Две пары перчаток

— Я устал, — говорит Рэй, пытаясь отмыть в ржавом тазике окровавленные руки. Вода противного коричневого окраса каждую секунду приобретает новые оттенки красного. Его это завораживает и одновременно отталкивает. Чужая кровь такая омерзительная, но интересная. Как гадко. Рядом с тазиком лежат две пары перчаток, перевязанные золотой ниткой: одни алые с черными пятнами от земли и потрепанные жизнью, другие белоснежные, почти идеальные, и наверняка не видевшие реального мира. Рэй желает быть таким же чистым и невинным, как последние. Как жаль, что он не может. — До пенсии еще рановато, — со вздохом отвечает рядом сидящая девушка и прищуривает правый глаз. — Но думаю, ты до нее не доживешь. — Как и ты. В сарае разносится громкий смех рыжеволосой, а Рэй на это качает головой. Его напарница определенно со сдвигом в голове, иначе он не может объяснить ее поведение. Когда-нибудь ее убьют именно из-за сумасшествия. Он бы ее сам прихлопнул, вот только она единственный человек, которому парень может доверять. И как он до этого докатился? Стоит здесь в оборванном костюме, который, к слову, не так давно купил в дорогом бутике, в помятой рубашке и неудобных ботинках. Бабочка потерялась давным-давно где-то в поле. Это был единственный раз, когда Рэй променял свои темные джинсы, футболку и удобные кроссовки на классику. Отныне даже на официальные мероприятия он будет заявляться в комфортной для него одежде. — У нас будет пенсия? — спрашивает Эмма, а над этим вопросом задумывается даже Рэй. Обычно люди из их мира рано умирают, до старости доживают только ужасающие главари группировок, и то каждый день опасаются за свою жизнь. И разве это счастливая жизнь? Лучше сразу подохнуть в канаве, чем подозревать всё и каждого, не доверяя даже самому себе. Нет, конечно есть исключения, когда люди покидали группировки, оставляя преступную жизнь за спиной, но опять же, сколько из них остались в живых? Сколько из них спокойно живут? Если взять сто процентов, то такие займут всего лишь два. — Доживем, узнаем, — Рэй вытаскивает руки из ледяной воды. — Как думаешь, кто нас предал? — Неужели ты спросил? Я так долго ждала, когда ты спросишь мое мнение. Свои мозги совсем ку-ку, да? А еще главарь, называется. Рэй ворчит, но не может на нее обижаться. Сегодня на похороны трех участников его организации ворвалась не так давно мелкая группировка и устроила кровавое месиво. Когда те так сильно расширили свое влияние и набрали новые силы, Рэй не знает. Он даже не помнит их название, потому что всегда считал никчемным мусором, который скоро разлетится, а теперь он еле оторвался от погони и сидит в сарае на округе. У него нет слов. Из грязи в князи, как говорится. Но нет, Рэй им так легко не сдастся, только не тогда, когда стал главарем. Он не будет вспоминать их название, он даст им свое — «Мусор».

***

Рэй ищет в столе пачку сигарет, пока Эмма докладывает информацию о том мусоре, но кажется придется идти в магазин. Хотя бы зажигалка всегда в его кармане — она не предаст — только в ней Рэй точно и уверен. На батарее сушатся перчатки, и Эмма не может не прерваться от собственного доклада, смеясь над этим. Рэй цокает языком, но ничего не говорит. Возможно, его считают экономным и жадным, в действительности он всего лишь дорожит этими перчатками, хоть одна пара и пропитана кровью. Он не стыдится. Он не может так легко выкинуть дорогие ему вещи. У вас какие-то проблемы? — «Мусор» украл ребенка Жана. Еще не выдвинули свои правила. Также пропала девятилетняя дочь бывшего главаря. В округе за неделю пропало еще семь детей, чьи родители никак не были связаны с мафией. — Мерзко, — со всей желчью говорит Рэй. — Как же мерзко! Он хочет опрокинуть все вещи со стола, но сдерживает себя, ухватившись руками за края стула. Рэй мог играть по любым правилам, с различными похищениями и уловками, но дети? Его бросает в дрожь. — Мы не знаем зачем им дети. Скорее всего похищают для работорговли или отдают в публичные дома, — лицо Эммы кривится. — Опять же, это предположение, сделанное за день, в действительности дела могут быть куда хуже. Отправка на органы, использование крови и так далее. — Они напали на нас, схватили ребенка бывшего главаря, затем дочку бывшего участника нашей организации и семь ни в чем неповинных детей. Еще никто в городе за столько лет не пытался стать главным такими грязными путями! Неизвестно сколько людей пропало на прошлых неделях! — Дети приносят огромные деньги и связи, а деньги делают их на пару ступенек выше, связи делают невидимыми. Скрыть преступников в борделях без проблем. Отлично сработано для убогих тварей. Пока мы устраняли проблемы в собственной организации, то не замечали самого главного. Эмма кивает, дочитывает доклад, а Рэй не может не заметить, как ее указательный палец на левой руке подрагивает. Он молчит, вникая в слова и думает, какой шаг предпринять первым. — Тебе бы пора свыкнуться, что ты главарь мафии, Рэй, а не называть ее организацией, бандой и прочей херней. У меня от этого уши вянут, — кидает напоследок Эмма, закрывая за собой дверь. Рэй две минуты пытается назвать себя членом мафии, но почему-то не может. Он качает головой, смеясь над самим собой, и обдумывает план действий.

