и там столкнулся с Колетт. — Черт! Что произошло? — …я не знаю, что это, но она… вдруг разревелась и… рванула куда глаза глядят… я… не успела ничего понять… и не надо было её отпускать! Ты не смог… догнать? — …вы о чем-то поговорили? — …да нет… не успели — она только увидела наши первые совместные фото и… — …ну, вероятно, мы её спугнули… — сказал Антуан, мысли которого снова дико запутались. — Либо же ей дали… отставку. — …стой, ты считаешь, что… её наводчик догадался, что… может что-то пойти не так? — Сорель! — Антуан обернулся к нему — всё ещё бледному и едва не плачущему. — Вы с Эдж что-то обсуждали? Ты ей давал какие-то фото или… другую информацию?! Говори! — …нет, ты за кого меня держишь…? — …ты уверен? Зачем она трогала твой фотоаппарат?! — …ну, Тош… откуда я знаю? — попытался пошутить Сорель. — Может, ей хотелось экзотики… — …она может собирать компромат! Идиот! — рыкнул Антуан. — …ну, она пыталась удочки закинуть… только и я не пальцем деланный! — Жан вытерся рукавом. — Блядь… чет меня накрывает… Выпить есть? И Антуан отправил его к Розенкранцу. — …значит, всё-таки пыталась… стерва! — …не нравится мне это, Антуан! — Колетт внимательно посмотрела ему в глаза. — Что у вас там… случилось? — …ты про кого? — Эго пришлось уточнить, чтобы потянуть время. — …ты прекрасно знаешь, про кого! — …всё в порядке! — Антуан стиснул кулаки в карманах брюк. — У него бывают такие нестабильности. Творческий человек — что говорить. Пройдет. По глазам Колетт стало понятно, что её такие объяснения не слишком устраивают. Но других у него не было — не сейчас. Ведь в глубине души Антуан боялся ей сказать, как есть. Боялся, что она не выдержит. И сдастся. А если сдастся она — ему вообще не за что будет бороться. — …что теперь делать с Эдж? Что, если она… успела что-то выудить? — Колетт вернулась к этой теме, когда они сидели в его кабинете перед ноутбуком и рассматривали фотографии. — Что тогда?! — …ну, я знаю место её работы. — сказал Эго, хоть и понимал, что если Эдж ведет двойную игру, то явно подготовила легенду, и это ничего ему не даст. — Или, может, смогу уговорить Фрая за ней последить… хотя… я без понятия, что может случиться, если она ускользнет! Хочется верить, что… у нас ещё есть время… — …знаешь, мне показалось, что она… мечется… в смысле — я видела, что она будто взвешивает свои решения, говорит сама с собой, хоть и пытается прятаться… она так смотрела… на нас, на тебя, в особенности… и вообще — по её поведению понятно… — …да-да, я тоже кое-что уловил… — он кивнул и перещелкнул на следующую фотографию. — Может, не всё так… плохо? — …с ума сойти! — восхищенно выдохнула вдруг Колетт, поёрзав на его коленях. — Это точно мы…? — …а кто ж ещё — мы… — Антуан тепло улыбнулся, увидев фотографию, где она обнимает его сзади. Смотря на эту фотографию Антуан отметил, что в нём борются за главенствующую позицию два чувства: первое — подтверждение того радостного восторга, которым он был переполнен во время последних кадров; второе — странное, опустошающее своей правильностью осознание — с Сорелем у них действительно всё кончено. И если раньше были хоть какие-то малейшие надежды, то теперь всё на местах. — …на удивление, мы очень хорошо получились… — сказала Колетт ему на ухо, — так, как будто… — …как будто мы — идеальная пара? — Антуан коснулся губами её щеки. — Так и есть, Зефирка! Обычно фотографии не врут. Он хотел добавить «в отличие от людей». Но не стал. — …ты не против, если… мы с Сорелем кое-что обсудим? — Эго понимал, что сейчас она, возможно, может закатить ему истерику, но изо