Нездоровый интерес

На работе удивлены раннему возвращению, но радость в лицах настоящая, интересуются самочувствием, бодро похлопывают по здоровому плечу, им будет легче во всем. Страшно мне, все сжимается внутри, пришла не к ним, а к Ниа, хочу знать, нужна правда, какая бы ужасная не оказалась. Хотя… Тут же мысленно даю себе затрещину и приказываю собраться. Если уже хочу сдаться, то нечего было и приходить. Разговор о деле, последние данные, осталось совсем немного, дело скоро закроют, не достает пары улик, но наш гений уже все придумал. И мы все в него верим, даже я заставляю себя в него поверить. Ниа безразличен, он теперь расставляет марионетки на шахматной доске и перемещает их, продумывая ходы в голове. Для него есть только игрушки, люди безразличны. Не уверена, что меня заметил. Конечно заметил, но не стал реагировать. Джованни и Лиднер на задании, сегодня все закончится, если операция пройдет успешно. Но никто не сомневается. Лестер дежурит в ночь. Как он не устает? И как бы мне выловить Ниа? Подготавливаю отчет для полиции на автомате: мешают мысли и страхи. По мне видно? В груди ледяной и цепкий страх, руки подрагивают, дыхание скачет, выравниваю, контролирую. Лестер готовит кофе, мы его употребляем в ненормальном количестве, мы все немножко одержимы, вот только не кофе, а гениальным детективом и хотим ему соответствовать во всем. А, значит, работаем сутками, строим из себя умников и пытаемся держать эмоции в узде. Но сейчас напилась бы, забилась в дальний угол и разрыдалась, никак не могу избавится от мыслей, что мною грязно воспользовались. Останавливаю обвинительный поток мыслей, нужно сначала поговорить, все обвинения беспочвенны. Движение, юный гений смотрит через плечо в монитор, а я смотрю на него. Как же мы близко. От белой одежды пахнет чем-то чистым, кожа бледная, красивая, почти фарфоровая, он весь красивый, нежный, нереальный, и вселяет ужас. В отчете про жертвы, а выражение безразличия и отчужденности не сходит с лица. Как же ему на всех все равно? Чего от него жду, что он расскажет, как меня насиловал или что придумает ложь, которая скроет правду? Только правду, на меньшее не согласна. Хотя… Страх и сомнение тут же впиваются в мою решительность, уговаривая поверить в любую спасительную ложь. Одергиваю себя и беру в руки. Ловит мой взгляд. В его темных холодных зрачках вижу свое отражение, напуганное, но с вызовом. Челюсть немеет, а в горле застревает обвинительная фраза, дыхание сбивается, как будто пробежала марафонскую дистанцию. Хочу отвернуться и не могу, белое создание еще не все во мне рассмотрело, ощущаю кожей, как что-то изменилось в его теле. Он все знает, знает, почему здесь, но на холодном лице безразличие. Страшно. Что могу ему вменить кроме своих предположений? Поговорить по душам? С ним? Это возможно? — Лестер, сегодня вечером можешь идти, — Ниа больше не смотрит, он все увидел, понял, ему достаточно. А я теперь жалею. Нужно было лучше держать себя в руках. Время тянется, атмосфера накаляется. Неужели нахожусь в одном помещении с насильником? Поглядываю на Ниа, голова кругом. Тошно. Только бы сдержаться и не дать эмоциям вырваться наружу при посторонних. Прощальный взгляд Лестера, почти незаметная морщинка между бровями — напряжение. Все же мое состояние задевает и его. Улыбаюсь и прощаюсь. Наигранная бодрость никого не обманет, разве что меня. Тишина. Ниа рядом, но первым не начнет, мое стояние — не его проблема, он защищен со всех сторон, а главное, даже я сомневаюсь. Ноги не слушаются, дрожат, встаю рядом, пытаюсь не начать сразу с крика. — Ниа, что произошло тогда? — что бы гений не ответил, хочу признать его виновным. Предвзятость суждений — это плохой соратник. — Ты упала на чашку, — грубо прерываю, в голосе обвинение и начинающаяся истерика, он знает, что со мной не все в порядке, вот только эмоции не сделают меня сильнее. — Нет, что произошло между нами? — холодные темные глаза пронзают безразличием, меня тут же начинает знобить, хватаю себя за плечи. — Между мной и тобой? — голос срывается, помещение сжимается. Липкий страх. Не хочу произносить то самое слово, оно слишком ужасно. Такая правда слишком ужасна. Страх и сомнение тут же оплетают и