Две пары перчаток

Норман чувствует страх. Страх не за себя, не за подчиненных или прочих людей, а за будущее. Как раньше уже не будет, и оба это понимали. Рэй все знает — он увидел то, что Норман так давно пытался скрывать, и что у него отлично получалось. Разумеется, Норман понимал, что не сможет таить от него этот секрет вечно. Он хотел рассказать Рэю все как можно скорее, но удобного случая всё не находилось. А Эмма предупреждала, чем его молчание обойдется, но он все смеялся и махал рукой. Норман смотрит в родные глаза, которые в данный момент наполнены горечью и досадой, и Норман это заслужил. Парень с белоснежными волосами бросает нож в сторону, словно не он только что резал им людей, будто есть шанс, что Рэй его не увидел. Сказать, мол, это все большая шутка, или он оказался здесь по чистой случайности, а может, его подставили? Тупость. Уже ничего не изменить. Доверие разрезали напополам. Протянутая рука остается без какого-либо внимания, слова о помощи вновь оказываются проигнорированными, оставляя до того неприятный осадок по всему телу. Рэй встает с ледяного бетона, не удосуживаясь сказать Норману и слова. Он ищет свой револьвер, осматривая весь пол под звуки криков со стороны. Норман хочет кричать, чтобы Рэй хотя бы что-то ему сказал: наорал, обматерил, полез драться, только бы вновь обратил свое внимание на него. Взгляд горечи две минуты назад был намного лучше, чем безразличие. Теперь Рэй не проявляет совершенно никаких эмоций. — Сейчас здесь все сгорит к чертовой матери, — бросает он нейтральным голосом, когда поднимает револьвер. — Нужно выметаться. Норман кивает, мигом поднимает свой нож, вытирая лезвие об одежду какого-то трупа, и следует за Рэем по пятам — не перегоняет, не идет наравне, а именно сзади, как провинившееся животное, с опустившейся головой. Он — глава мафии, плетется за каким-то парнем, окей, не каким-то парнем, а любовью всей его жизни, по совместительству боссом другой банды. Увидь Нормана сейчас один из его людей, то определенно авторитет был бы утерян, но ему как-то плевать. В амбаре уже нет живых, многие разбежались по грязным закоулкам, другие стоят снаружи, дожидаясь дальнейших действий. Рэй останавливается, пропуская Нормана вперед, а последний почему-то с опасением смотрит на парня, хочет взять за руку, но не может позволить себе такой роскоши. Норман выходит к людям, оборачивается и внимательно смотрит на двери. Рэй достает зажигалку из кармана, зажигает и с размаху бросает вперед. Раздается взрыв и звук выбитых стекол вперемешку с криками и смехом по сторонам. Норман пытается вспомнить, когда люди Рэя успели залить амбар бензином и почему зажигалка Рэя не погасла, но быстро забивает на эти вопросы, смотря, как Рэй плавно покидает здание. Норман слышит кругом: «Хорошо справились», все же победно улыбается, радуясь, что план сработал. Его люди перемешались с людьми Рэя: все обнимаются, веселятся, будто все они одна банда. Детей вывели сразу же, как началась кровавая мясорубка, и Норман надеется, что они уже на пути в участок. Он оборачивается по сторонам, ищет знакомое лицо, но Рэя здесь уже давно нет.