всех сил надеялся, что не станет. — По работе. Это очень важно. Пока он не набрался окончательно. Колетт оправдала его надежды — она почти спокойно разрешила им остаться наедине. Хоть, наверняка, и навыдумывала себе всякого. — …могу я тебя попросить? — Антуан повернул ключи в замочной скважине дважды. — Не портить сейчас всё своими… разговорами о том, что ты хочешь всё вернуть. То, что давно пора вычеркнуть из жизни?! — …а я тебе уже сказал — я пытался. — Сорель плюхнулся в его кресло. — Не получилось. — …значит, плохо пытался. — Антуан уселся на краю стола. — …ну, брось в меня камень теперь! — …да я сам только их собрал. — Антуан усмехнулся. — Не очень хочется снова раскидывать! Знаешь ли! — Эдж мне сказала, что… вы обо мне разговаривали, это так? — …это был не разговор! — Антуан сморщился. — Это было интервью. Знаешь разницу? Отлично! Она задала мне вопрос — я ответил. Что-то ещё? — …нет, иначе… мы распазгаемся в пух и прах… — Сорель, нахмурившись, принялся тыкать по кнопкам клавиатуры ноутбука, формируя папки. — А ты, вроде, хотел поговорить об Адсорбт? — …о да — просто мечтаю услышать об этой… — Антуан сжал кулаки, — кляче! — …так я могу и не говорить — мне ж очень нравится угождать вам, мсье Эго! — Жан продолжал играть на нервах. — …хочешь мне угодить — тогда… — он тщательно подбирал слова, чтобы не наломать дров ещё хлеще, — прекрати строить из себя… влюбленного ангелочка. Ты, по-моему, уже вырос из этого! М? — …а вот Полю понравилось! — хмыкнул Жан, специально медленно глянув на него снизу-вверх. — Ох, ты не представляешь, как он… вешался на меня! Мальчик-то оказался ласковым и послушным… — …что ж, от всей души поздравляю! — Антуан постарался вложить в эти слова то, что он чувствовал — он действительно был бы рад, если б Сорель перестал затягивать надоевшую пластинку про «хочу тебя вернуть» и окунулся в новые отношения. — А теперь — про Адсорбт! Коротко и по делу! — …ой, мой ты ж деловой! — разваливаясь в кресле ещё больше и едва ноги на стол не закидывая, протянул Сорель. — Коротко, значит? Хорошо! Она улетела в Швейцарию. Антуан, уже ожидавший чего-то из ряда вон, не уловил ничего конкретного и развёл руками. — …ты издеваться вздумал? Дальше что?! — …а ты разучился шевелить мозгами? Вот тогда ещё подсказка — Адсорбт отправилась в клинику Женолье. Дальше справишься? — …что — на очередную подтяжку почесала? — едва сдерживая ругательства, спросил Антуан. — …не, холодно, мсье Эго! — …хватит загадок, Сорель! К черту! Мне и так их за глаза! — …ладно, это клиника, в основном, специализирующаяся на репродукции! Он застыл, снова плохо понимая, о чем ему сказали. Старуха и репродуктивные клиники никак не вязались в его голове в цельную картинку. — …она полетела на ЭКО, Антуан! — прямым текстом рубанул Сорель. — И я почти уверен, что донором стал… твой… папаша! — …откуда у тебя это… предположение? — он едва смог про себя произнести слово «папаша», но, когда понял, о чем говорит Сорель, его почти начало трясти. — Поль сказал?! Или ты так подумал?! Ты… в своём уме, нахер?! — …я так подумал, но ты же не идиот — ты же понимаешь, что всё, что у них творилось, ёб вашу мать, не могло закончиться по-другому! Тош! — …ты хочешь сказать, что уродка-Адсорбт решила забеременеть от…? — он пришел в ужас ещё раньше, чем договорил. — …нет-нет, естественно, не факт, что она залетит и уж тем более — выносит все девять месяцев, но… — …да это же… бред! Адсорбт, которая… сделает себе детей…! — Антуан встал и нервно заходил по кабинету. — Это же… полный бред! Она не сумеет их воспитать даже до