***

Проходит две недели. Дети продолжают бесследно исчезать, а похитители не выдвигают никаких требований. На «мусор» нападают люди Рэя, на людей Рэя нападает «мусор», и так по очереди. Эмма говорит, что мусор никак не замешан с похищением детей, но Рэй ей не верит, называет глупой и прогоняет. Похожие бредовые идеи залезали и в голову Рэя после того как он находился в центре перестрелок, но он быстро их прогонял. Там ему казалось, что люди «мусора» точно такие же как и его, пытаются сражаться за справедливость, будто бы детей здесь крала организация Рэя, а не они. Какой вздор. Рэй идет в дешевый кафетерий, потому что Эмме сейчас не до этого, она пишет для Рэя причины, почему «мусор» не является похитителями, а всего лишь хотят занять главное место в этом городе, точно зная, что Рэй сразу же выкинет ее труд в помойку. Она вообще в последнее время странная и не спит по ночам. Рэй не знает, что с ней происходит: предложил пару дней выходных, но она накричала на него, прося сходить за кофе. Это вообще не его работа. Он главарь целой группировки, у него и без этого дел хватает! Его могут убить по пути, но хорошо, что его никто не знает, а подумают на двадцати одного летнего парня только придурки. Но он идет за кофе, потому что Эмма ему единственный дорогой человек, за которого Рэй волнуется. Она ему почти сестра. Рэй открывает хилую дверцу со стеклянными ставнями и проходит внутрь. В заведение его встречают песни Фрэнка Синатры, запах свежей выпечки и фикусами в пластиковых горшках по углам. — Эмм… — Рэй оглядывается по сторонам в поисках работника, но ни за стойкой ни в самом зале людей похожих на официантов нет. В кафе посередине сидят пару громких подростков, у окна пожилая счастливая пара, а у ближней стенки занял место парень с волосами цвета снега с газетой в руках. Голубая жилетка и белоснежная рубашка напоминают летнее небо, неся лёгкую свежесть. На нем Рэй задерживает свой взгляд намного дольше, чем стоило бы, и естественно такое действие не остается незамеченным. Рэю почему-то стыдно быть пойманным, словно он маленькая девочка, которую мать застукала в четыре часа утра за поеданием конфет. Стыд Рэй не испытывал давно и надеется, что с этим чувством он больше не столкнется на жизненном пути. — Работник вышел покурить, — с мягкими нотками в голосе говорит светловолосый, а Рэю кажется, что он растворяется в малиновой содовой. — Видать вы нечастый посетитель. — Ага, — кивает Рэй. Ему хочется сказать намного больше, но не может — в горле застрял ком. Он осматривает заведение, подмечая для себя, что это место дерьмовое и он не понимает, как кафешка еще держится на плаву, а не выкуплена какой-нибудь компаний. Через пару минут заходит работник и готовит для Рэя два стаканчика кофе: один простой черный и латте с дополнительной порцией сахара. За это время Рэй еще раз бросает взгляд на парня около стенки и признает, что тот слишком красивый для этого мира, и не понимает, что тот забыл в этом дешевом кафе. Он совсем не подходит для этого заведения — должен ходить в какие-нибудь молодежные кафешки, где готовят сотню кофейных напитков с разными наполнителями. Так почему? Рэй забирает два стаканчика и покидает заведение с непонятным чувством внутри.

***

— Наверное, меня отравили, — заявляет с важным видом Рэй и прячет окурок сигареты в земле комнатного растения, названия которого точно не помнит. — Наш босс влюбился, — посмеивается Эмма. — Вот так новость! — Я же просил не назвать меня так, когда мы одни, — кривится Рэй. — Я тебе правду говорю, меня отравили. Мне больно, вот здесь. Парень тыкает указательным пальцем сначала в левую часть груди, затем в живот. Эмма продолжает смеяться, и Рэю кажется, что сейчас она прожжет утюгом ему черную толстовку, купленную месяц назад в переходе. — Это называется влюбленностью, если ты не знал. Ох… а ты и не знал! Откуда же тебе, такому неприступному и опасному? — подмигивает Эмма. — Расскажи хоть, кто она, мне же интересно. — Я же сказал, что в мой кофе что-то подсыпали! — Ага, даже если что-то подсыпали, то определенно в мой. Здоровый человек никогда не подумает, что ты пьешь латте. Поэтому выкладывай, кто растопил наше холодное сердце? Это кто-то из кафе, да? — С чего ты это вообще взяла? — фыркает Рэй. — Ты ходишь туда каждый день всю неделю, когда я всего один раз попросила сделать это за меня, — тянет Эмма, украдкой поглядывая на друга. — Ага, очень интересно, откуда я это взяла. — И что с того? Я хожу туда не из-за него, а решил хоть как-то помочь тебе в свободное время. Могла бы сказать спасибо. — Так значит, это парень, да? У Рэя округляются глаза, и он понимает, что выдал всё раньше, чем подумал. Он точно идиот. Как вообще стал главарем с такими крошечными мозгами, как у птички? Рэй не понимает. — Окей, это парень, и у него всего лишь симпатичная внешность, не более, — сдается Рэй. — У него белоснежные, как его рубашка, волосы и голубые глаза. Мне показалось, что это линзы, ибо в мире не может быть таких прекрасных глаз и… — О боже мой, тебя и вправду отравили! — визжит Эмма, оставляя утюг на толстовке парня. — Ты просто не можешь взять и описать человека с таким восторгом! Только не ты! — Ты же, блять, сама попросила рассказать! — возмущается Рэй. Эмма кидается обнимать парня, шутя и расспрашивая больше о том светловолосом пареньке. Рэй снова мнется, обижается, но выкладывает все, что сам знает о том ангеле, спустившемся с небес на грешную землю. Эмма спрашивает, нужно ли найти на того досье, но Рэй отрицательно качает головой — он хочет обычных отношений без всего этого. Боже, и почему он вообще решил, что у них будут отношения? — То есть, ты признаешь, что хочешь с ним встречаться? — прищуриваются Эмма. — Кто ты и что сделал с моим Рэем? — Отвали, рыжая. — Знаешь, а я так надеялась, что все это время ты был влюблен в меня… так льстило. Эмма не успевает договорить, потому что бежит к гладильной доске. Все-таки дешевая толстовка Рэя, купленная в переходе, больше не увидит этот свет.

