Redemption of Heaven

      Метатрон аккуратно приблизился к аппарату, что располагался на голове Габриэля. Архангел начал дёргаться и вырываться, как птица в капкане, своими действиями заставляя иглы впиваться в виски. Его глаза на секунду вспыхнули, как искры, и наполнились светом благодати. Но ничего не происходило и свечение угасло также, как и появилось. Библиотекарь усмехнулся: — Не выйдет. Никто ещё не сбегал из этого кабинета. Специальные сигилы не дадут тебе воспротивиться. — Вы меня недооцениваете, — процедил сквозь сжатые зубы Габриэль. — И вскоре пожалеете о сделанном. — Возможно, но давай сосредоточимся на деле… — Метатрон спокойно зашёл за спинку кресла и плотнее закрепил импровизированный шлем. Габриэля охватила паника. Его архангельские силы не работали, благодать горела огнём от неспособности что-либо сделать, а память услужливо твердила, что с ним такое уже было. Архангел чувствовал себя беспомощным человеком, неудачником. Братья снова предали его. Он снова был в пыточной комнате, хоть этот стерильный кабинет не похож на его клетку в аду. Он даже не был уверен, что Рафаэль отпустил Саймона, а значит потенциально его затея могла оказаться бессмысленной, а то и вовсе вредной. Габриэль в общих чертах знал, как работает машина, которую на него нацепили, однако сам никогда не притрагивался к ней. Метатрон мог увидеть как его сознание, так и подсознание. Воспоминания, убеждения и мысли можно будет прочитать, как открытую книгу. — Зачем тебе это? — спросил архангел. — Отвечу одним словом, чтобы не забивать тебе мысли — интересно. — воодушевляющим тоном учёного известил Метатрон. — Не вздумай лезть в личное… — последние возмущенные слова Гейба потонули в резком вскрике, и его сознание потонуло в темноте. Одна из игл на затылке с тихим хрустом проколола череп, проходя внутрь, как нож в масло. Метатрон расслабился, когда заметил обмякшее тело архангела. Но затем Габриэль нахмурился и заговорил: — Остановитесь… Не надо, прошу. Метатрон собирался просто промотать воспоминания до финального этапа, однако слова архангела подстегнули любопытство Библиотекаря. С помощью интерфейса он подключился к той картинке, что наблюдал в своей голове Габриэль. Он обнаружил себя стоящим в поле, которое накрывала гроза. Это были молодые небеса. Молнии разрывали вспышками облака, отражая настроение действующих лиц. Метатрон видел юного архангела, а перед ним стояли и о чём-то спорили старшие братья. Габриэль пару раз пытался вклиниться в разговор, но Михаил и Люцифер лишь небрежно отмахивались и продолжали в том же духе. Позолоченные крылья младшего архангела встрепенулись и юноша погрустнел: никто не обращал на него внимания. — Старые раны, да, Габриэль? — прошептал Метатрон, позабыв, что его никто здесь не слышит. Это воспоминание было будто выцветшим, чертам лиц старших архангелов не хватало чёткости, а цвета пейзажа стали серыми. Какие бы сильные раны ни были нанесены в детстве, они затягиваются. Время делает из них запись, как на старую кассетную плёнку. По большому счёту, не важно, кто и с кем именно дрался или ссорился, это было только начало пути. Будто вторя мыслям Метатрона, окружение сменилось. Теперь это была земля, с её живописной природой. Было холодно, видимо они были в северной стране. Габриэль обнаружился рядом на небольшом валуне. Он был уже в своём нынешнем сосуде. На архангеле красовался скандинавский костюм воина, с мехами и шкурами волка. Он был одет по погоде, но скрючившись на камне, Габриэль чувствовал только холод, который шёл изнутри: пустота, что образовалась после побега с небес, должна была чем-то заполниться. Годы одиночества ощущаются, как серая масса однотипных событий, которые даже само