Redemption of Heaven

      Хлёсткий удар ветра по лицу — это первое, что почувствовал Габриэль, переступив порог рая Саймона. Яркое солнце ослепило глаза, всего на несколько секунд вводя мужчину в замешательство. Он поспешил отойти под тень деревьев. Воспоминания Саймона были переполнены яркими красками, каких не наблюдалось в реальности — подметил архангел, как только прозрел. Серый мир пост апокалипсиса и белёсые коридоры небес канули в небытие для его памяти, и он, наконец, с жадностью первооткрывателя осмотрелся. Это была парковая зона, несомненно. Небольшая дорога змейкой тянулась куда-то вдоль знатно поредевшего перелеска, в тени которого и прятался ангел, а сбоку находилась живописная полянка с аккуратно состриженным газоном. Неподалёку виднелись многоэтажные дома, гротескными столбами подымаясь над природой. Вокруг туда-сюда сновали люди, они определённо чем-то были заняты, но присмотревшись, Габриэль натыкался только на пустые лица. Пустые глаза играющих в догонялки детей, как две капли воды похожих друг на друга, пустые глаза парочки престарелых людей, сидящих на лавочке и обсуждающих какое-то шоу по телевизору. Неприятный холодок пробежал по спине архангела, когда он задумался над этим. Люди не обладают совершенной памятью, как ангелы, чтобы оживить окружающих в своих мыслях, сделать их неотличимыми от реальных. Люди запоминают только впечатление. Это массовка. — понял Габриэль, выискивая глазами кого-нибудь живого. И тут перед ним на большой скорости промчались велосипеды, под громкие возгласы сидящих на них детей. Первый резко затормозил совсем рядом с Габриэлем, и тот сумел получше рассмотреть ребёнка. Мальчик лет двенадцати в ярчайше-красной футболке и таких же кроссовках. Он ослепительно улыбался, всё ещё выхватывая лицом потоки воздуха, которые подгоняли его ехать дальше. Рядом остановился парень постарше — черноволосый и немного загорелый. — Мы слишком далеко уехали, Сай. Давай разворачивайся! — Но мне хочется дальше, — захныкал русоволосый мальчик. Его так манил этот подбадривающий ветер и скрывающийся в лесу горизонт! — Хорошо, — почти сразу сдался старший. — Давай ещё немного проедемся, но потом точно возвращаемся, окей? — Да! Джеймс, ты лучший братик на свете! Конечно, детские воспоминания самые счастливые. Габриэль наблюдал за сценой давно ушедшей жизни из тени. Видел, как снова расцвела живая улыбка на лице паренька и он, вскочив на велик, снова помчался вдаль. Архангел последовал за ними, не заботясь о том, что его заметят. Пейзаж внезапно сменился, как и сменилось воспоминание. Гейбу нравилось это место больше, чем предыдущее. Это был горный склон, озарённый оранжевым оттенком заката. Саймон, уже порядком повзрослевший, стоял около спуска на самой вершине небольшого, по сравнению с остальным рельефом, пригорка. Он смотрел вдаль, блаженно сощурив глаза, и не обращал внимания ни на что вокруг. Однако, Гейб всё равно поспешил спрятаться за ближайший валун. — Я король мира! — закричал юноша, всплеснув руками, как крыльями. — Эй, король мира, не упади. — знакомый голос послышался сзади. Габриэль обернулся в направлении звука и увидел там трое людей, двое из которых были ему уже знакомы. Джеймс, которого уже даже подростком было назвать сложно, за счёт почти эталонного спортивного телосложения и серьёзного вида. И Маркус, который выглядел почти так же, как запомнил его сам Габриэль — возможно, потому что отца Саймон видел совсем недавно и черты его внешности всё ещё сохранились в человеческой памяти. Маркус повторил свою фразу, ухмыляясь во всё лицо. Он тоже был счастлив. Джеймс подошёл ближе к брату, внемля предупреждению отца, и за руку утянул его к семье. Светловолосая женщина потрепала сыновей по волосам, после чего указала в направлении ещё одного пригорка, меняя направление похода. И правда, Габриэль заметил, что на спинах родителей виднелись походные рюкзаки и снаряжение. Интересно, как скоро для них случился апокалипсис? В этом году? В следующем? — Ты задержался. — сзади из ниоткуда появилась дверь, за которой его терпеливо ждал Рафаэль. Младший архангел вздрогнул, окунувшись в чужие воспоминания и уже успев позабыть о своём брате. Он в последний раз задержал взгляд на Саймоне, выглядывая из-за валуна. Я тебя спасу, парень. — Извини, — пробормотал Габриэль, проскальзывая обратно на небеса. — Нужно было убедиться, что это он. — Убедился? Златокрылый улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой, подтверждая этим, что «Да, брат, это тот самый человек, ради которого я остаюсь в этом гадюшнике.» — Выпускай его. Уговор есть уговор. — Да, разумеется. Пара подписанных в отделе сортировки бумажки, и он будет возвращён в своё тело. Я уже отдал приказ. — Замечательно.