совершеннолетия! Сдохнет, нахрен! — …а ты только этого боишься? — поддел Сорель. — Правда? — …значит, эта дура таким образом решила подстраховаться! — он стиснул кулаки ещё сильнее. — Тварь! Да я её…! — …подстраховаться… хм, хорошее слово. — Сорель, тронув кончиком языка уголок губы, снова посмотрел на него. — Считаешь, что Астор позволил ей воспользоваться своей спермой, чтобы таким образом… заполучить ещё наследничков? Они ему точно нужны? — …может, он даже не знает о её планах! — фыркнул Антуан. — О чем ты! Это она считает, что раз залетит — он её оставит в живых! Хера с два! — …слушай, ты так говоришь, словно наверняка знаешь, что… он собирается её грохнуть? — …пф, неужели ты считаешь, что он её оставит в живых?! — …ну, если она пообещает молчать… — …да она та ещё идиотка! Надеется, небось, что с помощью этой гребанной беременностью снимет с себя петлю! — Антуан снова подошел к столу и резко опустил на него ладони. — Сука! Сука паршивая! -…мда, если она и правда залетит — посадить её будет проблематично! Знаешь ведь о новом законе, который всячески защищает беременных баб от практически любой уголовной ответственности*? — …на что только не пойдут ради повышения демографии! — сплюнул Антуан. — Правительство — психи! — …ну да, исключением являются особо тяжкие преступления, конечно… — кивнул Сорель. — Но идиотка-Адсорбт… прикинется овцой… и ещё — наймет кучу адвокатов! Куда там — её не посадят… — …мне плевать! Я добьюсь, чтобы её посадили! Я клянусь! — …тогда тебе придётся оставаться здесь и… следить за продвижением дела…? — …надо всё сделать раньше! — …ты уверен, что вывезешь? Тош? — …когда она прилетает? — спросил тут Антуан. — …я не знаю — Поль не владеет такими подробностями! — …да пошел бы к черту твой ёбаный Поль! — Антуан снова принялся метаться, как зверь в клетке. Полученная информация слишком его вывела. — Мне нужна дата! Слышишь?! Точная дата её прилета! Чтобы наверняка всё подготовить! — …ну, уж прости… — фыркнул Сорель, явно обижаясь, — что я сразу не поинтересовался… что именно нужно узнать! От мальчика, которого я специально соблазнил и уложил в койку! Ради информации для тебя!!! Понял?! — …радуйся, ты совместил приятное с полезным! — раздражённо бросил Антуан, поздно понимая, что нужно было смолчать. — А этот мальчик — получил урок на будущее и плату… хорошим сексом? Так? — …да, конечно… — зловеще растянул губы Сорель, захлопывая ноутбук. — Но, знаешь, Тоша, меня достало твоё… потребительское отношение ко мне! И теперь я хочу… получить плату с тебя! — …и сколько же? — Антуан, скрипнув зубами, мысленно проклял себя. — …нет-нет, не деньгами, дорогой! — Сорель снова превратился в безумца. Безумца, что без вопросов сбросится со скалы в море, но лишь после того, как получит своё. — Мне нужна ночь! С тобой! Антуан внимательно посмотрел на Жана, сейчас не понимая, где в его словах правда, а где — ложь. — …и долго ли ты, позволь узнать, придумывал столь изощрённый план, м? — …не ерничай! — Сорель приподнялся, опираясь на локти. — Я тебе уже сказал — хочу попытаться всё исправить! — …а меня ты спросил — хочу ли я этого? — …ты сам не знаешь, чего хочешь! — фыркнул Сорель. — Тош! — …как раз напротив — я прекрасно знаю, чего хочу. Теперь. — Антуан старался говорить спокойно. Хотя, внутри он уже орал. — Я хотел показать тебе сегодня — если ты настолько слепой… прости! Я хотел показать, что между нами поставлена точка. Точка, понимаешь? И больше ничего на эту тему я слышать не желаю. — …зато я желаю тебе донести, что я… — …ты у нас глухой? — наклонив голову, Антуан