Нездоровый интерес

— Ниа, что ты здесь делаешь? — дождь холодный и хлесткий, слишком холодно даже мне, не то, что ему, такому тепличному растению. Белая одежда прилипла к тонкому телу, волосы намокли, он здесь давно, но на мой вопрос никак не реагирует. Так странно стоять с ним на крыше, открытые пространства не про него, он не покидает своей комнаты, хотя… все же теперь этот город его комната, если не вся страна. Тихо и незаметно, ему удалось подмять под себя все, и никто не представляет, насколько все в его власти, только он сам. — Ниа? — голос совсем уж тихий, неуверенный, ненавижу такой голос, как открыто признать себя напуганной. Беру себя в руки. Иду к нему, тянусь, но не успеваю, оборачивается. Мокрые белые волосы прилипли к лицу, скрывая правый глаз, зато левый смотрит темнотой на меня. Взгляд исподлобья тяжелый, обвиняющий, ненавидящий, а я и не понимаю почему. Так смотрит на тех, кто его разочаровал, на подозреваемых так не смотрит. Безразличие на лице не удается удержать, его пухлые губы дергаются и опускаются вниз, и тут же сжимаются в тонкую синюю линию. Как же долго здесь стоишь? Беру за руку — словно лед. Он обязан дрожать, невозможно замерзнуть настолько, и чтобы организм не принялся сокращать мышцы, пытаясь себя спасти, это механизм самосохранения от природы, его нельзя контролировать, или он и это может? Тяну на себя, и никакой реакции, все та же обвиняющая ненависть во взгляде. — Пойдем, — отворачиваюсь и с силой тяну за собой, еще немного и он меня убьет за такую вольность, пусть даже и не физически, хотя… Шагает с неохотой, сопротивляется, его недовольство ощущаю затылком, но больше не смотрю на него, мне предстоит переодеть и согреть наше юное дарование: Лестер сегодня выходной. В лифте теплее и нет дождя, но Ниа словно и не замечает изменений, только губы еще раз презрительно дергаются, и мне становится совсем непонятно, что могло произойти? Спрашивать бесполезно, он явственно дает понять, что говорить не о чем. И если где-то в мире не появился еще один гениальный детектив, который обошел Ниа по всем параметрам разом, то причина поведения во мне. Как только двери лифта распахиваются, Ниа отдергивает руку, и уверенно шагает вперед, теперь я ведомая, он в своем королевстве из игрушек, а игрушки разные, в том числе мы, кто ему служит, и те, кто развлекает его преступлениями. Не сомневаюсь, что именно так он видит мир вокруг себя. Ни слова и ни звука, Ниа садится в центре железной дороги и запускает поезд, состав тут же начинает двигаться, а мне хочется выпасть из реальности, кажется, он тоже хочет, чтобы меня не было рядом. Не могу оставить его, похоже, мы все не можем, все стали его марионетками на тоненьких ниточках, а он с безразличием за них тянет. Под ним лужа, а с волос и лица капает, и кожа слишком уж бледная. Не сознается, но ему холодно, и о нем нужно позаботиться. Подхожу сзади и аккуратно вытираю мягким полотенцем белые вьющиеся волосы, опускаюсь все ниже, мысленно подбирая слова, чтобы уговорить его сменить одежду, желательно самостоятельно, но на последнее вообще рассчитывать не стоит. Пальцами касаюсь бледной кожи, и вздрагиваем оба, мне — холодно, а ему — неприятно. Замираю. Одеждой и полотенцами не обойтись, нужна горячая ванная. Срочно. Вода горячая с шумом наполняет ванну, а я иду к великовозрастному ребенку, нужно уговаривать, хотя он сам лучше меня все знает и понимает. Стою рядом и уговариваю, что надо идти, что он совсем озяб, что переохлаждение опасно, а он нам всем так нужен. И все, что говорю правда, но Ниа лишь кривится, не отрываясь от железной дороги, наблюдая, как состав скрывается в тоннеле. Уговоры не действуют, нужны мольбы, и к этому тоже готова, готова молить, потому что в гневе Лестер самая ужасная из стихий, хуже только Ниа, но он во всем первый. — Прошу, Ниа, пойдем, не хочу, чтобы ты заболел, — начинаю дрожать, на мне холодная и мокрая одежда, а еще взгляд Ниа, и он тоже на мне. Улыбаюсь и киваю, намекая на правильный ответ. — Боишься гнева Лестера? — и мне не понятно, что холоднее, голос или взгляд. — Он тронет, только если я отдам приказ. — Существует не только физическая расправа, тебе ли