***

      Они гуляли по саду. Шли мягкой поступью по тропинке, стараясь не задевать крыльями диковинные цветы. Здесь будто время текло иначе, погружая крылатых во времена беспечной юности. В каждом уголке таилась история, в каждом растении память. Да, это были небеса другой реальности, но всё до мельчайших травинок здесь было знакомо младшему архангелу. — Всё, как я и запомнил… Вы здесь ничего не меняли? — Габриэль поднял медовый взгляд на собеседника, но Рафаэль не спешил с ответом. Он с минуту стоял, устремив взор куда-то в пустоту, после чего шумно выдохнул: — Не меняли. Да и никого здесь не бывает. Только мы с Михаилом тут отдыхали время от времени. Так что, если ты оставил где-то здесь свой клинок или ещё что важное, то существует вероятность, что оно осталось не тронутым. — попробовал напоследок пошутить Рафаэль, сопровождая речь характерным хмыканьем. — Ха-ха! Так что ты от меня хочешь, братец-кролик? Не просто же ради рефлексии ты мне ультиматум поставил? Я, разумеется, сентиментален и твой порыв оценил, но всё же. Габриэль порядком осмелел в словах и жестах. Наконец-то он выяснит, к чему всё это. Было легче вести диалог наедине, не боясь, что их разговор подслушают ангелы или тот подозрительный тип — Метатрон. Рафаэль прошёл дальше по тропе, скользя пальцами по густой листве на высоких кустарниках и чуть улыбаясь: — Я просто устал… Устал от вечной войны, от ангелов, от лидерства. Я устал от одиночества. Понимаешь? Я всегда помогал Михаилу во всех его решениях, но после его ухода я растерялся… У меня нет авторитета старшего брата, нет его ненависти к людям и богу, нет его силы, чтобы контролировать всё здесь. Он выглядел почти безумно, пока говорил, задевая словами невидимые нити в чувствах Габриэля. Хвост тёмных волос старшего архангела, обычно аккуратно затянутый, съехал на бок, а в глазах что-то блестело, то ли от бликов искусственного райского солнца, то ли от слёз. Он обернулся, смотря прямо на брата. — Я хочу, чтобы ты остался со мной здесь. Ты ведь останешься, правда? — надежда искрилась между словами Рафаэля. — Останешься? — Да… Конечно, я же сказал. Архангел неуверенно улыбнулся в ответ на просиявшее лицо брата. Со времён юности златокрылый помнил, что улыбка не красила лицо Рафаэля — вот такой парадокс. Обычно все выглядят красивее, когда счастливы. Вот Михаил и Люцифер становились прямо-таки солнышками. Ну, когда мне удавалось выдавить из них какие-то положительные эмоции. Но Рафаэля широкая улыбка делала… странным. Лицо приобретало дикие черты, как будто что-то неправильного было в его мимике. И сейчас эта улыбка пугала Габриэля не меньше, чем его пронзительный монолог. На самом деле, эта неуверенность в себе была хорошо знакома Габриэлю. Он испытывал то же самое, когда Кастиэль убеждал его вернуться на небеса, чтобы править раем, и раньше, когда Винчестеры возложили на него ответственность за апокалипсис, за страх перечить мнению старших, за собственные жизни. «Я — неудачник» — таков был девиз младшего архангела со времён освобождения из плена, и никто не спешил разубеждать его в этом. Габриэлю было жалко брата. Их таких несчастных двое. Одиночество и потери играют с нами в злую шутку. Но я, по крайней мере, не устраивал массовый геноцид земного населения. Архангел считал, что старается стать лучше, умнее, терпимее. Придёт ли уверенность в себе потом? Он не знал. Но знал, что будет стараться дальше, пока есть те, кто верят в него и ждут. В это время мужчины вышли на край официальной части сада. Край — это образно говоря, потому что далее ничего не было видно. Казалось, что это место висело в облаках и за пределами зелёного острова простилалось вечное небо. Но Габриэль отлично знал, что это не так. Стоило лишь расправить крылья и вспорхнуть над белым туманом, и взгляду откроются невиданные смертными долины и холмы, обелиски и храмы, озёра и горы. Целый дивный мир, которой раньше принадлежал лишь четверым архангелам и богу. Габриэль нахально скривил губы в улыбке и выдал: — Наперегонки? Не успел Рафаэль среагировать, как младший встряхнул опереньем и соскочил с обрыва, пропадая из вида. Пара крупных взмахов и архангел показался из-за облаков, разрезая золотом крыльев белую дымку. — Ну