***

Дела в организации Рэя идут куда хуже, чем следовало бы, но при этом у него отличное настроение. Когда он имел дела с мусором, то люди не умирали — убийства давно прекратились. Его люди приходили побитые, но все живые и, по их рассказам, точно такими же были люди мусора. Для Рэя это было странно, и он не понимал, в чем подвох. В любом случае, эти мрази больше не качают свои права и не лезут на его территорию, только главная проблема остается та же, когда ее должны были давным-давно устранить. Дети как пропадали, так и продолжают пропадать. Никакие слежки не помогают, Рэю уже кажется, что он имеет дело с призраками и прочей нечистью, потому что от похищения не может не остаться никаких следов. Эмма все-таки взяла пару дней выходных, ибо ее состояние ухудшилось: бессонные ночи дали о себе знать. За неё могут поработать и другие, не зря же в организации так много людей, а правая рука Рэю еще нужна. Рэй заходит в непримечательную забегаловку, где играет Фрэнк Синатра до обеда и стоят полумертвые фикусы по углам. Рэй улыбается. Сегодня он заказывает один кофе и уже не на вынос. Он смотрит на парня с волосами цвета снега и голубыми глазами, словно маньяк следит за жертвой. Тот, как всегда, сидит с газетой в руках около стенки, а Рэй невольно усмехается: «Сейчас кто-то еще читает газеты?» Рэй берет свой латте и подсаживается к тому парню, вспоминает речь, которую составлял вместе с Эммой для знакомства, но все фразы испарились из головы, будто бы их и не было. Парень убирает газету и смотрит прямо в глаза Рэю, но последний ничего не может сказать, — он хочет встать и убежать. Определенно, Рэй больше в жизни не зайдет в это кафе. Ну всё, он пошел. — Норман, — произносит парень, а Рэй выходит из транса и качает головой. — Нет, я Рэй, — он говорит это с таким энтузиазмом, что ему становится стыдно, а парень начинает тихо посмеиваться. — Меня зовут Норман. — Оу… а я Рэй. Норман продолжает тихо смеяться, а Рэй начинает улыбаться, потому что да, он тупой придурок, который не знает, как общаться с объектом своего воздыхания, и он согласен оставаться таким, чтобы слышать прекрасный смех Нормана вечно. — Приятно познакомиться, Рэй. — Взаимно, Норман. Рей хочет произнести имя Нормана еще раз в слух, потому что оно слишком сладкое на вкус и ему мало. Норман начинает говорить про заведение и погоду, Рэй жадно слушает каждое слово, соглашаясь абсолютно со всем. Ему кажется, что если Норман предложит ему выпить яду, то Рэй без вопросов согласится, потому что его так попросил Норман, а ради него он сделает что угодно, и это ненормально. Рэй оплачивает заказ Нормана, не принимая возражений, а Норман за это пишет свой номер телефона на салфетке в цветочек и протягивает ему. Рэй не понимает, намек ли это на свидание или просто дружелюбный жест. Он плох в отношениях, но хорош в убийствах. Все это как-то сложно. Он в ответ дает свой номер Норману, считая это правильным. — Звони в любое время дня и ночи, — говорит Рэй, а Норман кивает. На деле номер телефона Рэя был всего у четырех человек — теперь Норман пятый — но если у остальных контакт Рэя был из-за принадлежности к организации, то у Нормана из-за любви Рэя к нему. Норман сжимает салфетку, даже не представляя, что ее сейчас хотят заполучить все группировки города, они готовы пойти на что угодно ради этого, и Рэй рад, что тот ничего не знает. Теперь они каждый день общаются ни о чем и постепенно познают каждый десерт из меню. Рэй пробует на вкус лимонный чизкейк, немного кривится и протягивает кусочек Норману. Тот пробует, облизывает вилку пару раз и выносит вердикт этому блюду, но Рэй не слушает — он не может слушать, у него тут чуть не встал от такого сексуального действия со стороны Нормана. Он уверен, что это выглядит странно со стороны, когда один парень кормит другого, но всем плевать, как и плевать Рэю, поэтому с этого момента он кормит Нормана своими десертами постоянно, испытывая судьбу. <i>За кровавым убийцей сидит обычный парень, который хочет и может любить. Эмма просит быть осторожней, ибо Рэй все-таки глава мафии, а тут каждый день ходит в забегаловку и флиртует с каким-то парнем, о жизни которого ничего не знает и знать не хочет. Рэй слушает про странную зибольду, и если бы он вникал в слова Нормана, а не наслаждался его красивым голосом, то знал бы, что зибольда — комнатное растение, а не кличка кота. — Я уже понял, что ты не очень красноречив на слова, — говорит Норман. Рэй распахивает глаза, пытаясь воспроизвести в голове последние фразы собеседника, боясь, что Норман его сейчас переспросит и сам попадёт в неловкое положение. Но, к счастью Рэя, этого не происходит. — Но мне все равно нравится беседовать с тобой, — сверкает Норман. Рэй не готов был услышать таких слов, но с ними он теперь будет засыпать и просыпаться каждый день. — А я-то как рад нашему общению. Рэй всегда сидит в огромных толстовках, черных джинсах и удобных кроссовках. Норман всегда в белоснежных рубашках, черных брюках и отполированных до блеска туфлях. Он говорит, что учится в ближайшем университете, но ему стыдно называть специальность. В промежутках между занятиями ходит в это заведение, ибо оно самое дешевое