Возвращение на Родину

— Когда ты схватил за галстук кинувшегося на меня замминистра и усадил его на место со словами «spokoyno, tovarishch», ты был чертовски сексуален. Жаль, мой русский не позволил бы мне красочно расписать, насколько меня достали эти тугодумы, а ты сиял среди них, как майский рассвет. Тони не знал, зачем произнес это вслух. Он вовсе не собирался так откровенно флиртовать со своим новым напарником, но слово не воробей, как говорят эти русские, поэтому придется идти до конца. Старк он, в конце концов, или кто? Даже в этой холодной правительственной машине, в чужой недружелюбной коммунистической стране, в окружении сотен глаз и ушей он оставался самим собой и, улучив подходящую минуту, не упустил случая напомнить об этом вселенной. — Старк, — Баки кивнул в сторону водителя, намекая, что они не одни и что простой шофер вовсе не простой, а как минимум с офицерскими погонами под твидовой курткой. Тони не без удовольствия отметил, что Баки не выглядел рассерженным или смущенным, что означало: либо тот смирился и уже не обращает внимания на его чудачества, либо… а вот это уже интересно. Он мало что знал про личную жизнь солдата, Стив никогда не распространялся об их годах в Бруклине, кроме общих фраз «мы росли вместе бла-бла, мы дружили бла-бла», а Баки в свою очередь молчал как рыба об СССР, и если бы не случай с Наташей, Тони не узнал бы вообще ничего. Что думает Барнс о сексе с мужчинами, оставалось только догадываться, потому что он всегда сохранял покерфейс в любой двусмысленной ситуации и не комментировал происходящее. Он был полной противоположностью Роджерса и, несмотря на свою замкнутость и скрытность, вызывал в Тони необычное чувство, похожее на трогательную привязанность напополам с зарождающимся влечением. Интересно, испытывал ли Барнс нечто подобное к нему? Даже если придется распрощаться с совместными миссиями, Тони обязательно это разъяснит. — Поговорим в гостинице, — шепнул он Барнсу, тяжело вздыхая. День был невыносимо длинным, и Тони слишком долго изображал Талейрана, когда ему просто хотелось послать всех нахер и заказать виски. Кто бы мог подумать, что в КГБ такие упертые лизоблюды и, невзирая на кучу доказательств связи Василия Карпова с Гидрой, будут отстаивать честь комитета до конца. Однако в итоге переговоры закончились удачно. Нет, Тони не верил в миролюбие этих «товарищей» и знал, что они не упустили бы возможности выкрасть его секретные разработки, но только для себя, а не для Штрукера. Теперь они начнут вылавливать крыс в собственных болотах, и возможно, что дойдет до расстрелов и чисток, а это было Тони очень на руку. Пока комми будут разбираться с перевербованными Гидрой агентами, Мстители смогут вздохнуть свободней. Взять и обрубить для Гидры такую серьезную кормушку, как КГБ, — это немалая победа. Они вышли из машины напротив гостиницы «Октябрьской» и быстро пошли ко входу. Тони закутался посильнее в плащ, стараясь меньше промокнуть, что оказалось бесполезным — дождь лил как из ведра. — В нашей комнате установили жучки, — Баки понизил голос, когда они подошли к регистрационной стойке. — Поэтому не болтай там лишнего. Если что, напишешь это на листке бумаги. — А после его съесть? — фыркнул Тони, но, поглядев на смурного Барнса, поспешил того успокоить: — Не суетись, про запись я знаю. Это не первый мой визит в страны развитого социализма. Ты еще в Северной Корее не был, там нас и на минуту не оставили бы одних. Я в сортир ходил под конвоем. — Я был в Северной Корее, — буркнул Баки, а затем повернулся к девушке на ресепшене, одарив ее совершенно обезоруживающей улыбкой. Та покраснела как маков цвет и протянула ему железный, почти антикварный ключ с деревянным резным брелоком. — Spasibo, baryshnya, — решил блеснуть своим русским Тони, но Баки уже оттеснил его от стойки, подталкивая в сторону лестницы. Время на часах близилось к полуночи, и холл гостиницы был пугающе пуст, словно они оказались в столетнем особняке с привидениями, в котором остались одни призраки, и только они с Барнсом были тут по-настоящему живые. — Ты ей понравился, — усмехнулся Тони, чувствуя легкую досаду оттого, что ему Барнс никогда так не улыбался, даже для проформы. — Местные дамочки от тебя в восторге. Баки что-то неразборчиво проворчал. — И зря мы так быстро ушли, — не слушая его, продолжил Тони. — Где тут можно выпить? Эти варвары поставили в номере только