рассматривал Сореля. — …нет, блядь! Я слышал! — …ну и какие тогда проблемы? — …а такие проблемы — ты слишком долго упираешься! Нахрен! — …ой, а мне надо тебе на шею броситься?! — злобно спросил Антуан, чувствуя, как закипает. — Сказать, что я тебя прощаю, и снова ждать, когда ты в очередной раз захочешь трахнуть кого попало?! Да?! — …да, я совершил ошибку. И признаю её. -…угу, мне медаль тебе за это выдать? — бросил Антуан, отворачиваясь. — …нет, медали не надо, — Сорель усмехнулся, — просто… не будь таким… — …каким?! — Антуан прожег Сореля взглядом, в котором, как он надеялся, будут видны настоящие эмоции. — …мстительным! Антуан не знал, как стоит реагировать: криком или — спокойствием. — …пф, я не опускаюсь до мести! — всё же решил сказать он. — Тош, блин… я ж не первый день тебя знаю! — Сорель, казалось, видит его насквозь. — Ты — тот ещё… мстюн! И мы оба это знаем! М? — …кто? Мстюн? — едва размыкая губы, выдавил Антуан, чувствуя, как ему почти плюют в лицо. Задевая за больное. — Да не пошел бы ты… — …да, я допускаю, что ты… — Сорель скривился, сделав неопределенный жест рукой, — влюбился в Колетт… правда! Допускаю! Она ничего так баба! Я сегодня кое-что увидел! Но — Тоша, блядь тебя подери, неужели тебе было с ней лучше, чем… со мной?! Только честно! — …считаю абсолютно неуместным, нахрен, спрашивать о подобном — потому что вы — разные! Сорель! Ты — мужик, а она… — …что она?! — тут Сорель вышел из-за стола. — Да, хорошо… она тебя, вроде как, любит, но… скажи мне — сколько вы вместе?! А? Несколько месяцев? Года даже нет? Тоша, о чем мы вообще! — …не время в отношениях определяет их глубину! — …о, как мы заговорили! — рыкнул Сорель, снова уставившись на него полупьяным взглядом. — Тогда какого хрена… ты меня двенадцать лет мурыжил, прежде чем признаться?! Что — сразу не мог сказать, что… никакой любви нет, и ты просто… боишься остаться один?! А?! — …я тебе говорил о том, что боюсь одиночества! — Антуан сорвался на крик, мало думая, что за дверями его будет слышно. — Говорил! Много раз, блядь! А что ты мне отвечал?! Не помнишь уже? Сорель схватился за голову, будто его накрыло волной осознания. — …зато я помню! — Антуан тоже рванул к нему и, встряхнув, прошипел в лицо. — Каждое слово! Помню! Сорель посмотрел на него виновато, уже собравшись что-то произнести. Но он опередил его: — …ты говорил: Я тебя люблю. Не бойся. Я с тобой. И никто. Никогда. Не изменит этого. Сорель тяжело сглотнул, а после — в его глазах блеснули слезы. — …но вот — уже три с половиной года, как всё изменилось. Что — скажешь, нет? — …я не врал, слышишь? — тихо, почти на грани шепота. — Я не врал. Я тебя действительно люблю, Тош. Люблю. И я с тобой. — …ну-у-у-у, если ты не врал… тогда я — просто святой, мать его! — Антуан отпустил воротник чужого кардигана, не позволил Сорелю прикоснуться к своему лицу и отошел, отворачиваясь. — …да ты просто не принимаешь, что… любовь и секс — иногда полностью разные вещи! И секс без любви — нормален! — …если ты не состоишь в постоянных отношениях — может быть! — …да, Тош, я и пытаюсь сказать… — …уходи, Сорель. — Антуан не собирался даже поворачиваться к нему, не говоря уж о том, чтобы проводить. — Слышишь? Уходи. Спасибо за оказанную помощь. И не волнуйся, больше я тебя никого в койку укладывать не попрошу! — …ты знаешь, что я всегда разделял любовь и секс. Всегда. Я тоже тебе об этом говорил. Ты должен помнить. Но вот вчера, Тоша, — Жан стоял за его спиной, не рискуя, конечно, трогать, — я понял, что… ошибался. Слышишь ты меня?! Я всё понял! Знаешь, как? А вот