Полоски

      Утро вышло пасмурным, и у всех в общаге не было ни малейшего желания вставать с кровати. Только Эррор весело скакал по комнате, но даже не смотря на его прыжки и быстренькие сборы, Гено заметил дёргающийся глаз брата. — Всё нормально? — спросил он во время очередной перемены в универе. Ошибка ещё не запомнил все кабинеты, так что Гено любезно провожал его каждый раз. — Да, а что? — спросил Глюче и чуть нервно сжал лямки своего рюкзака. Веко продолжало предательски дёргаться. — У тебя глаз дёргается, — заключил Гено и Эррор выдохнул, остановившись посреди коридора. Брат встал рядом с ним, подходя чуть ближе. — Я просто… Сегодня Дрим остался в общаге. Кажется, он правда сильно заболел, — попытался отмахнуться он, но суровый взгляд знакомых глаз брата не дал ему спокойно соврать, — Я, э-э-э… Я хочу признаться сегодня чуваку, который мне нравится… Немного волнуюсь, наверное. — О-о-о-о, — облегчённо и весело протянул Гено и похлопал брата по плечу, и не замечая как тот вздрогнул, продолжил движение и закутался в алый шарф. Осень стала прохладной, — Кто это? А, ладно, потом. Когда вы встретились? Я её знаю? Или это он? Рассказывай! — Он, — застенчиво улыбнулся Эррор и мечтательно посмотрел себе под ноги, — Когда он стесняется, то его румянец выглядит так необычно… Так красиво. У него яркие глаза, и, боже, они будто сияют, как звёзды и луна. Он красиво рисует, и мне так хочется, чтобы он рисовал только меня. Хотя, мне просто нравится быть рядом с ним. Я был бы счастлив просто держать его за руку и обнимать. Я просто хочу быть рядом с ним. Ты… Ты не против того, что это парень? — Боже мой, Эррор, — выдохнул Гено и прикрыл глаза, нервно отрывая пластырь от уголков губ. Ранки снова начали кровоточить. Эту ночь он снова провёл без сна, слушая музыку и наблюдая за своим братом, который встал чтобы попить воды, — Мне плевать, какая у тебя ориентация. Ты — это ты, и я буду любить тебя любым. Мы семья, как никак. — Мне следовало приехать раньше, я думаю… ты скучал? — Ага, — улыбнулся Гено, — Я был один в незнакомом городе, и мне очень не хватало моего младшего брата. Я провёл с тобой всю жизнь, и я настолько привык, что рядом со мной есть тот, кто любит меня. И тот, кого люблю я. Я никого не знал здесь, и мы переписывались всё реже… Но ты приехал когда смог. Я рад, что ты здесь, — застенчиво улыбнулся Гено, и Эррор с нежностью улыбнулся ему в ответ, вытирая кровь с лица старшего братика. — А ты скучал? — Ну, может быть…~ — Так, а я не понял! — Истеричка ты моя, ты так сильно вырос, — сказал Эррор, — Ты был ниже… Коротышка-Гено! — Эй!