***

Рэй просыпается поздно, после тревожного сна, но отдых не подкрепил его. Он раздражительный, злой и желчный. Часто он спал не раздеваясь, без простыни, которую недавно отнес в стирку из-за следов крови и так и не забрал. Трудно было еще сильнее опуститься и обнеряшиться. Лежал он круглосуточно, вставая только в ванную и туалет. Случалось, что он проснется, а уже ночь за окном, и вставать ему не приходило в голову. Днем же Рэю мешало солнце, которое убивало своим светом. Единственное полезное дело, которое Рэй выполнил — это нашел новое постельное белье в комоде и через сильную лень застелил кровать. Он ушел ото всех, как черепаха в свою скорлупу, не выходя в свет и не представляя, чем занимаются сейчас его люди. Мельчайшая мысль о мафии и прочих организациях вызывала у него блевоту вперемешку с желчью. Он не открывал дверь и просил убираться как можно скорее, перекладывая все дела на приближённых. Рэй никому больше не нужен, так смысл? Его легко можно заменить, как и всех марионеток. Рэй приоткрывает глаза от повторного сна, вздрагивает, когда в его комнату заходит рыжеволосая девушка, появившаяся из ниоткуда. — Второй час, а ты всё спишь? — кричит Эмма над ним. — Я тебе кофе принесла с печеньем, будешь? Конечно, будешь, смотри как отощал! Боже мой, чем ты без меня питался? — Проваливай. Рэй не в силах сказать более, ему кажется, что у него почти пропал голос, хотя за три дня он не сказал ни слова вслух. Горло побаливает, а глаза так и продолжают закрываться. Если бы к его виску приставили дуло пистолета, то Рэю было бы также все равно. — Откуда у тебя ключи? — Они были у меня всегда, придурок. — Выброси их и забудь о моем существовании. Рэй накидывает на себя одеяло полностью, надеясь, что так сможет спрятаться от незваного гостя, беспардонно вломившегося к нему домой. За эту неделю Рэй все же встанет — встанет, чтобы позвонить работникам, которые поменяют дверные замки. Главное — сохранять спокойствие, и она сама уйдет. Но Эмма продолжает копошиться в спальне парня. Он делает щелочку, чтобы взглянуть, чем же она таким занимается. Эмма собирает грязные вещи по полу, качает головой и что-то бубнит себе под нос, наверняка ругаясь на Рэя. И вообще, когда он давал ей право возвращаться? — Сказал же — проваливай. С первого раза непонятно? — Как видишь — нет. Эмма уходит с кучей вещей в ванную, и Рэй слышит звуки стиральной машинки. Он закатывает глаза и прячется обратно под теплое одеяло, через которое, к сожалению, тяжело дышать. Ничего не остается, как высунуть голову обратно наружу, раздражаясь от малейших звуков. Эмма заходит в комнату ровно через восемь минут, когда Рэй уже забывает о ее существовании и привыкает к шуму, доносившемуся из кухни. Девушка оставляет тарелку с ложкой на тумбочке, уходит и вновь возвращается со стулом, который ставит возле кровати. Эмма постукивает ложкой о края тарелки, когда размешивает суп, определенно не специально, но эти звуки так выводят Рэя из себя, что он выплескивает все недовольство наружу, в ответ получая понимающий вид с некой полуулыбкой: — Это называется сенсорная перегрузка, — с заумным видом отвечает рыжеволосая. — Обычно она у тех, кто утомился на работе. Стресс. Рэй смотрит на нее глупым взглядом, ибо как она уже поняла, он лежал на кровати все эти дни и маялся херней. Какая работа? Какое переутомление? Какой стресс? Ты его вообще видишь? — Также перезагрузка часто распространена у людей, страдающих тревожностью или которых что-то беспокоит. Она может произойти в результате обезвоживания! А теперь посмотри на себя! — У меня здесь что, зеркало рядом висит, чтобы я посмотрел на себя? — Не кривляйся! — Эмма хочет дать ему подзатыльник, но, увы, парень до сих пор лежит, укутавшись в мягкое одеяло, с которым не собирается расставаться. — А ты свали из моего дома. — Ну что за ребенок? Тебе что, четырнадцать? Хотя ты себя в четырнадцать вел взрослее, чем сейчас. Вспомни себя! — Взросление свернуло не туда, — огрызается Рэй. — Говоришь, как мамочка, которой у нас никогда не было. Предала меня, а теперь заявляешься, будто ничего не случилось. — Вернулась, потому что без меня бы ты не справился, и в этом мы уже убедились. За тобой нужен сплошной присмотр да уход. А теперь сядь, пожалуйста, пока я буду заталкивать в тебя суп, чтобы ты окончательно не сдох в четырех стенах от обезвоживания. Рэй с неохотой слушается, откидывает одеяло в сторону и принимает сидячее положение, опираясь спиной о спинку кровати. Эмма подносит ему наполненную ложку, словно она мать, кормящая ребенка через силу, хотя с одной стороны это так и было. — Помнишь, о чем мы все детство мечтали? — говорит Эмма, когда Рэй ест первую ложку супа. — О сладкой вате в луна-парке и игрушечном пикачу? Мы так ни разу там и не были, — с ноткой печали в голосе говорит Рэй, вспоминая давние