так — я трахал Поля — он очень отзывчивый, и кстати, весьма любит эксперименты! Да! Так вот — я его трахал, а перед глазами стояло твоё лицо! Твои глаза! Блядь! — …слава богу, что у меня такого ни разу не было! — Антуан резко шагнул к дверям и отпер их. — Я сказал тебе уйти! Сорель же нагло хмыкнул, достал сигарету и, прикурив, принялся крайне медленно собирать своё барахло. — …а знаешь — что самое главное во всём этом? Эй, Тош? — …да, самое главное, что мы расстались. Жаль, что так… долго тянули! — …нет, не угадал… — Сорель всё же сумел поймать его взгляд. — Главное, что я осознал, каким мудаком был. Осознал. И понес наказание. Ты не можешь отрицать, что понес! Верно? И больше такого дерьма не повторится. Жаль, что нам пришлось для этого расстаться! Вот, чего мне искренне жаль! Понял?! — …я не хочу грубить, — Антуан качнул головой, — а ты, вроде, хотел высказаться? Ты только что это сделал. На этом — всё. Свободен. Сорель, даже собравшись, не мог выйти — стоял и пялился на него. Прожигая спину, будто лазером, желая добраться до внутренностей. Антуан знал его излюбленную технику — щенячьи взгляды, тянущиеся в самую душу. Пафосные, клятвенные обещания, что отныне всё будет по-другому. Но на деле его запала хватало, если повезёт, на пару месяцев. — Тош, ответь мне ещё на один вопрос, ладно? — …и мой ответ — нет, Сорель. — Антуан зажмурился, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями. — Что бы ты ни спросил — я сразу даю тебе ответ, и он отрицательный. — …но ты же не знаешь, что я спрошу… Антуан услышал, как шмякнулись на пол вещи — хорошо, что техника была защищена чехлами, иначе, Сорель бы разорился на покупке нового фотоаппарата и ноутбука, — и стиснул челюсти крепче. — …когда мы были вместе, тебе было… плохо? — …не вижу смысла в этом вопросе! — коротко сказал Эго. — Когда мы были вместе… а вместе мы были… давно! — …раз твой первый ответ был отрицательным — не переобувайся на ходу! — хмыкнул Сорель, зайдя к нему за спину. — Тебе не было плохо, когда мы были вместе. И я это точно знаю. — …чего ты на самом деле добиваешься? — Антуан резко распахнул глаза, щурясь от света. — Ответь! — …по-моему, всё просто — я добиваюсь того, чтобы ты… дал мне шанс! — …этого не будет! — резко разворачиваясь и задевая Сореля плечом, бросил Антуан. — …ты боишься, что Колетт узнает? — …нет! — Антуану вдруг показалось, что он уже слышал эту фразу. Только не мог понять, где и когда. — Да и при чем здесь Колетт вообще?! — …ну как же… — продолжал Сорель, осторожно двинувшись следом, будто хищник, примеряясь к жертве. — Вы с ней вместе, она явно ревнует… а ты боишься, что она вынесет тебе мозг? Или — вообще свалит? И Антуан понял — такой же подтекст имела в виду Идальго, когда завуалированно спрашивала его, почему он не желает вступать с ней в связь. — …слушай, неужели, ты такой тупой, что не можешь понять простой вещи… — Тош, я знаю! — Сорель подскочил к нему и затараторил, вцепляясь в полы пиджака. — Я всё знаю! Но я прошу тебя только об одном: дай мне шанс! Одна ночь! Только одна! В отеле! Если после этой ночи у тебя ничего не дрогнет… я оставлю тебя в покое, я клянусь! Слышишь?! — …как бы мне не было хорошо с тобой в прошлом… — Антуан решил договаривать свою начатую фразу. — Лучше уже явно не будет! Я не собираюсь рушить настоящее и закрывать себе дорогу в будущее ради какой-то там «одной ночи»! — …я понял — ты боишься не просто так… — Сорель опять дёрнул его на себя, и не чувствуя особенного сопротивления, нагло усмехнулся. — Ты боишься, что… чувства ко мне перевесят! И ты захочешь