не знать? — хочу улыбнуться, но выходит плохо, мелкая дрожь добирается и до челюсти, мне холодно, но выглядит как страх. Мы наконец-то в ванной комнате. Пар. Жарко. Мое тело перестает так мелко дрожать, а его так и не начинало. Теперь раздевать, а я надеялась, что он сам, но нет. Неудобно и неловко, но только мне, он прямой и безразличный стоит рядом и смотрит, имитируя интерес. Пальцами, так чтобы не касаться чужого тела, проталкиваю маленькие пуговицы в еще меньшие прорези. Стягиваю рубашку за ворот, обнажаю тонкое, подростковое тело. Ниа, сколько же тебе на самом деле лет? У тебя внешность нежного подростка, и ты осознанно подкармливаешь свой образ, усугубляя все игрушками, белой одеждой, больше походящей на пижаму, и нежеланием самостоятельно себя обслуживать. Теперь носки. Неловко и непривычно, встаю на колени и мне любезно пододвигают ступню, потом вторую. Неудобно, жарко и смущаюсь. Брюки и нижнее белье, и не знаю, как быть и куда смотреть, вернее, как не смотреть. Макушка раскаляется от чужого взгляда темных, бархатных глаз. Тяну руки к завязке на брюках. Ледяное касание, движение настолько быстрое, что не замечаю. Мои пальцы с силой сжаты его, и сила приложена верно, чуть больше и перелом, чуть меньше и это была бы шутка. Все же не придется стаскивать с него всю одежду, чувствую облегчение и начинаю подниматься, но меня тут же жестко возвращают на колени. Вот теперь мне страшно, даже дыхание сбилось, и как бы не пыталась успокоиться, Ниа уже знает, какую эмоцию испытываю. Не хочу, не буду, но некуда деваться, поднимаю глаза на него. Такой бледный, такой красивый, а еще жесткий. Сейчас маска безразличия почти треснула, на меня смотрит человек, который еще не решил, как со мной поступить. И я ощущаю, как он перебирает варианты в голове, и очень боюсь, что ситуация и поза подтолкнут его к агрессивным действиям. И мысль пугает своей нелогичностью. Разве Ниа может напасть и одолеть меня? Смешно, он выглядит слабым, беззащитным, как ребенок. «Как» — определяющее слово. Меж лопаток покатилась струйка пота. Я же знаю, что ребенок — маска, одна из многих, так что мешает скрыть за маской безразличия агрессию? Ничего. Дергаюсь, пытаясь высвободить руки. Плохая идея, кости левой кисти хрустят, хорошо, что только в моем воображении, но надолго ли? Ледяные пальцы касаются подбородка, мягко и как-то нереально. Ниа ждет, что посмотрю на него, приходится поддаться, он не отпустит, пока не наиграется, нужно быстрее все закончить. — Тебе не хватает Эла? — Ниа не задает глупых вопросов, из серии: а ты действительно знала Эла, а почему не сказала? Он уже все знает, кроме моих чувств к нему. Неприятно, как непристойная правда, как препарирование еще живого. Никогда не думала, что буду обсуждать мои чувства к Элу, стоя на коленях в ванной с полуобнаженным Ниа напротив. И Эл, думаю, тоже такого не предполагал. — Иногда, — чистая правда. С момента смерти прошло много лет, боль притупилась, теперь только хорошее, светлое. Пальцы сильнее сжимают подбородок, а я наконец начинаю понимать, что творится. — Ты любила его? — сглатываю до того, как успеваю взять себя в руки. В голосе такие интонации, что заползают ледяным иглами под кожу. Знаю, что зрачки расширились, но надеюсь, что Ниа поймет разницу между удивлением и страхом. — Нет, — голос охрипший. Любила, еще как, даже сейчас люблю, но не как мужчину. Ниа, пожалуйста, скажи, что это все шутка, игра, и ты не в серьез интересуешься всем этим. — Лжешь, — тихий и безразличный голос. Пальцы разжались, меня отпустили, теперь могу идти. И ухожу, убегаю, чтобы поскорее избавиться от страха. И только позже, стоя под горячими струями воды понимаю, что все, что сегодня творил Ниа, продуманный план. А цель — та самая сцена в ванной, и он знает, что я не солгала, не могла, он напугал меня так, что мое тело говорило за меня. Злость вскипела в крови. — Не за чем ребячиться, лучше бы спросил, — громко и четко произношу, ни секунды не сомневаясь, что меня услышит через динамики. За такую фразу получу нагоняй от гениального шефа, но честное слово, лучше бы спросил, ведь начала уличать его в интересе к своей персоне. В нездоровом интересе.