мечты. — Я не про это, придурок, а про то, что мы хотели жить в мире, наполненном любовью и взаимовыручкой. Как было здорово, когда к нам присоединялись. — Только с нами играли, забыла? А мы выживали, как могли. В кого мы превратились? В убийц, чьи руки настолько запачканы кровью, что их больше не отмыть? Мы говорим об этом слишком просто, так как мы монстры, Эмма. Те, кто используют насилие, идут обратно с тяжестью в груди, не спят по ночам, а мы так с этим свыклись, что разговариваем как о чем-то обычном, нейтральном. Мы хуже монстров, Эмма. Эмма смотрит в сторону, пытаясь подобрать подходящие слова, которые определенно должны противоречить речи Рэя. Парень усмехается. Что можно сказать против правды? Только ложь. Ну, давай же, Эмма, обмани! — Да, возможно, мы монстры, но стали мы ими не по своей вине. Сам сказал, выживали, как могли. Либо сдохнуть в закоулках, либо научиться самим вершить правосудие, принимаясь за кровавые дела. Если бы судьба любила нас тогда, то сейчас мы бы учились в университетах или прочих учебных заведениях, задумываясь только об оценках и экзаменах, но, увы, не получилось. — То-то же, — усмехается Рэй. — Но нас приютили, вырастили, и ты стал боссом мафии, Рэй! Об этом многие и не мечтают. — Я этого никогда не хотел, ты же знаешь, он сам назначил меня, оставляя будущее организации за мной. — Мафии, — поправляет его Эмма. — Но посмотри, сколько ты сделал! Помнишь, как люди убивали друг друга, устраивали шабаши, а сколько раз пытались грохнуть босса, что у них правда и вышло, но не об этом, — отмазывается Эмма. — Когда занял место ты, то прекратил все конфликты, выявил и закопал всех предателей, разогнал всяких тараканов. При тебе воцарился внутренний мир, Рэй, и каждый здесь тебя любит. Возможно, ты жесток с ними, не отрицаю, особенно эти недели, но справедлив. Эмма пару раз кашляет в кулак, опускает тарелку с супом на тумбочку и продолжает под серьёзный взгляд Рэя: — Нас испортили, с этим не поспоришь. Стала бы я при других обстоятельствах любить участвовать в перестрелках? Определенно, нет, но сейчас это для меня целая жизнь. Эти моменты, от которых дух захватывает, зная, что ты можешь умереть, и чувствуя, как отдает ружье, я ни на что не променяю. — Ты просто ебанутая, Эмма, — отвечает Рэй, возвращая девушку с небес на землю. — Я сейчас только говорю про себя, — обиженно отвечает Эмма. — Ну же, расскажи, у тебя тоже есть то, что нравится здесь? — Нет, — спокойно отвечает Рэй и тянется к тарелке. Даже если суп на самом деле отвратительный, то Рэю с голодухи кажется, что это блюдо — еда богов. Он сдается и признает это. — То есть, как нет? Вообще ничего? — удивляется Эмма, не веря своим ушам. — Вот так вот, — пожимает плечами Рэй. — Душу б продал, чтобы больше не видеть капель чужой крови на собственной одежде и не слышать звука пуль. Я правда устал от этого, Эмма. Мне это никогда не нравилось. Наступает минута молчания. — Ты всегда выступал за справедливость. Даже с детьми, мы могли спасти только ребёнка босса и Жана, но ты решил идти до последнего, так как знал, что полиция будет бессильна, а закрывать глаза на это дело не мог. — Эмма… — Не перебивай, дослушай до конца. Так почему бы тебе действительно всё не оставить и не начать жить нормальной человеческой жизнью? Врагов у тебя нет, наоборот, все поймут и помогут. Только не начинай заводить старую шарманку про то, что у тебя все руки в крови и все дела. Никогда не поздно исправиться. Давай, скажи, что я не права. — Суп вкусный, — произносит Рэй. У Эммы округляются глаза, она определенно тянется к парню, чтобы надавать ему подзатыльников, но вместо этого раскатисто смеется, на что Рэй качает головой. Сумасшедшая. — Ты же знаешь, что ему тоже плохо. — Не хочу о нем говорить, — качает головой Рэй, зная, в какое русло зайдет их разговор. — Впусти его в свою жизнь точно так же, как пустил и меня, — не отступает Эмма. — Ты сама вошла в мою квартиру, — возмущается парень. — А он звонил тебе больше двухсот раз, прислал множество сообщений, из-за чего твой телефон разрядился. Я его поставила, кстати, на зарядку, можешь не благодарить. — Ты же все знала и ушла к нему. Расскажешь, как так получилось? — Норман сам все тебе расскажет при встрече, если ты его попросишь. Как видишь, я всегда права, и этот «мусор» не виноват. Рэй морщится, так как не ожидал, что все это время называл людей Нормана мусором, и его самого, думая, что его банда — источник всех проблем. Рэй все эти дни хотел оскорбить Нормана, назвать ужасными словами, но не мог, как бы не старался, потому что он, блять, любит Нормана. — Ему еще хуже, чем тебе, Рэй, он места себе не находит. Впервые вижу его таким. Ты нравишься Норману, искренне и без обмана, а ты любишь его. Пострадали немного, а теперь нужно исправлять ситуацию. Ему, в отличии от тебя, мой суп не помог.