подсознание архангела проматывает — это Метатрон знал по себе. Он тоже сбежал от склок на небесах, но уже по другим соображениям, и тоже жил вдали от братьев и друзей. Он помнил эти века, когда ничто, даже книги, не могли его вытащить из депрессии. Снова воспоминания сменили друг друга. Девушка в красном, в непривычно ярком платье, по сравнению с окружающей обстановкой, занимала всё внимание Габриэля. Они были в таверне, и архангел, видимо как обычно безрезультатно, пытался напиться. Но та девушка: знойная, горячая, заставляющая ледяную благодать бурлить от страсти неплохо действовала, как наркотик. Метатрон всей своей сущностью чувствовал эмоции Габриэля. Молодой архангел влюбился. Следующую сцену открывал их поцелуй, и Метатрон уже думал тактично удалиться, но дальше воспоминание будто встало на паузу, а затем опять сменилось на другое. Веселье и грёзы — царство бога Локи. В мастерстве притворства Габриэлю нет и не было равных — признавал Метатрон. Даже Люцифер не мог составить в этом конкуренцию младшему брату. Локи нужны были жертвы для игр — этого требовали правила. Но Габриэль всё-таки был архангелом, и страдания невинных не приносили ему радости, так что отбор жертв стал похож на охоту за разного рода преступниками. Неудивительно, что за свою карьеру псевдо-Локи повстречал немало охотников на нечисть, ведь у него был крайне узнаваемый почерк. Годы издевательств над грешниками пролетели, как один миг, оставляя после себя привкус крови и чего-то сладкого. Вряд ли Габриэль считал это серьёзной работой. — У, те кто считает, что Дин опасен, не видели тебя с острым предметом в руках. — пропел архангел высокому и нескладному пареньку. — То как вы с братом жертвуете собой ради друг друга — ничего хорошего из этого не выйдет! Парень плакал, опуская заточенный осиновый кол. — Верни его, умоляю… И Фокусник отступил, как никогда до этого не делал. Он никогда не прерывал свои шутки. Дальнейшие воспоминания становились всё ярче и ярче. Архангел стоял в огненном круге, который подсвечивал его ожесточённые черты лица. Напротив стояли двое мужчин, одного из которых Метатрон узнал по прошлому кусочку памяти. — А как вы думаете, почему вы их сосуды? Михаил, — указал Габриэль на первого юношу — старший брат, верен отсутствующему отцу. И Люцифер, — указал он на второго — младший, воспротивился его воле. Вы родились с этим, мальчики! Это ваша судьба! Что было на небесах, то должно быть и на земле! — Что за чёрт? — вырвалось у Метатрона. Он ничего не понимал. Сосудами Михаила и Люцифера были совсем другие люди. Но следующие события расставили всё на свои места. — … Для начала ты вернёшь Каса, куда бы ты его ни отправил. — Серьёзно? — Да, иначе мы зажарим себе архангела на ужин. Габриэль скривился, как от зубной боли, но поднял руку и щёлкнул. Рядом с людьми появился… Кастиэль. — Ты в порядке? — Да, я в норме. Метатрон хорошо знал этого ангела. Кастиэль был отличным исполнительным бойцом. Он был преданным солдатом небесной армии, но, к сожалению, погиб от своей параллельной копии. Точно! Это должно быть он и есть. Библиотекаря осенило: а ведь это бы объяснило поведение Габриэля и его осторожность. — Ты не из нашего мира и, скорее всего, пришёл сюда вместе с альтернативным Люцифером и Кастиэлем. Неужели они оставили тебя здесь? Метатрон начал всматриваться в воспоминания архангела ещё тщательнее с небывалым интересом. Он снова оказался напротив той женщины в красном. Богиня разрушения Кали была сильным дополнением к нерешительности Габриэля. И казалось, любовь бессмертного к бессмертной могло бы вылечить их от одиночества и страданий. Но глаза обоих наполнились слезами, которые постыдно было бы показывать в окружении