из всех, в которых он был, и здесь постоянно крутят Фрэнка Синатру. Рэй говорит, что живет с приемной сестрой, которая учится на спортивном, и считает, что не врет, потому что Эмма действительно всю жизнь мечтала стать учителем физкультуры. Сам же Рэй про свое место учебы не рассказывает. — Пока не скажешь ты — не скажу и я. Норман кивает, а Рэй на всякий случай каждый день придумывает новые факультеты в институтах, которых не существует. Рэй не знает, почему Норман с ним общается, и не понимает собственный интерес к этому парню, который появился при первом пустом разговоре. Люди не начинают встречаться каждый день всего лишь из-за простого «Меня зовут Рэй, приятно познакомиться, го теперь встречаться в кафешке каждый обед?» Рэй не знаток в общении и во всех этих приятельских отношениях, но уверен, что такого не бывает. Рэй полагает, что у него настал тот самый момент, через который проходят большинство людей с однотипной жизнью, и он всего лишь играет с Норманом, и все эти покалывания в сердце результат кого-нибудь яда, а не громко сказанное чувство под названием любовь. «Моя пропасть в груди полностью заполнена им...» — думает Рэй каждое утро. В одиннадцать вечера перед делом Рэй получает сообщение от Нормана с пожеланиями доброй ночи, и ночка выдается действительно доброй. Рэй наконец-то ловит пару похитителей и идет пытать, но те молчат, как рыбы, поэтому через несколько дней валяются с открытыми глазами где-то в лесу. Рэй хочет показать Норману вселенные, но боится, что тот задохнется от нехватки кислорода. Он не та вселенная, которую Норман придумал у себя в голове, Рэй тот, кто все портит и поглощает на своем пути, и точно также он погубит весь свет в Нормане, желая подарить ему только блистание, которого у темноволосого никогда не было и не будет. Норман весь сверкает, когда Рэй приглашает его в кино по совету Эммы, ибо: — Говорят, что крутой боевик, а тут сестра билеты подогнала. — Твоя сестра любит боевики? — спрашивает Норман с улыбкой на лице. — У меня очень крутая сестра, которая обожает такой жанр, но, к сожалению или к радости, приболела. Норман кивает, но говорит, что больше по мелодраме и романтике. Рэй удивленно поднимает брови и откладывает эту информацию в голове на будущее. Всего лишь дружеский поход в кино. Все друзья так делают. Они встречаются в восемь вечера у этой кафешки и направляются прямиком в кинотеатр. По пути Норман говорит про какую-то книгу, но Рэй не слушает - он думает, как бы взять того за руку, чтобы это было менее неловко. В кино они берут большое ведерко сладкого попкорна и бутылку воды. Рэй тщательно проверяет все на наличие яда, пока Норман уходит в уборную, и выдыхает спокойно, точно зная, что девушка лет двадцати пяти не хочет его отравить. Эмма оказывается той еще злодейкой, ведь отдала Рэю билеты на последний ряд, и он долго оправдывается перед Норманом, что нет, он не знал про места, кажется, его сестра нашла себе вторую половинку. Норман смеется и говорит, что ничего страшного, все в порядке. Рэй не может сидеть в зале по нескольким причинам: А) Фильм ужасен, ибо с пушками так не бегают, из них так не стреляют, людей так не убивают, и он не хочет смотреть дальше этот бред, но не может кричать об этом вслух, так как у людей появятся вопросы на счет него. Б) Норман слишком близко, Рэй хочет его поцеловать. В) У Рэя почти стоит, потому что Норман постоянно дотрагивается руками не туда, когда хочет взять попкорн. Мать честная, Рэй кончит прямо там! Почему именно он предложил держать попкорн? Он смотрит, как Норман пьет большими глотками воду из бутылки, отворачивается обратно к экрану и думает, что больше никогда не сможет смотреть на пластмассовые бутылки нормально. Блять, Норман, что ты с ним творишь? Когда попкорн заканчивается, Норман предлагает положить ведерко на пол, но Рэй отнекивается, говорит, что сходит и купит новое, заодно выкинет картонное ведерко. Но по дороге он идет не к мусорке, а в туалет, где благополучно проводит десять минут, покупает еще одно ведерко с попкорном и, стыдясь самого себя, идет обратно к Норману. Кино заканчивается. Оба называют его отличным боевиком, Рэй в очередной раз врет. Их общение полностью основывается на лживых историях, как неправильно. Рэя начинает мучить совесть. И опять новый шаг делает Норман, когда целует Рэя на прощание. Последнему сносит крышу от неожиданности и он утаскивает парня за собой в какие-то переулки, где учится целоваться с предметом своего обожания. Это первый раз у обоих и Рэю от этого тепло на душе. На Рэя накатывает одиночество каждый раз, когда он машет Норману рукой на прощание. Рэй немного раздражителен и вспыльчив, его нервирует лишний шорох людей так сильно, что он готов достать револьвер и прикончить всех к херам. Но от одного родного облика в нем проявляется все самое лучшее. Но проблемы не стоят на месте, ожидая, когда с ними разберутся. Детей до сих пор похищают, хоть и не в таких больших количествах. Полиция бессильна даже здесь. Трех человек Рэя находят мертвыми и его уносит в бой. Он считает, что здесь виноват «мусор», и не может им этого простить. Разрываются вновь не шуточные бои, а Рэй желает наконец-таки