давай же! Лети со мной! — засмеялся Габриэль, и выполнив пируэт, помчался ввысь. Ветер гудел в ушах, в груди царила необычайная лёгкость и крылья несли его туда, где прошло его детство. Боже, как давно он не чувствовал этого! Когда ничего не важно и есть только он, потоки воздуха и движение. Эта свобода пьянила и дурманила рассудок. Эта свобода, от которой он когда-то отказался, сбежав по тайному ходу на молодую Землю. Габриэль приземлился в пустом поле. Оно вроде выглядело, как и настоящее. На первый взгляд ничего особенного. Руки скользили по колосьям пшеницы и высокой траве, не натыкаясь на преграды. Но разве поля бывают такими безмолвными? Не звука сверчков и кузнечиков, не равномерного жужжания шмелей… — Отсюда ушла жизнь. — угадал мысли Габриэля темноволосый архангел, который бесшумно приземлился за спиной. Он расслабился, глядя, как Гейб грустно срывает один из колосков. Искусственное солнце освещало не менее искусственный пейзаж — поля, цветы, небо — всё было давно мертво, как и их детство. Габриэль же запомнил это место совсем другим — для него оно было счастливым, живым и гипертрофированно ярким, какими он видел воспоминания Саймона. Они быстро пересекли поле, и путь уткнулся в небольшую скалу с выведенными на ней енохианскими символами. — Так что же случилось с раем, что его перекрыли? Ты не рассказал. — решил поинтересоваться Габриэль. Вдруг понадобится ещё кого-нибудь возвращать? — Ладно. Не вижу смысла скрывать причину, брат. — он глубоко вздохнул перед рассказом. — Ещё до того, как я стал здесь за главного, эдак года четыре назад, Михаил и Метатрон придумали, как привести небеса к величию. Их план был прост — сделать ангелов независимыми от рая и от его силы. Было решено перевести источник питания небес на другой ресурс, которого у нас всегда было в избытке. — Души? — догадался Габриэль. Он не верил тому, что слышал. — Для тебя люди — это ресурс? — Для меня нет, а вот для остальных ангелов — да. Мне вообще плевать на них, если честно. Моя обязанность, как правителя, думать в первую очередь о своём народе, а не о смертных мартышках! — Они не мартышки. Архангелы неторопливо шли по дальней обходной дороге к дворцу на холме — раньше именно там была мастерская бога. — Думаешь? Тогда зачем они нужны? Они слабые и разрушают всё, к чему прикасаются. — Я тоже так думал сначала. Но прожив среди них несколько тысячелетий, я понял, что они совсем не такие. Да, они порочны, но знаешь что? Люди развиваются, становятся лучше, а здесь… — развёл руками Габриэль, пытаясь вразумить брата. — Здесь болото. — Это, как ты выразился, болото — твой дом! — повысил голос Рафаэль. — И твоя обязанность — думать о его благе! — Дом, в котором теперь жрут души на завтрак? — скривился архангел. — Нет, спасибо, но такого мне не надо. — Я огорчён, брат. Я думал, что ты меня понимаешь, но, видимо, Метатрон был прав насчёт твоего характера и позиции. Впрочем, у тебя ещё есть шанс встать рядом со мной и поучаствовать в возвышении небес, ведь мы ещё не закончили. — Что? Габриэль почувствовал удар по голове и сознание провалилось в темноту. Рафаэль осторожно поднял тело брата и понёс его к выходу из сада, бормоча себе под нос. Я получу тебя назад, братик, вылечив от привязанности к смертным. Я не останусь здесь один.

***

Габриэль очнулся в ослепительно белой комнате, ещё даже более белой, чем весь остальной рай. Он сидел, привязанный, в чём-то напоминающем стоматологическое кресло, которым пугают не только детей, что злоупотребляют сладким, но и вполне себе взрослых людей. Осмотреться было невозможно — на голову был прикреплён какой-то прибор с огромными спицами, которые щекотали кожу и пока не были приведены в действие. Гейб с ужасом осознал, где он и что происходит. — Не дёргайся, — сбоку послышался голос Метатрона, который заметил пробуждение своего «пациента». — А то мозг проткнёшь. — Это отдел информации, да? Я уж надеялся никогда здесь не побывать. — А ты всегда был остряком. — усмехнулся Метатрон и вышел вперёд так, чтобы Габриэль его чётко видел. — Что, будете просто пытать меня? Зачем? — О нет, мы с Рафаэлем не хотим тебе ничего плохого. — Писарь склонился над лицом мужчины. — Ещё потом спасибо скажешь. Ну что же, приступим.