языческих богов. Метатрон чувствовал, как горечь разливается по венам Габриэля. Кали проткнула ангельским клинком иллюзию, но боль от удара была настоящей. Не стоит верить язычникам, ангелок. — подумал Метатрон и продолжил занимательный просмотр. Когда в обеденный зал ворвался Люцифер, Метатрон невольно вздрогнул. Тут он выглядел ещё более ужасно, чем в их реальности. Он был весь в крови язычников и не то, чтобы Писарь был недоволен этим. Он не любил их, как и все ангелы. Но, когда Дьявол направился к Габриэлю, у него спёрло дыхание. — Люцифер… Ты мой брат и я люблю тебя. Но ты просто большой мешок дерьма. — Как ты меня назвал? Метатрон усмехнулся: их Габриэль никогда бы не осмелился на такую дерзость. А Люцифер никогда бы не простил такого обращения. Неужели этот Люцифер просто отпустит его? — Можешь играть в жертву сколько хочешь, но мы с тобой знаем правду… Это всё большая истерика. Пора взрослеть. — Габриэль явно не видел брата очень давно, но слова срывались с его языка легко. Воспоминание было свежее и яркое. Сколько раз он прокручивал в уме эту их встречу? — Ты предатель. — подколол Дьявол. — О, нет. Я верен им… Людям. — Ты готов умереть ради кучки тараканов. Почему? — Потому что они лучше нас. — Они — сломанные игрушки. — Так и есть, они грешны. Но большинство старается стать лучше, прощать… Метатрон признавал, что говорил Габриэль складно. Люди в его понимании были равны, а то и превосходили ангелов. Но по какому принципу? Мораль? Эмоциональность? Это субъективные факторы. Для природы нет разницы, насколько у тебя высокие моральные принципы. Людям позволила выжить хитрость, приспособляемость и жестокость. Именно поэтому они стали доминирующей формой жизни на земле. Это предполагает их природа и они всегда, как показывает история, к ней возвращаются. Но говорить, да, Габриэль мастер. Пожалуй, это было главным его оружием. Но много ли слова могут против старших архангелов? — Я знаю, где твоё сердце на самом деле. — прошептал Люцифер из воспоминания, распознавая иллюзию. И Метатрон уже приготовился лицезреть окончание жизни младшего архангела, однако Габриэль возник прямо за шторами, ведущими в коридор, давая ангелу понять суть всей игры. Идеальная иллюзия обманула Дьявола, оставляя на его глазах никогда не выплаканные слёзы. Архангел спасся. Дальше Метатрон ожидал увидеть его приход в их апокалиптический мир, но внезапно стало темно. Природный ужас и обида заискрились в воздухе. Это было очень свежее и сильное воспоминание, и хранило оно в себе только боль. Мир вокруг вновь обрёл форму. Интерьер, окружающий Писаря, скорее походил на ад своей мрачностью и готичностью. За каменными стенами и редкими витражами Метатрон не сразу заметил маленькую грязную фигуру, сидящую на ступеньках. Только небольшой всхлип оттуда обратил его внимание на это. Внешность человека было не узнать, но он определённо был до смерти напуган. — Наверное, он освобождал кого-то из ада… — Метатрон и подумать не мог, что тот зашуганный комочек страха — это четвёртый архангел. Через открытую дверь в помещение буквально влетел ещё один человек, одетый в безвкусный белый костюм. Его Метатрон узнал сразу — Асмодей — князь ада, которого Михаил убил давным-давно. — Габриэль, дорогой, соскучился? — издевательски хохотал демон, доставая из-под молочного пиджака громадный по медицинским меркам шприц. Архангел, а это оказался именно он, поднял голову и зажмурился, ожидая неизбежной боли. Асмодей зашёл к нему за спину, по-хозяйски проведя рукой по спутанным волосам, и резко всадил иглу ему в шею. Белая светящаяся субстанция наполняла ёмкость шприца, в то время как Габриэль только немного постанывал. Метатрон запоздало заметил, что губы ангела были