увидеть лицо главаря противников. Рэй продолжает ходить днем в кафешку, зная, что Норман в любом случае поддержит его, всего лишь увидев печальное лицо Рэя, наверняка думая, что на него свалилось много учебы в университете, когда на самом деле Рэй кокнул дохрена людей из разных банд, которые повылезали из скорлупы. В одну ночь Рэя сильно ранят. Ему велят пару дней оставаться в кровати, но он против, как и Эмма против его выходок. — Ты совсем не думаешь о себе! — жалуется она, обрабатывая очередную рану и перебинтовывая туловище друга. — Как будто от тебя что-то зависит на поле боя. Твоим указаниям подчиняются и со стороны, тупая башка. Рэй не слушает, он думает, как написать Норману, что не появится пару дней в кафе. Они поцеловались и непонятно, встречаются ли теперь. Он перебивает Эмму, спрашивая об этом, а рыжеволосая легонько ударяет его по голове, но так и не дает ответа на заданный вопрос. Ему кажется, что она сама не знает, поэтому так и поступила. Рэй нуждается в Нормане, когда цел и когда сломлен. Он нуждается в нем, когда ему паршиво, и когда ему замечательно. — Так смешно наблюдать, как ты пытаешься строить из себя крутого, наверное, поэтому бежишь участвовать в перестрелках, хотя это всю жизнь было не для тебя, — продолжает Эмма. — Твое — это одному подкарауливать людей с ножичком в руках и убивать тихо, красиво, без лишнего внимания. Зачем менять себя сейчас? — Думаю, таков замысел выше. Главный босс же не может сидеть на жопе ровно, люди хотят видеть его в действие. — Бессмысленная история. Так ты быстрее помрешь, такие рассказики к этому и ведут. В кафе Рэй через день все-таки приходит, а на вопросы Нормана отвечает сходу — что только взбредет в голову: — Не то, чтобы я не умел за себя постоять, но те головорезы в переулке были реально крупнее меня. Норман смотрит взволнованно и недоверчиво, переспрашивая все по нескольку раз, точно не доверяя, а потом берет Рэя за руку, предлагая на пару дней переехать к нему, ибо: — Как ты сам за собой ухаживать будешь в таком состоянии? А мне так легче и спокойней будет, пожалуйста. И это «пожалуйста» выбивает из Рэя все соки. Он соглашается, с условием, что это правда на пару дней, забывая, что вообще-то врал, что у него есть сестра, которая может за ним поухаживать. Но по правде говоря, Рэй безумно счастлив от такого предложения, и если ему следует вновь быть побитым, чтобы быть ближе к Норману, то он согласен. Рэй тщательно разжевывает план на ночь, оставляет Эмму за главную, и просит сразу же звонить ему в случае каких-либо проблем. Девушка кивает, но Рэю кажется, что все это время она совсем его не слушала. — Точно справишься? — Ты так говоришь, будто бы за пол суток должно произойти что-то серьезное, — говорит она, складывая в сумку Рэя необходимые вещи. — Кто знает, — Рэй делает новую затяжку и выпускает дым изо рта. — В любом случае, днем я вернусь, доложишь все в мельчайших подробностях. — Ага, а ты мне доложишь, как провел жаркую ночку с любимым. Эмма голосисто смеется, застегивает молнию сумки и кидает ее парню. Рэй злится — стал бы он боссом, если бы так безалаберно относился к своей работе? Определенно нет. Хотя Рэй никогда не стремился к власти, ему повезло быть в любимчиках бывшей главы, который сделал его наследником, но опять же, всего лишь из-за красивого личика его бы не заметили. — Представь, что ты решил поспать эту ночь и ни о чем не волнуйся. Ты мне лучше скажи, как перед Норманом будешь отпрашиваться днем домой, мол, прости, забыл зубную щетку? — Он учится в университете, а значит, уйдет на занятия, я в это время успею сбегать к вам и обратно, Норман и не заметит. Эмма кивает, перед выходом обнимает Рэя так крепко, будто бы она заботящаяся мать, а он ребенок, который уезжает на месяц в школьный лагерь. Рэй всего навсего собирается провести время с любимым человеком в домашней обстановке, но именно это Рэя, втайне ото всех, и пугает, когда он стоит у входной двери Нормана и осознает всю серьезность ситуации. «Может быть, стоило купить цветы или конфеты?» — думает парень, почесывая затылок и не решаясь нажать на звонок. Дверь неожиданно распахивается и Рэй неосознанно делает пару шагов назад, путаясь в своих ногах. — Я видел из окна, как ты зашел в подъезд, — сияет Норман. — Проходи. В квартире Нормана пахнет растениями, медикаментами и малиной. Хозяин выхватывает сумку из рук Рэя и уносится в другую комнату. Рэй разувается, не знает, куда лучше поставить кроссовки, потому что даже на пороге квартиры слишком чисто и он боится оставить грязное пятно, хоть Норман и разрешает бросить обувь где угодно. Крохотная кухня была шагов шесть в длину и семь в ширину. Все помещение занимал деревянный стол, посередине которого стоял стеклянный стакан с полузасохшей розой, три старых стула, на вид не совсем исправных, посеревший холодильник в самом углу и газовая плита с хилыми ящиками. Крошечная кухня имеет самый жалкий вид со своими синими выцветшими обоями, и до того низкая, что высокому человеку здесь стало бы жутко — вот-вот и стукнешься головой о потолок. При всем этом описании квартира не вызывает у Рэя отвращения, а наоборот, завораживает, заставляя проникнуться