графин с водой. Вода есть в кране, зачем она еще и в графине? — В ресторане. — Что? — Выпить можно в ресторане, — ответил Баки. — Отлично. Пошли выпьем. — Ресторан уже закрыт. — В половину двенадцатого? — удивился Тони. — А бар? — Бар тоже, — кивнул Баки. — Все закрыто. — Варвары! — почти крикнул Тони. Барнс от неожиданности вздрогнул и схватил его за руку, а потом зыркнул так, будто был готов прямо сейчас оттаскать его за шкирку, как нашкодившего кота. — Ладно, ладно, — смиренно произнес Тони. — Молчу. Длинный, подсвеченный желтоватыми светильниками коридор они прошли, не говоря ни слова. Руку приятно грело тепло чужой ладони, которое ощущалось даже через толстый слой одежды. Тони подумал, что и без выпивки неплохо, только бы Барнс его подольше так держал — крепко и собственнически. Но скоро им пришлось разъединиться, чтобы открыть дверь и войти в номер. — Все такая же дыра, — прокомментировал Старк, сдирая с себя мокрый плащ и кидая его на пол. — Я первый в душ. А ты поищи хотя бы кофе. Пять минут Тони стоял под горячим душем, пытаясь согреться и привести мысли в порядок. Хотелось выпить, а еще хотелось… нет, пожалуй, он не будет этого делать, когда Барнс бдит за тонкой стеной. Незачем смущать солдата. Тони знал, что тот постоянно выжидает, напрягая все органы чувств, потому что не уверен в том, что они в безопасности. Это было что-то вроде профессиональной деформации — шпион в естественной среде обитания, и он не мог винить Баки за излишнюю осторожность. — Пойдем другим путем, — улыбнулся Тони своему отражению в запотевшем зеркале. — Не так грубо. Он обернул бедра махровым полотенцем и покосился на халат — надеть его или выйти так? Впрочем, кого ему здесь стесняться? Жучки транслируют только звук, а не картинку. Демонстративно потягиваясь, Тони вышел из ванной комнаты и сразу увидел нечто странное. Баки, сидя на корточках перед розеткой, вынул из граненого стакана какую-то закрученную спираль, отправил в кипяток две ложки молотого кофе, кубик сахара и все это тщательно перемешал. — Кипятильник, — предупредил его вопрос Барнс. — Кофе не очень, но подслащенный сгодится. — Эм-м, спасибо, — Тони присмотрел цветочный горшок, куда он выльет эту дрянь, когда Баки пойдет в душ. — Ванная в твоем распоряжении. Баки кивнул, на мгновение задержав на нем тяжелый взгляд. Или Тони показалось, и тот вовсе не смотрел. Эта невозможность верно считать эмоции раздражала больше всего, как и необходимость вторую ночь подряд проводить в этом гадюшнике. Он подошел к кровати, где лежал чемодан — небрежно раскрытый, с перелопаченными вещами, в котором, однако, ничего ценного не было, кроме шелкового белья и его любимой зубной пасты. Все важное осталось на джете. Что находилось в чемодане Баки, оставалось только гадать, но Тони не сомневался, что в случае чего тот за десять секунд соберет короткоствол из наручных часов и электробритвы. Он знал, что Барнс не позволил бы оставить себя безоружным, только не в этой опасной стране. — В которой после одиннадцати не наливают, — пробубнил Тони, разбирая свои вещи. Отбросив полотенце, он остался полностью обнаженным. Пижамные штаны лежали прямо перед ним, но почему-то натягивать на себя скользкий холодный шелк не хотелось. Мягкое хлопковое одеяло выглядело куда привлекательней. Может, залезть в постель прямо так? Тони скинул чемодан на пол и с удовольствием раскинулся на узкой кровати, прикрывшись одеялом до пупка. — Я слышал какой-то шум. Все в порядке? — не заставил себя ждать Барнс. Он успел принять душ и переодеться, точнее, надеть часть вещей, что ранее были на нем. Тони отметил, что рубашка Баки была полурасстегнутой, из брюк вытащен кожаный ремень, а замшевая перчатка осталась только на левой руке. — Все отлично, дружище. Я в этой пахнущей нафталином постели как в раю. Баки хмыкнул и пристально его оглядел. И, кажется, что-то заподозрил, потому что складка между темными бровями стала выразительней. — Тут прохладно. — Да нет, отлично, — пожал плечами Тони, укладываясь на бок. Баки промолчал. Он подошел к своей кровати и стащил с нее покрывало, а потом сел в кресло возле торшера и приготовился спать. — Ты серьезно? Тони подскочил, едва успев прикрыть наготу, не веря, что Барнс проведет всю ночь сидя в кресле. И почему именно эту? Что опять ему в голову взбрело? Будто прочитав его мысли, Баки приложил палец к губам, призывая к тишине и напоминая о