***

В первое мгновение Норман думал, что сойдет с ума. Страшный холод обхватывал его. Он боялся за свою жизнь. Не в плане смерти, на это ему насрать с высокой колокольни, а в плане того, какие у него теперь отношения с Рэем. Конечно, Рэю нужно время, чтобы принять жестокую правду, что Норман такой же убийца, как и он, но прошло уже достаточно времени, и Норман не находит себе места. Как прежде уже не будет, но они могли бы быть вместе даже после произошедшего, в чем проблема? Норман не хочет возвращаться к прежней жизни, да он попросту не может этого сделать, даже если бы хотел, ему нужен Рэй, как глоток воздуха. Норман терпеливо ждет, когда Рэй возьмет трубку на двухсотый звонок, но этого не происходит. Он в отчаянии и сразу же впадает в уныние. Его не простят. Он ему не нужен. Эмма умоляет Нормана сходить с ней к Рэю, но парень качает головой. — Он не хочет меня видеть, Эмма. Забудь. Буквально на каждом задании Норман получает ранения из-за невнимательности и рассеянности, его просят отлежаться немного дома, ибо хоронить нового босса так скоро никому не хочется. Наконец за дело охотно взялась и полиция, теперь ни его людям, ни людям Рэя не нужно устраивать бесконечные слежки и прочее. С улицы тянет дождем, а воздух заползает в квартиру медленно и лениво. На окнах завяла половина растений, но Норману не хочется ими заниматься, ухаживать. Ему бы сейчас позаботиться о себе. Он заваривает чашку крепкого кофе, ставит на комод и проверяет телефон на наличие пропущенных звонков, потому что, ну, а вдруг за эти пару минут он мог не услышать мелодию. Норман теряется в своих мыслях, продолжает смотреть на телефон с пустым взглядом, выпадая из этой реальности. Ему стоит научиться жить прежней жизнью, но сделать это невозможно. В дверь пару раз стучат, а Норман возвращается в прежний мир. Он быстро натягивает на себя черную футболку и идет открывать дверь. Когда эта Эмма оставит его в покое? — Добрый вечер. Норман забывает, как дышать, внутри все сжалось, ему так больно и одновременно легко. Он делает пару шагов назад, пропуская в квартиру парня. Тот пару секунд стоит на месте, смотрит в сторону, а Норман боится, что незваный гость развернется и убежит, но этого не происходит. Рэй заходит, мнется, чуть ли не упирается в закрытую дверь, Норман жадно смотрит на парня перед собой, еще бы чуть-чуть, и у него потекли слюни. Ему мерзко от самого себя. — Снимешь ботинки? Рэй задумывается, наверняка размышляет над вариантами как вновь уйти, однако кивает и наклоняется. У Нормана подрагивают руки, он вытирает влажные ладони о края футболки. В спальне пахнет кофе с дождем и Норман закрывает окно, постоянно оглядываясь назад, проверяя, не ушел ли Рэй. — У тебя растения засыхают. — Никак нет времени, чтобы полить, — оправдывается Норман. — Почему бы не полить сейчас? — Эм… Хочешь, польем вместе? Они опять молчат, смотрят по сторонам, только не друг на друга. Тяжелая обстановка сильно давит, а Норману из-за нехватки воздуха хочется открыть окно, которое он только что закрыл. — Прости, что не сказал тебе обо всем этом. Пытался подобрать нужное время, но я боялся. Однако ты тоже хорош, ведь молчал о своей настоящей жизни не только я. — Только ты все это время знал обо мне. Норман молчит. А что ему сказать? Да, он все знал, но иногда быть в неведении намного лучше, чем сидеть и знать правду. — Тебе нравилось использовать меня? — Что? Нет, совсем нет! — качает головой Норман. — Слушай, я не так давно стал боссом и это стоило мне немало жизней. Дело с детьми начал даже не я, но я должен был его закончить по собственным причинам, которые не хочу сейчас озвучивать вслух. Тебя и меня обманули ложные данные, из-за этого наши люди пару месяцев бросались друг на друга. Так бы все и продолжалось, если бы не Эмма. — Эмма? — Да, она приставила к моему горлу ножик и спустя пару бесед и неоднократных слежек друг за другом мы выяснили, что детей крадет