особой атмосферой. Кухня, несмотря на обстановку, идеально чистая, подмечает про себя Рэй и садится на стул. Весь подоконник усыпан растениями, не оставляя свободного места, — если упадет один, то за ним упадут все остальные горшки. — Квартира, конечно, так себе, но жить можно, — заходит на кухню Норман, замечая рассеянный взгляд. — Все в порядке, она довольно-таки уютная. Есть определенный гранж, — бормочет Рэй. — Ты определенно не знаешь значения этого слова, — тихо смеется Норман. Он накладывает в тарелки рис с овощами, ставит на стол морскую капусту и непонятный салат, который на вид не внушает доверия. Рэй не привык так скромно есть, но еда, приготовленная Норманом, вкусная и не может сравниться ни с каким блюдом из ресторана. Убогий, на первый взгляд, салат оказывается приятным на вкус, и Рэй съедает все без остатка под улыбку хозяина квартиры. Норман рассказывает про каждое растение в квартире, которых с каждым месяцем становится все больше и больше, но он ничего не может с этим поделать — слишком любит живую природу. Рэй с увлечением слушает, перебивает, просит добавки риса с особой приправой, и вновь не отрывается от приятного голоса Нормана. Также Рэю приятно оттого, что Норман ради него весь день проторчал у духовки, готовя малиновые пирожные. Это так мило и по-семейному. Настоящие отношения. Рэй в голове сравнивает их двоих с перчатками: Норман определенно та белоснежная пара, не видевшая кровавую часть мира и ждущая какого-то значимого, определенного момента в жизни, когда Рэй ассоциирует себя с алыми грязными перчатками, запачканных чужой кровью и землей. Они не должны лежать вместе в одном ящике, как и Норман не должен встречаться с Реем. После ужина Рэй уходит в ванную первый, пока Норман убирает со стола и моет посуду. Темноволосому неудобно в ванной комнате, его посещают неправильные мысли по типу: «Норман моется здесь каждый день, он тут раздетый, как и я сейчас». Он тихо матерится на Эмму, которая заснула в его сумку одни пижамные шорты без верхушки, а спать в толстовке как-то не ахти, еще положила смазку и презервативы с запахом клубники. Спасибо, Эмма, ты такая заботливая. Комната Нормана побольше на пару шагов, чем кухня, но с новыми обоями в цветочек, которые будто бы умеют гипнотизировать. Обстановка простая: кровать, шкаф для одежды, недавно покрашенные ящики, рабочий стол с зашарпанным стулом и растениями на окне, столе, паре стен и одно дерево в углу. Рэй думает как-нибудь подсунуть денег Норману, потому что сам он их никогда не возьмет из чувства собственного достоинства, а Рэй не хочет, чтобы тот так продолжал жить. Норман выходит из ванной в домашних штанах, белой футболке и мокрыми волосами, в которые Рэй хочет засунуть руку и ощутить на ощупь. — Я купил разных повязок и мазей для тебя, — говорит Норман. — Не знал, какие лучше. — Право, не стоило этого делать! — разводит руками Рэй. — Пустяки. Норман присаживает к Рэю и ножницами осторожно разрезает бинты. Рэй обещает себе перед уходом оставить на столе плату за все расходы на него с компенсацией, теперь понимая, почему при входе в квартиру так пахло медикаментами. Норман уверенно делает свое дело: мажет мазями раны, перевязывает, меняет специальные пластыри. Рэй сжимает руками одеяло, боясь лишний раз вздохнуть. Сердце не унималось, как нарочно, стучало сильней, сильней, сильней… Рэй не выдерживает, медленно тянет руку к Норману и гладит по голове, и да, Рэй знает, что он странный, пускай это поймет и Норман и сразу же отошьет, чтоб никто из них не мучился, но Норман не убирает руку Рэя, а на лице покоится едва заметная улыбка. После перевязывания и прочих процедур, они говорят о жизни, целуются и обнимаются, больше, конечно, целуются и Рэй не может этому быть не рад. Но наступает двенадцатый час и пора бы уже детишкам спать. Норман занимает место у стенки, Рэй дрожит рядом. Спать в одной постели с тем, на кого дрочишь в последние недели? Так держать, Рэй! Рэй пытается не ворочаться, не шуметь, не дышать громко, но по всем трем пунктам с крахом проваливается. А чего еще стоило ожидать, если от одних прикосновений Нормана у него вставал еще в кинотеатре, а здесь бери — не хочу. Рэй в последний раз вздыхает, берет себя в руки и смотрит в зашторенное синими занавесками окно. Норман тоже не спит. Рэй понимает это, потому что тот слишком тих для спящего, и как здесь заснуть из-за проблемного Рэя? Лучше бы он сейчас бегал с ранениями на перестрелках, чем испытывал такой стресс, как сейчас. Когда Рэю все же удается закрыть глаза и попытаться заснуть, он чувствует легкое прикосновение потрескавшихся губ к правому плечу, а затем поглаживание чуть ниже живота. — Норман, — Рэй выдыхает то ли слишком громко, то ли слишком тихо, он не может понять. — Да? Норман смотрит на него слишком невинными глазками, и Рэю кажется, что все эти чужие прикосновения он напридумывал и зря позвал Нормана, мешая чужому сну. Но Норман продолжает аккуратно водить теперь двумя руками по туловищу Рэя, задерживаясь на сосках. Он откидывает свою часть одеяла в сторону, садясь на парня, а последний действительно не понимает, когда тот успел оседлать его. Норман смотрит на Рэя долго, с