***

      Чёрт. Это не то, чего Дрим хотел изначально. Он заметил то, как Кросс нервно глянул на него и натянул на лицо платочек прямо до глаз, так, чтобы серые полосы были скрыты под тканью. Помнит то, как посмотрел ночью в зеркало и вечная улыбка спала с его лица. Этой ночью он не спал. Этой ночью он свернулся в калачик и спрятался под тонким, не спасающим от холода одеялом, размышляя о том, что будет дальше. Этой ночью впервые за осень было холодно. Они были друзьями так долго, и никогда, ни при одном касании ничего такого не случалось. А теперь… Что станет с их дружбой? Скелетон встал и направился к холодильнику, не отпуская одеяла, шагая по пустому общежитию. Лишь из некоторых комнат доносились слабые звуки — либо кто-то болел, либо прогуливал, либо у них просто не было первых уроков. Дрим никогда не прогуливал и считал, что делать это нельзя. Сейчас же он не чувствовал ни малейшего укола совести — лишь грусть и невозможную усталость.       Капли дождя стучали об оконное стекло, и Дрим забрался на подоконник. От контраста уже согревшегося одеяла и холодного стекла по коже пробежали мурашки. Дрим был счастлив всю жизнь — улыбка не сходила с его лица. Это чувство было будто заложено в него природой, как хитрость в его брата Найтмера. Как любовь к родителям. Радость была его всем, и он никогда не грустил, так что сейчас, попивая горячий чай и наблюдая за дождливым утром, он чувствовал себя опустошённо. Его пальцы прикоснулись к своему лицу, и от этого он чуть вздрогнул. Разряд какой-то невесомой энергии прошёлся по телу, и он поспешил одёрнуть руки. Кросс нравился ему. Дрим не мог назвать это любовью, но что-то тянуло его к скелету. Из-за этого он и поцеловал его тогда. Дрим соврал бы, если бы сказал, что не был счастлив в этот момент. Но что думал тогда Кросс? Правда ли ему не понравилось это? Или все те возмущения были… Наигранными? Вдруг он не против того, чтобы они были нечто большим, чем друзья? Глаза сами закрывались, и Дрим не заметил, как уснул. Он осознал себя лежащим на чужой кровати под чужим одеялом, и глянул на часы. Два. Прекрасно. Сил вставать не было, так что скелетон лишь вновь закрыл глаза, вдыхая слабый аромат мыла, въевшийся в подушку. Так пахнет Кросс. Он понимает это и открывает глаза, лишь крепче сжимая подушку и принимая сидячее положение на кровати. Вышеназванный сидел сейчас на полу около своей кровати и писал сценарий на ноутбуке, спрятав лицо в черном платочке. — Привет, — тихонько поприветствовал его Дрим, зарываясь носом в приятно пахнущую ткань подушки. Не смотря на то, что выглядел он наверняка глупо, отпускать пропахшую родным запахом подушечку не хотелось. — Привет, — так же тихо ответил ему Кросс, и в комнате воцарилась давящая тишина. Перестали щёлкать клавишы на клавиатуре, перестал тихонечко сопеть Дрим, шелестя одеялом и переворачиваясь с бока на бок. — Прости меня, — шепчет вечно радостный Дрим, и Кросс удивлённо на его смотрит, — Ты всегда нравился мне. Я не могу объяснить это, но… Мне не стоило тогда целовать тебя, да? Я д-должен был подумать о том, хочешь ли этого ты. Хотя, блять, я же не думал, что моим соулмейтом будешь ты. Ты слишком классный для меня, Кросс. И это, конечно, такое себе оправдание… Но извини. Я п-правда не хотел рушить нашу дружбу, простипростипрости… На глаза навернулись слёзы. Последний раз Дрим плакал неосознанно, в детстве, и то давно-давно. И Кросс знал это. Не столько знал, сколько понимал. Сегодня он взглянул в зеркало утром и криво улыбнулся — вечно радостный и счастливый, его лучший друг — его соулмейт. Его не унывающий друг, которого он довел до слёз. Соленые капли впитываются в теплое одеяло, и Дриму сейчас так до невозможности грустно и плохо, и все эти слёзы — та вина, которую он чувствует. Те разбитые надежды на взаимность, потому что в мозгу бьётся одна назойливая мысль — Кросс считает тебя лишь другом. Ничем и Никем больше. — Эй, эй, солнышко, ты чего? — обеспокоенно подскочил скелетон и сел на кровать рядом с плачущим другом, аккуратно отнимая его ладони от лица. Дрим посмотрел на него так виновато-жалобно, что сердце разбилось на тысячи осколков. Это из-за тебя. Это всё твоя вина, говнюк… — Тебе не за что извиняться, солнышко, — обнял его Кросс, прижимая ближе к себе. Даже сейчас Дрим такой тёплый-тёплый, а Кросс ледяной-ледяной. Но это не мешает Дриму греться рядом с важным для него скелетом, потому что Кросс — его всё. Кросс станет его всем вне зависимости от ответа, потому что теперь Дрима тянет к нему ещё больше. Вот что за херня? — Я… Прости, что убежал сегодня. Нам стоило поговорить ещё утром, извини… Но… Ты, э-э-э, ты тоже нравишься мне, Дрим. Так что… Может, попробуем? — неуверенно произнёс Кросс и рыдающий парень на его руках поднял лицо, с надеждой и такой безграничной неверящей радостью на него посмотрел, что Кросс аж улыбнулся. Собственно, как и Дрим. Без слёз последнему шло куда больше. Он кивнул, и Кросс аккуратно взял лицо друга в свои руки, прикосаясь к щекам. Золотые полосы звёздами раскинулись на черепушке, от глаз до уголков рта, и Дрим вздрогнул от прикосновения к ним. Полосы, будто бархат ощущались под пальцами, и их обладатель прикрыл глаза от удовольствия, которое приносило прикосновения. Кроссу нравилось делать Дриму приятно. Кроссу, блять, нравился Дрим. Его улыбка, его жизнерадостность… Просто всё в Дриме было совершеным. — Ты такой идеальный, — смущённо признался Кросс, и его улыбка стала ещё шире при виде румянца на щеках соулмейта. Он открыл глаза и протянул руку к щекам Кросса, в немом вопросе. Последний лишь кивнул, и тут же вздрогнул. Прикосновения Дрима были до невозможности приятными, и тонкие пальцы ощупывали красные, жёлтые, черные и белые пятнышки на серых полосах, выступающие будто объемные наклейки. — Ты тоже, Кросс. Ты тоже.

