Невзирая на трудности

Утро… Лучи солнца проникают ко мне через панораму окна. Встала я достаточно поздно, поскольку до утра сдавала тесты на допинг, с Алинкой на пару. Первым делом, конечно же, проверяю Инстаграм. Сразу натыкаюсь на пост Тутберидзе… Из меня выбили весь воздух, как только я прочитываю текст и перехожу к комментариям… За что она опять так со мной… Больно… Не могу дышать… Рыдания стискивают грудь своими железными тисками… Это теперь у меня все, как в тумане… Я даже заплакать уже не в состоянии… Я не могу до конца осознать этот удар в спину… Ведь все же налаживалось, меня почти перестали полоскать в комментариях при каждом удобном случае… А она опять дала команду «Фас». Конечно, я надеюсь, что она не специально. Кто-то деликатно стучится мне в дверь. Я медленно открываю ее и понимаю, что передо мной стоит Трейси собственной персоной. Она нагружена всякой полезной едой. У Трейси есть удивительная способность, она всегда понимает меня, мои чувства, ощущения, как это раньше делала МОЯ Этери Георгиевна. В некотором смысле, именно она заменяет мне Тутберидзе. Но все же Трейси — это не ОНА. Забыть я ЕЕ не могу, как ни пыталась. Трейси садится рядом со мной на кровать и опять принимает на себя всю мою боль, словно для неё это было привычным делом. Она сразу понимает о чем я думаю. — Жень, я видела. Трейси тихонько гладит меня по спине, словно боясь причинить мне ещё большую боль. Мы молчим, это комфортная тишина, которая бывает только с самыми близкими людьми. — За что она так со мной, почему она так сделала? Я засопела, выражая своё недовольство. Трейси умиленно посмотрела мне прямо глаза и сказала то, что меня окончательно поразило: — Медвежонок, ты пока этого не понимаешь, но я попробую тебе объяснить. Очень сложно пережить уход близких людей. Она пытается просто сподвигнуть тебя на разговор, даже такими способами. Я пытаюсь возмутиться, но только открываю рот, как Трейси опять меня обгоняет, читая все, что написано у меня на лице. — Стоп, Жень, ей очень больно, она уже все способы перепробовала, чтобы тебя вернуть. Помнишь, она тебе письма писала, в мае около подъезда ждала. Она сделала максимум только для того, чтобы поговорить со своей любимой Женькой. — Но она меня предала. Она сказала, что мой век спортивный закончился. Я просто не понимаю, КАК МОЯ Этери Георгиевна, мой любимый человечек, способен на такое… Она убила веру в себя. На несколько секунд возникло молчание, видно Трейси не знала, как ещё можно оправдать Тутберидзе. — Евгения, угомонись, выслушай меня и желательно ее тоже. Она думала, что тебя это раззадорит, ты найдёшь мотивацию и будешь доказывать ей на ее тренировках и соревнованиях, что она ошибалась, но все пошло не по плану. — Она не ошибалась, это действительно придало мне мотивации, но теперь я буду доказывать, что я ещё на что-то способна, но только в Канаде, а не у неё. Теперь тишина превратилась в напряженное месиво, состоящее из страха, боли, разочарования. Я понимаю, что она права, надо забыть все обиды и прийти просто поговорить, ведь не обязательно же мириться, и в конце концов, она же меня не съест. Пока я так себя мысленно успокаивала, Трейси решила разорвать этот порочный круг. — Жень, я тебя прошу, поговори с ней, не будь жестокой к ней. Она тебя любит. Вы же обе страдаете, я вижу, ты не можешь от меня это скрывать. Как я могу быть жестокой, я не понимаю, но все-таки, мне слишком нравится Трейси, я не могу ей перечить. — Ладно, я обещаю. — Только, пожалуйста, помни, что в любых ситуациях ты можешь на меня положиться, я тебя всегда поддержу и дам тебе совет. И смотри, если я узнаю, что ты в который раз струсила, не будет тебе четверного. Вместо тысячи слов я кладу ей голову на плечо, выражая крайнюю степень доверия и признательности. Она стала мне близким человеком, который всегда меня поддержит и поймёт. Я не понимаю, что я к ней чувствую, но знаю точно, что сейчас во мне борются два чувства — нежность и печаль. Получается печальная нежность, с которой сложно бороться. Она так напоминает мне МОЮ Этери Георгиевну, наверно поэтому, я так тянусь к ней. Трейси уходит, оставляя меня в глубокой задумчивости. Я вспоминаю все, что у меня было с МОЕЙ Этери Георгиевной. Я вспоминаю, как в первый раз пришла на каток в Хрустальный, как Этери Георгиевна дула на ладони моих рук после жёстких падений, как я сидела в кабинете на мягком диванчике и плакала у неё на коленях. Я помню, как забыла ей позвонить, что дошла до дома, тогда было 17 пропущенных от неё, она волновалась за меня, словно я была ребёнком. Ее ребенком… Эта мысль меня поразила. Как же я сразу не понимала, что Этери Георгиевна для меня, словно мама. Она для меня «свой человек». Она сама меня учила, что к близким людям нужно быть открытым и всегда готовым к примирению. Решено, надо действовать…

<center>

</center>