каким-то восторженным видом, будто бы под ним лежал не обычный парень с района, а высшее божество. Рэй уверен, что выглядит со стороны точно так же. Норман разрывает контакт и наклоняется к шее Рэя. Проводит языком линию, как бы пробуя парня на вкус, дует на оставшуюся влажную часть и отстраняется. Руками проводит по бокам туловища, сжимая сильнее, то слабее, вырисовывает большими пальцами непонятные рисунки для Рэя на животе. Рэй задыхается и одновременно думает, почему он так быстро возбуждается от незначительных прикосновений. Хотя немалую роль здесь играют взгляды, которыми одаривает его Норман, иногда отвлекаясь от своего занятия. Норман вылизывает шею Рэя, обжигая, как оказалось, чувствительную кожу горячим дыханием, от которого темноволосый таял. Норман нетороплив. Он наслаждается каждой секундой и дает прочувствовать партнеру каждое свое осторожное действие полностью. Рэй не может отвести глаз от Нормана, любуясь, с каким видом он целует, лижет и дышит на него. Норман переходит на ключицы Рэя, и у последнего сносит крышу. Он громко выдыхает и прикрывает глаза. Такое действие не может скрыться из виду, и довольный своей работой Норман вновь продолжает свои манипуляции, уже с большей уверенностью. — Тебе нравится? — тихо спрашивает Норман. Он отстраняется, облизывает покрасневшие губы и смотрит в глаза с недоверием, но одновременно надеждой. Рэй понимает, что Норману страшно. Страшно думать, что он делает что-то не так, страшно, что выглядит глупо или смешно. — Очень, — Рэй правда не знает, как здесь можно ответить по другому. Норман улыбается, пару раз проезжаясь по вставшему члену Рэя, а темноволосый понимает, что его знатно так обманули. Встал бы у него член, если бы ему не понравились ласки. Хитрый Норман. Рэй притягивает Нормана к себе, жадно впиваясь в чужие мягкие губы, сжимает края застиранной футболки и не дает отстраниться. Норман подается вперед, наслаждаясь жарким поцелуем. Рэй пускает руки в ход, отпускает края чужой футболки и пропускает их внутрь, пробегаясь длинными пальцами по спине. Норман вздыхает, почти разрывая поцелуй, но Рэй не дает ему это сделать, одновременно ухмыляясь. Норман вырывается, глотая большими глотками воздух и высовывая язык наружу. Рэй теряет контроль от такого зрелища, обхватывает указательным и большим пальцем высунутый язык Нормана и любуется прекрасным видом. Он боится, что Норман сейчас придет в себя и отсядет в сторону, прекращая все действия Рэя, но наоборот издаёт первый стон и прикрывает глаза, когда Рэй нажимает чуть сильнее. Он убирает пальцы, вновь уволакивая Нормана в поцелуй — на этот раз аккуратный и нежный. Рэй наслаждается всей подаренной нежностью и дает ее в ответ. Когда Норман отстраняется, то самым кончиком языка облизывает собственные губы и начинает таять от чужого вкуса, оставшегося на них. Они оба принадлежат друг другу, большего и не нужно. — Я хочу быть твоей блядью, Рэй. У Рэя глаза лезут на лоб от таких грязных слов, произнесенных невинным голосом Нормана, в котором в какой-то момент появилась хрипота. Ну и что вы прикажите делать? Рэй к такому никак не был готов. — Норман, — стонет Рэй, а в глазах искрится. — Ты не понимаешь, что говоришь. — Прошу, я хочу принадлежать только тебе, Рэй. И кто Рэй такой, чтобы отказать? Он смотрит на Нормана, который сидит с таким блядским видом, так и просившим его уже взять. Рэй хочет кричать, потому что ну это уже беспредел — беспредел быть таким развратным и невинным одновременно. Член болезненно ноет, и ему кажется, что он может кончить от любого прикосновения. Норман ерзает всем телом, охает, изгибается, а Рэй тонет в смеси горячего возбуждения. Он переворачивает Нормана под себя, сжимая чужой член через трусы. Норман стонет, прикрывает глаза и просит большего. Рэй пару раз сжимает член через ткань и проводит по всей длине. Опускает трусы… Звонок. Ну пиздец, ну как всегда, по-другому и быть не может, неизменяемый закон жанра. Оба замирают, смотрят друг на друга сквозь пелену в глазах и отводят взгляд на комод, где вибрирует телефон. Рэй хочет забить, подождать, когда звонок прекратится, и продолжить заниматься Норманом, но умом понимает, что просто так бы его не побеспокоили. — Возьми, — говорит, запыхавшись, Норман. — трубку возьми. Рэй несколько раз кивает, отползает и достает свой старенький кнопочный телефон, потому что только на такие невозможно установить прослушки. Он встает на ватные ноги, просит прощения и уходит на кухню, где отвечает на звонок. И спасибо здравому уму и Норману, который заставил ответить, потому что сейчас бы он пропустил все, что только можно. Эмма чуть ли не кричит в трубку, что они выследили пару похитителей с детьми и нужно их брать всех сейчас, потому что они постоянно меняют местоположение и больше их не отыскать даже по камерам наблюдения, слишком хорошо шифруются. Рэй говорит Норману, что у сестры серьезные проблемы с парнем, которые требуют его вмешательство, на что Норман понимающе кивает: — Иди, я здесь справлюсь. Зови, если потребуется моя помощь. Рэй целует парня напоследок и выбегает на улицу, усмехаясь про себя, потому что помощь Нормана в его делах точно не потребуется.