***

— Эй, Инк! — крикнул Глюче и художник обернулся, с вопросом смотря на друга, — Пойдем вместе домой? — Мне надо зайти в художественный магазин, — виновато улыбнулся Инк и поправил шарф. На улице и правда холодало, да ещё и дождь сегодня шел. — Так давай я с тобой схожу, в чем проблема? — пожал плечами Эррор и прежде, чем хуёжник успел бы возразить, улыбнулся, — Вот и решили! Идём! — надев варежки и зимнюю куртку, Эррор взял Инка за ручку и выбежал вместе с ним на улицу, чуть ли не падая в лужу с разбега. В художественной лавке правда было прикольно — какая-то своя тихая атмосфера витала в воздухе, а Эррор помогал Инку выбирать карандаши, не смотря на то, что совсем в этом всём не разбирался. Он удивлялся каждой увиденной вещи, потому что был в художественном магазине впервые, и даже мягкие кисти казались ему чем-то удивительным. Вышли они посмеиваясь над поведением Оши, как вдруг он остановился посреди улицы. Дождик продолжал моросить, и Эррор в недоумении оглянулся на него. — Помнишь, я говорил про «но» в квесте? Цена билетов, — начал ошибка и Инк напрягся, подходя ближе. — Что с ней? — Один поцелуй. Инк отшатнулся в сторону, чуть не выронив пакет со своим новым скетчбуком. — Чего? — переспросил он и нервно сглотнул. Эррор хочет… — Поцелуй меня. Такая цена за билеты, — усмехнулся Ошибка и подошёл чуть ближе. Инк поежился от осеннего холода, но лишь улыбнулся. Что-то будто подтолкнуло его на то, чтобы подойти ближе, что вызвало у Глюче лёгкую панику. — Хорошо. — А?! Э-эй… я, я-я же пошутил…! — очень неумело попытался скрыть страх Оши. — А я нет… — усмехнулся Инк. И пусть на улице было холодно, они не мёрзли. А эти грёбанные полоски всё равно чёрные.