Свобода в клетке

      Психиатрическое отделение. 10:26. Камера номер 57. Для того, чтобы избавиться от боли, которая гложет тебя изнутри, ну, или же позабыть про те проблемы, которые ты повидал, нужно просто взять в руки карандаш, положить перед собой лист и начать выводить разные линии, которые, если соединив, образуют рисунок. Важно то, как ты рисуешь, с чем и для чего. И поэтому Ларри всегда знал для чего рисует. Все эти линии на его листке приняли овальную форму. Можно было предложить, что он рисует чей-то портрет. Но девушки или парня — пока не известно, потому что черты лица были еле заметны. И Джонсон, как профессионал в этом деле, понимал, что беря карандаш в руки он на время забывает про то, что его окружает, кто и какие проблемы. Стук в дверь вывел шатена из траура и Ларри посмотрел на выход. Долго еще тот смотрел на него до тех пор, пока не вспомнил какой сегодня день…

***

Психиотрическое отделение Нокфелла. 10:28. Двор больницы. Погода была ужасной. Серые тучи заслонили солнце, не давая лучам пробиться сквозь них. Ветер усилился, пошатывая кроны деревьев. Глядя на это голубоволосый паренёк боялся, что еще чуть-чуть и ветер буквально сорвет это дерево с корнем и унесёт прочь. Но даже сидя на каменных ступеньках Сал не обращал внимания на холод и капли, которые уже стали надоедать, попадая на голову. Сейчас Фишеру было важно одно. Нужно дождаться его. Когда Сал проходил мимо кабинета, в котором отдыхали санитары, то услышал их разговор. — Ты слышал про это? — спросила, судя по голосу, девушка. — Мне сказали будто бы его отправляют в Канаду! Затем Сал услышал, что-то напоминающее на стеклянный звон. — Да не, — ответил мужчина. — у него там родня. Может быть его увольняют из-за… Санитар не договорил из-за того, что тот резко вскочил и подбежал к чайнику, который начал издавать противный звук. Но даже то, что он не сказал, хватило для одной созревшей мысли. Поэтому Сал Фишер ждал его возле выхода. «Может уже уехал? — подумал тот, — Или нет. Вроде машина не подъезжала…». Всё глядя на дорогу паренёк был уверен, что он всё ещё находится в здании. Фишер встал с земли и уже собрался уходить, как вдруг, обернувшись, увидел знакомое лицо, чей владелец скрестил руки на груди и по-доброму ухмыльнулся.

***

Психиатрическое отделение. 10:30. Камера номер 57. Есть такое слово «тишина». Вроде бы обычное слово. Но если вдуматься в его смыл, то можно понять, что тишина — это слово, которое наполнено множеством значений, чувств и даже звуков. Наверное, когда говорят: «Я хочу побыть один», это значит «Я хочу побыть в тишине» и отдохнуть. Думаю, что в мире не существует ни одного уголка, где была бы идеальная тишина. Везде есть какие-то звуки — шелест листвы, пение птичек, шум ветра, раскаты грома, скрип мебели, звон посуды из столовой, приглушенные голоса мамы и папы… — Здравствуй, мама. — Ларри улыбнулся после сказанного. Он спустил ноги с кровати и, продолжая смотреть, встал во весь рост. Лиза слегка вздрогнула. В середине все сжалось, и она не могла сдвинуться с места. Её Ларри… Её сын, который два года назад приходил с секций по волейболу и говорил, что все его полученные синяки пустяк, теперь не был похож на самого себя: его волосы и до этого были длинными, но сейчас их кончики могли соприкосаться с бедрами. Но осталась та же улыбка, которой приветсвовал Ларри свою мать. Вскоре Джонсон заметил некую панику в глазах Лизы. Её тонкие губы слегка подрагивали, пытаясь сдержать улыбку. — Что такое? — Взволнованно спросил шатен, нахмурив брови. — Прости… — Еле слышно произнесла Лиза. Джонсон был ошарашен таким поведением Гарсии и вскоре сделал вывод: произошло нечто ужасное… Или пришло…