прослушке. Тони тихо чертыхнулся, пошерудил в ящике в поисках блокнота и ручки и, нацарапав крупными буквами «зачем?», кинул запиской в Барнса. Тот словил блокнот, прочитал и вернул обратно. — Так надо, — просто ответил солдат и закрыл глаза. Через десять минут Тони окончательно потерял всякое терпение. Спать не хотелось, зато появилось желание как следует растормошить одного бывшего комми. Он снова взялся за блокнот и без зазрения совести написал: «Тебя не смутило, что я считаю тебя сексуальным?». Потом немного подумал и пририсовал веселую рожицу. Баки не спал, когда послание приземлилось ему на колени. — Нет, — ответил он вслух. Тони явно услышал нотки раздражения в голосе, но идти на попятную не стал. «И что ты про это думаешь?» — полетело второе «письмо». «Старк! Мы на прослушке. Уймись и спи!» — излишне размашисто и с огромным восклицательным знаком ответил Баки. Кажется, Тони его достал. «Вот теоретически. Как ты думаешь, что бы сделали агенты, услышь они непристойные звуки в номере?» «Ничего. Продолжали бы вести запись». «Считаешь это немного возбуждающим?» «Если ты находишь что-то возбуждающее в том, чтобы предоставить врагу на себя компромат». «Тогда… мы можем сделать это тихо», — Тони почти не думал перед тем, как написать последнюю строчку. Но сделал это и вернул Барнсу многострадальный блокнот. Тони задержал дыхание от переполняющего его азарта. Баки слишком долго смотрел в исписанный листок, не поднимая головы и не двигая ни единым мускулом, ни на лице, ни на теле. Эта была сладкая и томительная пытка неопределенностью, почти как в рулетке — либо все, либо ничего, — но, несмотря на возможные последствия, Тони обожал такую игру. Даже если Барнс сейчас встанет и даст ему в рожу, оно стоило того. — Ты пожалеешь, Старк. — Я… Тони хотел ответить, но солдат уже покинул свое кресло и за секунду оказался возле его постели. Одеяло было скинуто на пол, и тяжелое горячее тело грубо потеснило его, заняв большую часть неказистой кровати. — Барнс, ты… Твердая бионическая рука в мягкой коже зажала ему рот, и Баки тихо зашептал прямо в ухо: — Если издашь хоть один громкий звук, то я сразу же все прекращу, а после заклею тебе рот, свяжу и оставлю так до самого утра. — М-мм… — Понятно? Понятней некуда! Тони судорожно кивнул, не веря в свою удачу. Да, они сделают это тихо. Баки навис над ним, ничего не предпринимая, очевидно, оставляя за Тони право выбрать направление дальнейших действий. И тот мысленно пообещал его не разочаровать. В комнате все-таки было прохладно. Нагота приносила дискомфорт, но не смущала, а только подстегивала к решительным шагам — теперь они по-настоящему согреются. Осталось избавиться от чьих-то ненужных старомодных брюк. Член Барнса был гладкий и твердый, почти идеальный, с таким инструментом хотелось попробовать разную музыку, но, к сожалению, сегодня выбор был невелик. Это казалось своего рода вызовом, и не будь он Старком, если в прямом и переносном смысле не выжмет из этой ситуации все. Пока он медленно дрочил солдату, тот тяжело дышал, наваливаясь и прикасаясь к нему во всех местах, даже там, куда Старк обычно предпочитал не допускать мужчин-любовников. Но сейчас он бы согласился на любую предложенную партию — слишком высок оказался градус возникшего напряжения, выжигающего все условности и границы. Поэтому когда Тони ощутил в себе второй, а потом третий палец, то закинул ногу Барнсу на бедро, вцепившись зубами в чужую рубашку и изо всех сил стараясь не застонать в голос. И у него почти получилось. — Я бы позволил себя трахнуть. Прямо здесь, под прослушкой, — зашептал Тони, размазывая сперму по их животам. — А потом бы сам тебя выебал. Мы бы натрахались тут на пожизненное заключение. Кэпу бы пришлось нас вытаскивать из ГУЛАГа. Вот бы он удивился, из-за чего. Тони понимал, что его несет, но не мог остановиться. Он чувствовал себя так, будто ему дали откусить от пирога и теперь дразнили им перед носом. Хотелось продегустировать Барнса еще, и теперь намного старательней. Трогать и тереться об это тело ему было недостаточно. — Спи как человек. Забудь про чертово кресло. — Тс-с, — снова зажала ему рот властная рука, не позволяя продолжать. А потом вместо солдата его укутало тонкое остывшее одеяло. Чувство потери живого источника тепла пришло вместе с неприятным холодком. Стало зябко. — Отбой, солдат. Барнс молча выключил свет и лег на соседней кровати.