***

— Я поверить не могу, — со слезами на глазах говорит Эмма. — Они их убили, ты понимаешь, убили! Пустили на органы, они же дети! Рэй докуривает и бросает окурок прямо на мертвые тела. Не успели. — Беззащитные дети. Что им сделали маленькие ребята с улыбками на лицах? Эмма продолжает заикаться, утирать слезы концами рубашки и повторять одни и те же слова. Они не успели. Похитители успели обмануть людей Рэя, за что поплатились своими жизнями. Рэй всех их убил. Жестокий и холодный взгляд не уйдёт с лица ещё долгое время.

***

Рэй убивает собственными руками каждого, кто стоит на его пути. Он погряз в крови, как никогда раньше, но по-другому не может. Его боятся собственные люди — сидят ниже травы — тише воды, даже не думая бежать — он их всех найдёт и закопает. Один проступок и ты наказан. Ему мерзко, потому что не так он себе представлял свою жизнь. Думал, что будет заниматься грязными делами, рубить бабло, а не искать детей. Эти преступления должна раскрывать полиция, но все в отделе придурки, которые не могут пошевелить мозгами. Рэй не должен был браться за это дело, но он не мог по-другому, дети — его слабость, и возможно, здесь сыграло немалую роль его детство. Он не мог позволить, чтобы ни в чем неповинные создания терпели то же, что и он, и даже хуже — многие определенно мертвы, но Рэй надеется, что все же это не так, и всех ещё можно спасти. Хотя, с другой стороны, Рэй взялся бы за спасение детей и по-другой причине. Мусор перешёл ему дорогу, а значит, их нужно уничтожить, как и их мерзкое дело. Рэй думает о своей жизни, не понимает себя и собственные поступки, но одно знает точно — не таким должен быть лидер. Он бы ушёл, бросил всё и всех, но не может. Кто кроме него будет нести этот груз ответственности на своих плечах? Кто бы что не говорил и каким бы Рэй сам себя не считал, но руководителем он был отличным. За все это время мафия, нет, Рэю не нравится это слово, организация цвела. Внутри не было никаких проблем, не было несправедливости. Они должны были быть преступными, но таковыми не являлись. Что, по-вашему, делает мафия? В представлении это опасные ребята, с которыми даже не стоит встречаться. Но разве группа Рэя была таковой? Определенно нет. Была, но перестала. Перестрелки, убийства, грабежи — да, это определенно продолжалось, но это никак не затрагивало обычных людей, как раньше. Все это относилось к прочим бандам, пытавшихся занять главенствующее место, но люди Рэя их быстро убирали. Сами посудите: понравится ли вам, когда у вас отберут бутерброд, говоря, что отныне это их? Конечно же, нет, потому что это ваш бутерброд, на продукты из которого вы лично копили и сами из них готовили. Точно также и здесь. В придачу Рэя понесло на отношения. О чем он только, блять, думал? Увидел парня в кафетерии, влюбился с первого взгляда, ему это так стыдно признавать, и ушёл в разгульную жизнь. Отлично, Рэй, так держать! Он кидает окурок сигареты в цветочный горшок и ставит перед собой сложный выбор: быть с Норманом или продолжать проливать чужую кровь. Ведь нельзя проживать двойную жизнь вечно, и он устал. Рэй идёт к Эмме за советом. Она всегда знает, что для него лучше и посоветует, как поступить. Ступеньки исчезают одна за другой, но Рэю неспокойно. Его настораживает атмосфера. Все как-то не так. На лица у Рэя память хорошая, он помнит как в одной из перестрелок его люди под его руководством сражались с ними. Ошибки быть не может — это «мусор». — Я всё тебе объясню! — кричит Эмма, но Рэй ее не слушает. Не хочет слушать. — Я тебя не убью только потому, что это ты, Эмма, — отрывисто произносит Рэй. — Но в следующий раз, когда попадешься мне на глаза, тебя больше не будет в этом мире. Эмма кричит, оправдывается, но Рэю уже все равно. Это удар ниже пояса. Теперь все разложено по полочкам — Эмма вела двойную игру, пытаясь оправдать мусор в глазах Рэя, когда сама в нем состояла. — Не буду даже спрашивать, как ты до такого докатилась — боюсь разочароваться ещё сильнее. Эмма бросается к ногам Рэя, продолжая нести прочую чушь о невиновности «мусора» и что у них такая же цель — спасти детей. Рэй оглядывает комнату повторно с неким отвращением к происходящему. Эмма была единственным человеком, которая прошла с ним сложный путь, начиная с ранних годов молодости и заканчивая становлением Рэя боссом. Была с ним до сих пор, до этого дня. Он мог полностью положиться на неё в любых вопросах, мог доверить ей собственную жизнь, а она плюнула ему в лицо. В грудной клетке так неприятно щемит, что хочется разорвать ее собственными руками. Он кидает ей, что она может больше не возвращаться и захлопывает за собой дверь. Во рту остаётся неприятный привкус лжи и притворства, нанесённых ему в столь непонятное время. Ему остаётся доверять лишь одному человеку, с которым он знаком так недавно, но от этого Рэю и легче — тот ни за что в жизни его не предаст. Друг, на которого Рэй полагался, больше не придет на помощь, но тот так не поступит. Рэй в этом уверен.

***

Рэй смотрит на черный револьвер. Сегодня ему точно повезет. Лучшего момента уже не будет. Полагаться только на себя — отличная вещь. Он сидит на крыше одной многоэтажки, дожидаясь точки необратимого, чтобы разнести соседний амбар в клочья. Информаторы, которые поведали о месте передачи детей, не могут ошибаться, слишком часто группировка Рэя с ними сотрудничала, ну, и им было страшно остаться ещё без пары ногтей. Такие плаксы. Сумерки — поистине прекрасное время, граница между двумя мирами — днём и ночью. Жители первого спокойной живут, стараясь быстрее попасть домой, пока не спряталось солнце, не задумываясь, как живут люди из ночи. Первые боятся темноты, когда вторые теряются в ней. Но в красном свете заходящего солнца все становится неясным. Рэй думает, что он из мира сумерек и это, на самом деле, печально. Сумерки самое коротко время, когда ночь и день забирают себе все остальное, превосходя короткие границы. — Пора, босс, — кидает Дон, один из приближённых людей Рэя, и высовывается первый. Запах крови отовсюду, звуки выстрелов, человеческие крики — это так приелось. Хочется спать. Рэй продолжает убивать, оставаясь не тронутым и ему так от этого смешно. Ну же, пуля, неужели так тяжело попасть в него? Металл его не любит, раз не хочет встретиться с ним. Рэй краем глаза видит не своих людей — они не нападают, а бегут в ту же сторону, что и он. Люди Рэя их тоже не трогают. Он хочет крикнуть, почему, но задаёт себе тот же вопрос, ответа на который не может дать. Знакомые лица, Рэй с ними как-то был в бою. В ангаре запах пороха, багровые лужи вперемешку с грязью, и свежие трупы. Белоснежные перчатки пропитаны кровью. Рэю жалко, что они были невинными в этом мире так мало времени, а теперь точно такие же, как и первые, даже ещё испорченнее. Он собирается выкинуть их, когда здесь все подожжет. Рэй идёт по кровавой дорожке вперёд — ему не стоило этого делать, но ноги сами несут. С криками на заднем плане он слышит приятный голос, от которого по телу бегут мурашки, а на лице ужас вперемешку со страхом. Рэй продолжает идти по кровавой дорожке вперёд — ему не стоило этого делать, но ноги сами несут. Он видит то, что не должен был видеть до последнего. В голове множество оправданий. У него точно помутнение рассудка из-за многочисленных убийств, ему все это кажется. Рэй доходит до конца кровавой дорожки — ему не стоило этого делать, но ноги сами несли. Все оправдания летят к чёрту. Белоснежная рубашка с багровыми пятнами, элегантные брюки и пропитанные чужой кровью ботинки. На губах остаётся не озвученный в слух вопрос. Ноги прошли тяжелый путь и им стоит отдохнуть. Рэй на коленях, потому что он не хочет верить, не хочет понимать, не хочет принимать эту действительность. — Прости, Рэй, не так я хотел, чтобы ты узнал. Голос Нормана совершенно чужой и отдаленный. Глаза смотрят так по-родному, но они полны сожаления. Нож валяется где-то на бетоне рядом с револьвером Рэя. Рэй разочарован в этом мире. Рэй хочет избежать озвученной в слух правды. Он хочет умереть.