зашиты. Пытки убили его. Лишённый благодати, гордости, рассудка, веры и даже возможности говорить, архангел стал никем. Маски, старательно вычищенные до блеска, были сорваны, а под ними не оказалось никого. Сосуд внутри был пуст. Метатрон понял, что тот Габриэль, что дерзил ему совсем недавно, был уже не тем крылатым юношей, что хотел мира на небесах. Он был собран по кусочкам из осколков прежней жизни, прежнего себя, и он до сих пор был слаб. Перед Метатроном вырос образ Михаила, их Михаила, что с улыбкой на губах убивает Габриэля. Во взгляде последнего решимость и смирение. Он знал, что умрёт. Нет, хотел этого. Он уже был мёртв, а что ещё, кроме физической смерти, могло подарить ему покой? Поток воспоминаний прервался. Непроходимая тьма встала перед Метатроном, не позволяя смотреть, что было дальше. Последние несколько месяцев были скрыты от него. Писарь двинулся вперёд сквозь темноту, надеясь, что сопротивление ослабнет, но встретился с ещё большим напором. Его порывистым ветром обдавало самыми разными эмоциями: от боли до ярости. Как рычащий зверь, подсознание Габриэля не подпускало никого к самому важному. — Ты меня не переубедишь и не остановишь. — заявил Метатрон в темноту, и почувствовал, как его выкидывает обратно в реальность. Габриэль сидел тихо, не просыпаясь и еле дыша. Иглы, все кроме одной, были ввинчены в его голову. Метатрона позабавило, что архангел скорее пустил его к своим заводским настройкам, нежели к воспоминаниям. Писарь обошёл мужчину спереди и вкрутил последнюю иглу ему прямо в темя. Глаза Габриэля вспыхнули благодатью и он открыл глаза, уставившись в никуда. — Бог — сила моя. — сказал он пустым голосом. — Что? — сначала не понял Метатрон. Габриэль повторил свою фразу. — А, старый енохианский диалект. Бог — сила моя — это твоё имя? — Да. — Какова твоя миссия? — Служить Творцу и небесам. Метатрон предполагал, что обнаружит в подсознании ошибку, которая делает Габриэля настолько непохожим на других ангелов. Что существует какое-то отличие в установках ангелов и архангелов. Но всё было так же, как и у остальных. Габриэль был совершенно нормален. Как и братья, он желал лучшего небесам. Как и они, он хотел любви Отца и могущества. Что-то Метатрон упускал, какой-то секрет был скрыт за той непроходимой стеной, которую даже в таком слабом состоянии архангел берёг, как зеницу ока. Секрет, который делал Габриэля снова целым. — Обновление настроек, строка 8. — приказал Метатрон, поглядывая в список команд, разработанный после похожих манипуляций с ангелами. — Слушаю. — Добавляю в раздел эмоций ненависть к людям. — Принято. Глаза Габриэля резко закрылись. Он обмяк в кресле и почти перестал дышать. Метатрон быстро снял с него аппарат и вышел из кабинета, закрыв его на все возможные заклинания и замки. Ему надо было кое-что поведать Рафаэлю. Пробуждение Гейба было похоже не просто на похмелье. Оно скорее походило на то, что его кто-то долго и упорно бил головой об стену. Всё болело, а ещё он совсем не понимал, где находится. И кто, чёрт возьми, эти двое мужчин, что склонились над ним с радостными лицами? — Габриэль! Наконец-то ты очнулся… — Кто вы? — нерешительно спросил архангел. — Я Рафаэль — твой старший брат. А это Метатрон — младший, он вылечил тебя от болезни и ты наконец-то пришёл в себя! — темноволосый мужчина в костюме был Габриэлю подозрительно знаком и ощущался, как что-то близкое его сердцу, поэтому он сразу поверил. — У Вас случилась потеря памяти на фоне лечения. Но ничего, Рафаэль поможет вспомнить всё необходимое. — ответил второй мужчина. Габриэль счастливо улыбнулся. Он почувствовал необычайный прилив сил и любви, исходящий от своей семьи. А память — дело наживное, не так ли?