No cabe duda

Для человека самым первым наставником и влиятельным учителем является его мать. — Долина Волков. Западня

      Это было так давно, что не передать. Армандо уже и сам почему-то думал, что он всегда был таким — взрослым, задумчивым, чрезмерно серьезным и ответственным. Несомненно, даже членам его собственной команды казалось именно так. Никто не смел представить капитана маленьким мальчишкой, дурачившимся на улицах и воровавшим сладкие фрукты у соседей, как это делали все дети в возрасте пяти-шести лет.       Но рано или поздно наступают те моменты, когда вспоминаешь все. Абсолютно все, вплоть до мельчайших деталей. И знал бы Армандо, что так тягостно будет вспоминать свою жизнь, то он бы предпочел умереть еще в утробе матери.       Несомненно, все люди начинают свою жизнь от матери. Салазар помнил эту женщину и на душе у него становилось отчего-то чрезмерно холодно и страшно; перед глазами всплывает полная и вечно больная женщина. Темноволосая и темноглазая, в целом и в общем, была слишком обычной и в то же время ярко выделялась на фоне толпы из-за своей тяжелой походки и вечно недовольного взгляда. Армандо уважал и любил эту женщину: не любить свою мать — греховно, а страх перед Богом он впитал в себя вместе с молоком матери, впрочем, как и страх перед Дулсе Салазар. Приземистость и надменность он, несомненно, получил именно от нее и можно даже не задумываться о подобном. — Mamá, no me lo comí! — прикусывая нижнюю губу, бормотал мальчишка, изподлобья глядя на тучную женщину, упершую руки в бока, а также искоса поглядывая на старших сестер, хихикающих и показывающих языки из-за угла, — Mamá, esta es Louise y Cecile comió! ¡Me instalaron! — ¡Oh, chico malo! Lo intenté, hice estas galletas, y comiste todo como un cerdo, ¡y ahora estás tirando hermanas! — закричала она и голос ее казался подобным грому, а после тяжелая рука схватила Армандо за ухо и начала трясти, чуть ли не поднимая худощавого ребенка над полом.       Он зажмурился и стоически терпел все последующие подзатыльники и тумаки...       Этот момент отпечатался в его памяти надолго. Не ел он это печенье, хоть и сладкое обожал до потери пульса — его матушка готовила только сладости, а все остальные блюда у нее получались из рук вон плохо и порой ее готовка обычных блюд превращалась после в дружное зажимание носов и, в знак хоть какого-либо уважения, дети съедали половину, а после их тошнило за домом, в клумбу. Цветы вяли, а самые стойкие сорняки еле-еле росли.       Дулсе была частью его жизни. Неотъемлемой, необходимой и вряд ли бы без этой суровой женщины, у которой невозможно абсолютно точно определить возраст, он был бы самим собой. — Mamá, cuando crezca, seré un soldado, — подал голос юный Армандо, задумчивым взглядом сверля тарелку со столь неаппетитным как на вид, так и на вкус, рагу, а после наконец посмотрел на копошащуюся женщину, — Al igual que un padre. — ¿Has pensado en las hermanas? Y sobre mi ¿No te importan los malditos?.. — Ее голос, как показалось тогда юному Салазару как-то неестественно дрогнул и он впервые в жизни почувствовал некую нескрываемую заботу о семье и о нем в частности       В маленькой головке ребенка уже все было решено и взвешено. Она поворачивается к своему сыну, вытирает свои руки о платья и черные как смоль глаза впиваются в необычно серьезное лицо восьмилетнего ребенка.       Нет, о сестрах и о матери он не думал. В итоге-то, как оказалось, лучше бы он стал сапожником или кузнецом — всяко лучше и безопаснее. Но попробуй докажи это тому, кто с самого детства грезил морем и службой, а также чистым желанием отомстить. Дулсе видела это и несколько раз даже трясла сына, стремясь вырвать его из этого состояния, а после плевала на пол, произнося их фамилию. Казалось, что она говорит какое-то ужасное проклятие в адрес ненавистного человека или ругательство. Стоило бы обнять и утешить мать, но Армандо утешать не умел...