снова быть со мной! — …мда, как всё запущено… у тебя мания величия, дружок. — Антуан постарался отпрянуть, но сзади, как назло, оказался стол. — …а раньше исключительно ты у нас этим страдал, не помнишь? — Сорель шало заулыбался и потянул его на себя. — …так, отпусти меня, — нахмурившись, выдал Антуан, — сейчас же. — …ну, один поцелуй-то ты не зажмёшь, я надеюсь? — Сорель в один миг завладел ситуацией — толкнул его на столешницу и перехватил руки. — …только посмей! — Эго сумел посмотреть на Жана так, чтобы тот затормозил. — Получишь коленом между ног! Я, нахер, не шучу! Он надеялся, что этого хватит. Что не придётся применять силу. Впрочем, если бы Сорель наверняка знал, что он собирается исполнить свои слова, то, возможно, и не полез бы. В нос бросился запах алкоголя, ментоловых сигарет и резкого, — остро-возбуждающего и болезненно толкающего на необдуманные проступки, — парфюма. Антуан всего на пару мгновений погрузился в прошлое — голова зашумела, как потревоженный улей. Перед глазами замелькали цветные пятна. Ноги чуть подкосились. Сердце снова застучало как отбойный молоток. И, казалось, что ещё пара секунд — и свернуть от стремительно приближающегося столба, будет невозможно. Но едва к его губам властно прикоснулись мужские губы — сейчас он, как никогда, ясно ощутил эту разницу, — внутри поднялась ярость. Антуан сжал губы крепче и, сосчитав до трех, (хотя, чего он ждал, что Сорель остановится?) — резко вскинулся. Мотнул головой, не давая углубить поцелуй. Согнув ногу, зарядил коленом в пах бывшему. Не со всей дури, но довольно ощутимо. И его руки тут же стали свободны. Сорель со сдавленным звуком отпрянул, чуть не сгибаясь пополам. В глазах застыло удивленное ошеломление. В ту же секунду двери его кабинета распахнулись. Антуан не успел ещё прийти в себя — он, задыхаясь, увидел Колетт, застывшую с открытым ртом. — …что… здесь… происходит…? — он услышал это как сквозь толщу воды. — …ничего… мсье Сорель… уже уходит! — Антуан ощущал, как ему не хватает воздуха, как всё перед глазами расплывается, и всё внутри трясётся — будто перед слезами — когда ты пытаешься справиться с этим, но на деле — всё усугубляется. — …а, ну, конечно… — произнесла Колетт, кажется, тоже пребывавшая в подобном состоянии — он увидел её глаза, перед тем, как отвернуться. — Я лишь хотела сказать… там… Эдж вернулась! Сорель, не прощаясь, схватил сумки и выбежал из кабинета. Антуан услышал только, как захлопнулась дверь. — …с какой ещё радости… Эдж вернулась? — он повернулся полубоком и старался избегать встречаться с Колетт глазами. К чувству беспомощности и обиды вдруг примешался стыд. — Совесть замучила?! — …ну, она мне пока ничего не сказала… — Тату стояла на месте — не делая попыток приблизиться или что-то спросить — за что он был ей крайне благодарен. — Спрашивает исключительно тебя. Хотя, зачем я удивляюсь — я ж знала, что всё на тебе замешано! Снова! Антуан всё ещё не мог отойти от выходки Сореля. Думать о мотивах поведения Эдж ему никак не хотелось. — …думаю никто не станет возражать, если… я выпью? — он сделал приглашающий жест рукой, и журналистка, вытянувшаяся по струнке, наконец села напротив. — Вы, мадмуазель Эдж, не желаете коньячку? Говорят, очень успокаивает… — …нет, спасибо… — она покусала губы и выложила из сумочки большой конверт. — Боюсь, что одна доза мне не поможет. И придется напиться в стельку. Но это будет, когда я… расскажу вам… Антуан переглянулся с нахмурившейся донельзя Колетт. — …тогда — мы не будем вас перебивать! — сказал он, щедро плеснув спиртное на дно бокала.