***

Утро возвестило о себе лучами скупого света, что едва пробивался сквозь тяжелые бордовые портьеры. Комнату будто бы поглотила зыбкая дремлющая темнота. И если бы не электронные часы на тумбочке, показывающие восемь утра, то можно было подумать, что еще очень рано. Спать хотелось нещадно, но Тони понимал, что это нездоровый сон, который как минимум грозит вялостью и мигренью, а как максимум — сорвет важные переговоры, если он поддастся и не вытащит себя из липкого полусна. Мигрени Старк не боялся, а вот перспектива кинуть своих «красных товарищей» уже внушала опасения. Нехотя Тони вылез из теплой постели, надевая штаны и шаря среди вещей в поисках сигарет. Возможно, после пары затяжек ему станет легче. Он мельком поглядел на сопящего на соседней койке Барнса — тот был полностью одет и лежал в напряжении, скрестив руки на груди, будто даже во сне держал караул. Тони хмыкнул, жалея, что у него нет времени еще раз развести солдата на горячие неуставные отношения, ослабить эту натянутую до предела тетиву. Но это пока… Он подошел к самому большому окну, раздвинул шторы и приоткрыл створку. Когда комната наполнилась солнцем, мрачная полудрема отступила, но от улицы сразу же потянуло сыростью с въедливым запахом мокрого асфальта. Тони поморщился, прикуривая, и с удовольствием сделал затяжку. Теперь утро не казалось таким дерьмовым, можно было дать ему второй шанс. Потушив в чашке сигарету, Тони отошел от окна и вдруг почувствовал, что его левый глаз на мгновение ослепила яркая, похожая на зеркальный блик, вспышка. Как он размышлял после, причина этого блика могла быть любая — стекла здания напротив или блестящая поверхность металлических крыш. Однако, ведомая каким-то инстинктом, в голову пришла только одна мысль, и, не думая больше ни о чем, он пригнулся и упал на пол. Эта секунда решила все, так как, окажись он на полу чуть позже, его жизнь прервалась бы под огнем снайперских пуль, которые мощным градом накрыли их номер. — Барнс! — закричал Тони, откатываясь под подоконник, и надеясь, что Баки не подстрелили. Их кровати отлично просматривались из окна. — Старк, лежи там, где ты сейчас, — сквозь грохот выстрелов с облегчением услышал он голос солдата. — Не вздумай высунуться. — Ты цел? — крикнул Тони, пытаясь рассмотреть, где Барнс. Кровать была перевернута: судя по всему, тот опрокинул ее, чтобы защититься от пуль. — Да! Pizdets, — орал и ругался на русском Баки. — Какого хуя ты открыл окно? Из нас сейчас дуршлаг сделают. Бляди! — Доброе утро, солдат, — посмеиваясь, ответил Тони, перекрикивая треск дробящейся мебели и стен. — Мы же не на пикник выехали. Я ведь говорил, что в нас будут стрелять. Держимся, пока не придет подмога. — Какая, блять, подмога… Шквал из пуль, уничтожающих их номер, прекратился так же неожиданно, как и начался. В комнате стало тихо, а со стороны улицы раздались отдаленные выстрелы. Тони приподнялся, чтобы высунуться из окна, но Барнс уже оказался рядом и вернул его обратно в лежачее положение, накрыв всем собой. — Эй! — возмутился Тони. — Не дергайся, я сам посмотрю, что там. Визг резко тормозящих машин, сопровождающийся отрывистыми голосами, заполнил ожившую улицу, и стало понятно, что намечается серьезная заварушка. — Так, — скомандовал Барнс, — быстро одевайся. Снайперов больше нет. — Расслабься, — поспешил разрядить обстановку Тони. — Это наши. — Какие «наши»? — Ну ваши, — пожал плечами Старк. — Ты же не думаешь, что мы тут ночевали совсем без охраны? Минимум две машины дежурили на улице, не считая агентов внутри здания, которые обеспечивали нашу безопасность. Теперь они разберутся без нас. — Все они могли работать на Карпова, — сквозь зубы проговорил Баки. — Ты не мог