подпольная организация под названием «Мамочки». Эмма не могла прямо сказать, что она знакома со мной, поэтому пыталась доказать тебе, что я со своими людьми здесь ни при чем, но ты оказался твердолобом. — И таким образом наша Эмма вела двойную игру. — Ее нельзя винить, она хотела, как лучше, — пожимает плечами Норман. — Но, знаешь, на твоем месте я представлял себе придурка, поэтому хотел лично с тобой встретиться, и для этого Эмма отправила тебя в ту кафешку, где мы впервые встретились, а потом ты и сам знаешь. — Тупая история. Норман кивает и осторожно садится к Рэю. Он хочет взять его за руку, похлопать по спине, обнять, но не может. Еще рано. — Помнишь, один раз ты сказал мне, что пока я не расскажу тебе свою историю, то не расскажешь и ты? И вот я чист перед тобой. Я ужасен и мне отвратительно от себя: убиваю людей, иду по головам, и знаешь, я не раскаиваюсь, от этого становится только противнее, мне мерзко от самого себя. И тут появляешься ты, совсем другой: тебе не доставляет кайфа видеть алую кровь на своих руках, стоять во главе и распоряжаться людьми. Я даже представить не могу, каким образом тебя занесло в этот мир. — Я бы правда отдал всё, чтобы не состоять больше в этом маленьком мире, — отвечает Рэй и мнет концы толстовки. — Но мои руки запачканы кровью и это уже никак не исправить. — Но будущее в твоих руках. — Говоришь, как Эмма. — А она никогда не ошибается, — замечает Норман, а Рэй закатывает глаза до небес. — Если тебе это не нравится, то почему бы не оставить, кинуть всё на произвол судьбы, в том числе и меня, чтобы ничего больше не связывало с былой жизнью. Мир прекрасен, и ты не должен страдать. Тебя же тянет к правильным поступкам, справедливости. — Я больше не оставлю тебя, — качает головой Рэй, а Норману становится легче. — Возможно, я действительно поменяю свою жизнь, но тебя забывать не стану. Переложить работу на чужие плечи? Звучит намного легче, чем кажется. — Я со всем помогу тебе! Сделаю для тебя все что угодно, только скажи, что именно, и весь мир будет у твоих ног, как бы избито это не звучало, но думаю это и так понятно, только будь счастлив, хорошо? Используй меня в своих целях. Это единственное, чего я хочу. Рэй не может оторвать взгляда от фанатичного Нормана, который продолжает толкать речь о том, что каждый должен творить свою судьбу сам и прочие вдохновляющие фразочки. Кажется, абсолютно каждый хочет, чтобы Рэй начал жить полной жизнью, либо они просто хотят от него избавиться с целью занять его место без убийств. Норман как-то слишком яро просит использовать его в любых ситуациях, но Рэй не видит ни капли лжи в его словах. Любой человек назовет Нормана сейчас безумцем и испугается за свою жизнь, но Рэй смотрит на светловолосого с восхищением и неким тщеславием, все же это ему предлагают поднести весь мир к ногам. — Знаешь, я всегда хотел быть белоснежными перчатками. *** Рэй сворачивает за угол и видит знакомую черную машину с тонированными окнами, совершенно не вписывающуюся в это место. Он резко останавливается, смотрит по сторонам, в надежде, что никто его не видит, качает головой, но идет вперед, мысленно ругаясь на всех и все. Водитель открывает заднюю дверь, и перед Рэем показывается Норман в как всегда белоснежной рубашке и дорогом элегантном костюме, сидящий с закинутой на ногу ногой, и этой картине недостает лишь хрустального бокала в руках Нормана, наполненного до краев игристым шампанским. — Что за позерство? — подходит к нему Рэй, а Норман рукой указывает водителю садиться обратно за руль. — Дорого, богато. — Могу себе позволить, в отличии от тебя. — Но при этом живешь в засранной однокомнатке, где толком не расслабишься, — Рэй упирается одной рукой об открытую дверцу и усмехается. — Один — один, — отвечает Норман, — но знаешь, я бы повременил говорить, что ты там не расслабляешься, ибо уже все соседи знают, как ты это делаешь. — Ну не знаю, они ведь жалуются на твои