dance, dear
28 мая 2019 г., 16:54
Танцы, музыка, плавные и резкие телодвижения — это так обыкновенно, чуть сложновато, но абсолютно контролируемо. Хуа Чен отдаётся танцу полностью, английская музыка переполняет его вены, течёт по капиллярам от сердца и быстро разносится по всему телу, приводя его в движение. Партнёр доверяет ему целиком — они репетировали программу не один раз, и наконец они могут показать её на публике, оголить все свои эмоции с помощью языка тела и их взглядов.
Всё, что нужно делать — это просто танцевать.
То, что им нужно дополнить — это просто прочувствовать их танец.
Неуверенность Се Ляня пронизывала его поначалу, но мужчина вливается в чужую импровизацию так быстро, что создаётся ощущение, будто они не исполняют каждый лишь свою хореографию, а целиком и полностью продолжают движения друг друга. Это выглядит естественно и органично, их танец приковывает взгляд судей, пусть и лёгкое недоуменное покачивание головы показывает, что слабое присутствие фристайла их удивляет.
Хуа Чен ощущает взгляды, прикованные к ним, и он доволен тем, сколько восхищённых глаз замечает. Музыка через уши продолжает пронизывать каждую клетку его тела, а Се Лянь не отстаёт ни на шаг.
Они танцуют так, как никто до них не танцевал, и слаженность работы приближается к отметке в сто процентов, но не доходит до конца, оставляя им обоим личное пространство для самих себя.
Шэппард в колонках поёт, призывая кричать непонятное для них слово «Джеронимо» (они сошлись на том, что это чьё-то имя, но найти в интернете, чьё именно, так и не смогли). Толпа, смотрящая на них, громко и оглушительно хлопает, после чего Се Лянь подпрыгивает невероятно высоко, кружась в воздухе, и зависает над полом, удерживаемый Хуа Ченом.
Музыка останавливается, а люди, следящие за каждым их движением и вздохом, разражаются вскриками и аплодисментами.
Хуа Чен смотрит на уставшего Се Ляня, стеснительно улыбающегося ему сверху. Он ставит мужчину на ноги, продолжая удерживать за талию, и ободряюще улыбается.
Эта сцена лишь их.
Эти чувства не принадлежат больше никому, кроме них.