***

Психиатрическое отделение. 10:36. Двор больницы. — Я слышал, что вас увольняют, — Начал Сал. — это из-за меня, так? Погода так и не поменялась за этот час, даже наоборот — усилилась. Дождь во всю силу начал бить по земле и окнам больницы. Два человека сидели на каменных ступенях лестницы. На этот раз они говорили не из-за того, что это была работа одного из них, а потому, что это был их, возможно, последний разговор. — Нет. Ты тут не виноват, — ответил Откин, кладя рядом с собой черный кожаный чемоданчик. — дело вовсе не в тебе. Мужчина предложил встать под крышу, чтобы укрыться от дождя, но Фишер ответил, что он его совсем не тревожит. — Тогда в чём причина? — Внезапно спросил Сал, поворачивая голову и глядя на своего бывшего психотерапевта, — В чём причина того, что вас увольняют?.. — Меня не увольняют. Просто переводят в другой отдел. — Ага, я знаю. В Канаду! — Фыркнул юноша. После чего тот выпрямил ноги вперёд и упёрся ладонями об подбородок, как ребёнок. Повисло неловкое молчание. Всё же Сал понимал, что Откин просто хотел вбить тому в голову, что ничего плохого не произошло. Но эта тактика, как раньше, уже не действовала. Может на это повлияла погода, или Сал уже находится на грани выздоровления. Никто не знает. Продлилось это молчание все лишь несколько минут, потому что Откин и Фишер услышали «визг» тормозов, а затем и сигнал автомобиля. Они оба замерли. Синеволосый сразу же выпрямился, испугавшись. Мужчина же совсем иначе отреагировал. Он спокойно взял чемоданчик, встал и начал спускаться по ступеням вниз, даже не обернувшись… И так мистер Откин — психолог, который лучше остальных понимал и правда горел желанием вылечить Сала Фишера, навсегда ушёл из его жалкой жизни. Юноша свёл брови, глядя, как мужчина уходит всё дальше от него и всё ближе к свободе. Сам же синеволосый тяжело выдохнул, посидел еще некоторое время и всё-таки зашёл в здание.

***

Психиатрическое отделение. 10:35. Камера номер 57. — Какого чёрта?! Лиза ещё сильнее вжалась в стену от страха. Её сын находился в ярости и был готов разгромить всё, что только попадется под руку. Ларри расхаживал по комнате кругами и, держась за волосы на голове, почти верещал: — Зачем?! Зачем ты его привела? — Юноша остановился и впился взглядом в свою мать, которая вцепилась в своб сумку, будто собиралась убежать. — Ларри, — осторожно начала Лиза, приближаясь к Джонсону и гладя того по плечу. — я не виновата! Он заявился на пороге квартиры и сказал… Сказал будто бы он хочет, чтоб ты ему дал шанс на исправление! Он хочет узнать, как ты к нему относишься… — Отношусь?! — Внезапно вскрикнул Ларри, скидывая руку матери со своего плеча. — Я к нему отношусь никак! Я научился жить без него! Шансов давать не хочу! У него они были! — Шатен находился в истерике. Он с шумным вздохом отстранился от Гарсии и снова закричал, — Я видел, как тебе трудно, одиноко, обидно!.. Сколько ты положила на меня сил… И простить я не могу! Таких как он не прощают! Долго ещё продолжалась его истерика, но всё же Ларри нашёл в себе силы успокоиться. Хотя бы ради матери, которой досталось не меньше благодаря Джиму Джонсону. В конце концов, увидя, что на глазах Лизы стали появляться слёзы, Ларри пожалел ту, сказав, чтобы она больше не доверяла этому монстру никогда в жизни. Гарсия стала активно кивать, осторожно вытирая слёзы, и вышла из камеры, ответив, что всё будет хорошо. Ларри встал посередине комнаты и стал выжидать, когда должен был зайти именно Джим. Юноша прислушался, закрыв глаза. Чей-то разговор. Даже похожий на шёпот. Ларри услышал до жути знакомый грубый мужской голос. Через секунду всё прекратилось. Джонсон открыл глаза и увидел человека перед собой. — Ну здравствуй, сын, — Джим по домашнему оглядел комнату и, подойдя к кровати, сел, глядя на Ларри. — как ты поживаешь вообще? На лице юноши не дрогнул ни один мускул. Только правый глаз слегка подрагивал. Ларри с трудом взглотнул, следя за тем, что его отец, как ни в чем не бывало, раскаживал по камере и с той же улыбкой на лице разговаривал с ним. — Нормально… — Ответил тот, но как только увидел, что Джим слегка обрадовался, добавил: —…было, пока ты не пришёл. Теперь уже Ларри хмыкнул, увидя отца в недоумении. — А ты что думал? Если уж мама снова повелась на твои штуки, то я тебе в ноги бросаться не намерен, — На одном дыхании проговорил Джонсон. — Тебе напомнить почему я здесь? — А ты, как погляжу, уже достаточно вырос, чтоб так со мной разговаривать. Да, Ларри Джим Джонсон? — Мужчина довольно улыбнулся, ибо знал, что его сына могло вывести из себя его полное имя. Но Ларри всё так же смотрел на того стеклянными глазами и с странной улыбкой. Эта «война» могла продолжаться вечно, если бы шатен не сказал самую главную часть, которая завершила их разговор навсегда: — Достаточно, — Начал он, — но ты ведь видел те рисунки? Может это всего лишь и обычные бумажки… Но пока ты здесь, я всё лучше, и лучше запоминаю твоё лицо. — После сказанных слов Ларри заметно развеселел и даже издал пару смешков, глядя на то, как Джим встал с кровати и уже собрался что-то сказать, но Ларри его опередил, — Я псих, папа. Псих.