стоны, а не на мои, — Рэй пожимает плечами. — Если бы я остался боссом, то мог бы также кататься по городу, заезжать за тобой после работы в новом костюме, чтобы ты потом сидел на моих коленях и стонал от удовольствия, но я простой коп с минимальной зарплатой, увы, — раскидывает руками Рэй, а Норман смотрит на него с таким восторгом, с такими блестящими глазами, что Рэй сглатывает, понимая, что сам начал эту игру. — Можем представить, что это все твое, — почти мурлычет Норман и хлопает ладошкой по соседнему сидению. — Только садись в машину. У Рэя мутнеет в глазах, потому что все то, о чем он говорил, было не серьезно, и он представить себе не мог, что Норман действительно захочет тактильного контакта в машине, когда напротив сидит водитель-охранник и кем там еще являлся этот мужик, который, наверняка, все слышал. От этого Рэй заливается краской, прикрывает рот мозолистой рукой, пока обходит машину, и ему кажется, что из его ушей сейчас пойдет пар. В автомобиль Рэй садится с гордым видом, почти бледный, и как у него получается брать свои эмоции и чувства в свои руки, до сих пор остается загадкой даже для него. Он тяжело дышит, когда Норман шумно снимает с себя черный пиджак, кидает его куда-то вниз, и садится на коленки Рэя. Последний смотрит на черную перегородку, отделяющую их от передних сидений, и пытается не застонать. Рэй расставляет ноги шире, прижимается носом к волосам цвета снега, вдыхая аромат шампуня, и обнимает парня, который не перестает возиться на одном месте. Норман протягивает руки вперед, держится ими за конец сиденья и жадно глотает воздух. Он прижимается своими ногами к ногам Рэя, а тело его уже подрагивает. Рэй не может этого не заметить, неосознанно улыбается и его губы едва касаются местечка над чужой ушной раковиной. — Ты так легко и быстро возбуждаешься, — шепчет Рэй, а плечи Нормана подрагивают, как будто от холода. Норман старается не заплакать от наплыва чувств, дергается и прижимается спиной к груди Рэя. Ему жарко, и он в шаге от того, чтобы не попросить водителя включить кондиционер. Рэй просовывает руки под белоснежную рубашку парня, водит ладонями по животу и ухмыляется от того, как Норман старается сдержать стоны. Какой же его мальчик все-таки эмоциональный. Рэй тянется руками выше, сперва задевает чужие соски, обратно водит ладонями по животу, и через десять секунд вновь тянется к соскам, на этот раз пальцами оттягивая их. Норман не перестает подрагивать, закусывает губы, из-за чего трещинки на них начинают болеть и одна из них лопается. — Так хочется трахнуть тебя, — хрипло произносит Рэй и его самого передергивает от собственной интонации, что уж там говорить про Нормана, у которого кипит кровь. Норман начинает тереться задом влево-вправо, делает круговые движения, отчего Рэй откидывается на кожаную спинку кресла и облизывается. — Твою мать, Норман, — шипит он, а тот только сильнее трется, высовывает язык, а слюни почти вытекают наружу. Рэй крепко сжимает талию Норману, тянется к шее и кусает, из-за чего последний громко стонет, наклоняет голову в сторону и прикрывает глаза. Сердце бешено стучится, а в ушах Рэя только этот громкий протяжный стон, от которого уже хочется кончить. Он пытается удержать в себе пугающую ухмылку, высовывает свои руки из-под белоснежной рубашки и жмет правой рукой на чужую выпуклость. — Ты такая грязная шлюха, Норман, и это никак не скрыть за вычурными костюмами. Он сжимает и разжимает член Нормана сквозь ткань, повторяя свои манипуляции раз пятнадцать, из-за чего Норман шипит, хнычет и в итоге стонет, просит большего. — Рэй… — выдыхает Норман, когда парень начинает вылизывать недавний укус, а руками неторопливо расстегивает пуговицы на белоснежной рубашке. — Мы… — Мы? — переспрашивает Рэй, отстраняясь от чужой шеи. — Что мы? — Мы сделаем это? — Что, это? — Рэй улыбается, ему так нравится дразнить его. Он расстегивает последнюю пуговицу на рубашке, но не