отчаянно жалят, отравляя нерешительностью. Теперь стоит рядом, смотрит в глаза, но отчуждение трескается, под маской проскакивают эмоции. На краткий миг оба затаиваем дыхание. Его губы чуть дрожат, волнуется? — Ничего, — холодно цедит детектив. — Ничего? –во мне слишком много возмущения и обвинения. Обидно, страшно, и не могу найти доказательств, уже и не ищу, а лишь сильнее поддаюсь эмоциям. Мы почти одного роста, стоим близко друг к другу, смотрим друг на друга, вот только он видит улику, а я вижу перед собой красивого нежного юношу, который быть может меня… — Ты считаешь, что я тебя изнасиловал? — зрачки мгновенно расширяются, маска безразличия и отчужденности разлетается на мелкие осколки, его гнев и ненависть ничто по сравнению с удивлением и презрением, которыми он как наотмашь бьет по мне. Тушуюсь. Страх, сомнение, обида борются за контроль над моим телом. Сомнение берет вверх. Как же глупо. Передо мной Ниа, тот самый Ниа, который не признает человеческих чувств и эмоций, топит их и избегает, а секс с насилием, так еще и с телесным контактом связаны. Не мог так поступить, не верю, не хочу. Если вдруг он и вправду меня изнасиловал, то пусть докажет обратное, поверю, на самом деле именно такого исхода и хочу. Страшно представить, что великий детектив может дойти до такой низости. Отчетливо понимаю, что нужна помощь, иначе жить не смогу и ему жизни не дам. Сдаюсь, выкидывая белый флаг. — Ниа, ты же великий детектив, так помоги, я собираюсь обвинить в изнасиловании человека, который может статься невиновен. Возьмись за мое дело! — внутри беснуется истерика, хочет сорваться с цепи, меняю тональность, больше нет обвинения в голосе, только мольба. Меня срывает, и чтобы не утонуть в происходящем цепляюсь за белую пижаму. Как же всю трясет. Никакой реакции, юный гений даже не моргает, смотрит сквозь меня и думает или не думает о своем. Вот только тело напряжено, и губы сжаты в тонкую линию, от чего кажутся совсем белыми. Хочу расправить напряжение на его лице, тянусь пальцами к его губам, чтобы смягчить, разгладить оцепенение. Реакция мгновенная, Ниа с такой силой сжимает запястье, что вскрикиваю и дергаюсь. Взгляд фокусируется на мне. Бешенство. В темных, почти черных глазах истерика, все привычные черты лица искажены, в них безумие и отчаянье. Ни слова, ни звука, в абсолютной тишине, Ниа, все за то же запястье, рывком тянет в сторону мониторов, выкручивая руку. Не успеваю, больно, но ему все равно, он уже не он. Файл находит сразу, он запаролен. Понимаю, что не случайность, становится страшно до безумия, не хочу подтверждения, скажи, что ничего не было, и я уйду. Поверю на слово и уйду, не хочу видеть, не хочу разочаровываться в тебе. Пытаюсь отстраниться, но хватка стальная, он стоит за спиной монолитной стеной, мне не уйти, придется смотреть запись, и не важно, что на ней. Трясусь, потому что понимаю, сейчас Ниа признается в своем грехопадении, для него тоже дороги обратной нет, мы только что вместе шагнули в пропасть. Запись начинается сразу как Ниа вводит меня, словно пьяную, в ванную комнату, прислоняет к раковине, оттирает со спины кровь. — Ниа, а что произошло? — голос словно и не мой. Моя рука тянется к отражению в зеркале и начинаю заваливаться вперед, детектив перехватывает меня за руку, возвращая в вертикальное положение. — Ты порезалась, вколол обезболивающее, рану обработал, кровь остановил, сейчас приедет Лестер и отвезет тебя в больницу, — не могу понять, но, вроде бы, Ниа спокоен, возможно обманчивое ощущение. — А что еще вколол? — веду себя неадекватно, пытаюсь сопротивляться, хватаюсь за все. Прижимает к себе сильнее, чтобы не упала. — Морфин, — и никакого поцелуя, сама задеваю его плечом, а он морщится. — Зачем? — разворачивает и прижимает к раковине, почему-то плачу и цепляюсь за его пижаму. — Чтобы ты забыла, — прижимаюсь к нему, и плачу в плечо. Откидываюсь, пытаясь заглянуть в лицо. — Что? — Нападение, — рукой гладит по волосам в успокоительном жесте, а потом его губы касаются моих мягко, как-то неуверенно, начинаю соскальзывать, и он ловит меня и возвращает на раковину. Обхватываю его плечи, он прижимает меня к себе, пытается увести из ванны и из груди вырывается стон.