позволяет Норману снять ее. — Ты хочешь узнать, потрахаемся ли мы? Или выйдем на следующей улице? — Первое. — Выйдем на первой улице? — Нет, — почти плачет Норман, проезжаясь по Рэю. — Ты… ты трахнешь меня сейчас? — А этого тебе недостаточно? Ты шлюха, которая не может кончить без чужого члена внутри? Ты такая шлюха, Норман, да? Может быть, мне тебя так и называть, как считаешь? Норман отрывает одну руку от сиденья и тянется к своим штанам, чуть-ли не теряя равновесие и падая на другое сиденье, но Рэй не дает ему этого сделать. Он перехватывает руку, держит запястье парня крепко, отчего Норману больно, сильнее трется о чужие штаны, он так хочет почувствовать в себе член. — Ты не ответил на мой вопрос, — строго произносит Рэй и другой рукой сжимает бедро Нормана. — Я только твоя шлюха, — хнычет Норман. — Я только твой, Рэй, прошу. — Хороший мальчик, — кивает Рэй. Он знает, как Норману это нравится. Нравится, когда его называют шлюхой, нравятся эти разговоры, от которых у него пробегали мурашки по коже. Обо всем этом Рэй узнал в их первый недораз, когда остался у Нормана с ночёвкой и когда еще не знал о реальной жизни парня. Рэй расстегивает ширинку Нормана, трогает член через мокрые трусы и говорит развернуться к нему лицом. Это занимает слишком много времени и ненужных резких движений. Норман давно бы упал, если бы Рэй не поддерживал его. — Вот так, — тяжело дышит Рэй, понимая, что сам на пределе, но кончить только от трения друг о друга слишком просто. Он грубо целует Нормана, прикусывает его губы и чует привкус чужой крови во рту. Ему нравится, и он слизывает всю кровь, не давая Норману прикрыть рот. Рэй сосет из дырочки, ему кажется, что у него нехватка крови, и это дико, но кровь Нормана такая горькая, самая вкусная. Рэй берет его за воротник, быстро целует и ведет языком по чужой шее. Его руки оттягивают резинку трусов, он медленно водит по чужому члену, улыбается. — Мастурбируй, — говорит Рэй, а Норман в растерянности смотрит на своего парня. — Что? — Удовлетвори себя сам, при мне, — Рэй отталкивает от себя парня, но Норман продолжает держаться на коленках Рэя. — Но… — Ты же делаешь это, когда меня долго нет рядом, не так ли? Покажи мне, ну же. Норман растерянно высовывает собственный член из трусов, смотрит на лицо Рэя в паре сантиметров от себя, но Рэй смотрит только вниз. Ты хочешь шоу, Рэй? Ты его дождешься! Норман вызывающее облизывает руку и проводит ею по всей длине члена. Ленивые движения сменяются более активными. Ему неловко, он ощущает дыхание Рэя и хочет, чтобы на месте его руки была рука Рэя, со своей он может поиграться в любой день и большого кайфа не будет. Но Рэю нравится на это смотреть, а ради него он сделает, что угодно. — Рэй… С его губ срывается более громкий стон, а голова наклоняется в сторону. Норману хочется кончить, но он сдерживает себя изо всех сил, намного медленнее проводит руками по члену, старается не смотреть на Рэя. — Кончишь для меня? Норман почти плачет от заветной фразы и кивает. Он быстрее проводит по члену, смотрит в лицо парня, закусывает губу и кончает с характерным звуком на чужую толстовку. Рэй тянет его к себе, целует и говорит на ушко разные нежности, которые Норман жадно слушает и глупо улыбается. Он смотрит на штаны Рэя, думая ему отсосать, ибо неправильно кончить одному, но Рэй пожимает плечами, а Норман смотрит на пятно. — Когда успел? — Когда ты терся об меня, как бешенный. Ты не почувствовал? Норман качает головой и еще раз целует своего парня. Он застегивает рубашку и помогает снять грязную толстовку с Рэя, откидывая куда-то к пиджаку. — Повторим как-нибудь? — спрашивает Норман, а Рэй тихо смеется. Норман думает, как сегодня ночью после такого ему идти на дело, Рэй думает, как сильно любит Нормана, а водитель думает, что Норман точно должен повысить ему жалование, ибо всё это слишком для его слабой психики, не для того он вступил в ряды мафии, совсем не для того.