быть уверен в лояльности КГБ. Надо было улететь вчера вечером. — Да, здесь мы рисковали. Только если бы мы улетели вчера, то не спровоцировали бы Карпова на открытую агрессию. Он знал про мою сегодняшнюю встречу с генералом Петровым, поэтому решил устранить нас, чтобы не допустить никаких соглашений. Но теперь Карпову точно пришел конец. Уверен, что он уже где-то возле финской границы. — Ты хочешь сказать, — глаза Барнса налились кровью, — что подставился, чтобы КГБ разобралось с Карповым? — И с Гидрой, — закивал Тони. — Мы боремся с Гидрой, а не с социалистическими режимами… Барнс, ты что? Барнс? Баки подошел и ухватил его поперек груди, резко оторвав от пола, и Тони подумал, что сейчас получит за все. Но солдат только швырнул его на изничтоженную кровать, которая, как и они, едва выжила после обстрела. — Ты не представляешь, что я хочу с тобой сделать! — Ого! — присвистнул Тони. — Но мы сейчас не можем, ситуация не самая подходящая. Однако если тебя это заводит… — Заткнись! — прервал его Баки, рыская среди обломков в поисках чемодана. — Просто закрой рот, Старк. Не хочу ничего слышать. Тони вздохнул и стал натягивать мятую рубашку. Пятнадцать минут спустя комнату заполнили люди в серых шинелях и выпроводили их из гостиницы через черный ход. На улице ждала бронированная «Volga».

***

— Ба-а-арнс, — протянул Тони, пытаясь вложить тому в руку бутылку прохладного пива, — ну расслабься уже, все позади. — Нет, — рыкнул Баки, отворачиваясь к иллюминатору. — Я больше не буду с тобой работать. Ты беспечный, безответственный и готов засунуть свою башку в любой котел с чертями. Ты… чуть не умер. Баки насупился, словно сидел на иголках, а не в кожаном кресле частного джета, и всем своим видом показывал, что Старка для него больше не существует. Тони не мог не улыбнуться, услышав это неловкое проявление заботы, и решил, что теперь его очередь позаботиться о солдате. Он вдруг осознал, что ему не будет в тягость взвалить на себя такую необычную ношу. Он хотел этот приятный груз всей душой. — «Чуть» не считается, — мягко произнес Тони, придвигаясь ближе, чтобы дотронуться до чужого упрямого лба. — И ты не думаешь, что моя выживаемость — это и твоя заслуга? Без тебя ничего бы не вышло. — Чепуха, — отбрыкнулся Баки. — Сегодня утром я бы тебе ничем не помог. — Ты очень помог, Барнс. Благодаря тебе к нам прислушались и даже не вытурили сразу из страны, как могли бы, если бы на твоем месте оказался Роджерс. Мы не развязали международный конфликт и теперь имеем союзников среди красных. Мы выполнили нашу миссию на сто двадцать процентов. — Ты чуть не умер, — словно обращаясь к самому себе, повторил Баки. — Я совершил ошибку. Тони улучил момент и без зазрения совести уселся ему на колени. Солдат ощутимо напрягся, но не скинул его. — Никто не застрахован от ошибок. Знал бы ты, сколько раз я был близок к смерти, когда никто об этом не подозревал. Броня — отличная штука, но и смертельно опасная. Нельзя делать то, что мы делаем, находясь в полной безопасности. Это не про нас. Баки долго молчал, уставившись куда-то сквозь густые облака, и Тони от нечего делать начал поглаживать его под рубашкой. Тело под ладонями было теплое и отзывчивое, такое хотелось трогать пальцами, исследовать языком и медленно, шаг за шагом, приручать. Тони обязательно этим займется: он умел ловить правильный момент. — Тогда ты должен мне все рассказывать, — прервал его фантазии Баки. — Если я с тобой, то у меня полная информация о твоих планах и действиях, иначе мы не сработаемся. — По рукам, — почти промурлыкал Тони. — И знаешь, прямо сейчас у меня есть некоторые планы касательно одного солдата, который так сильно напряжен, что ему требуется увольнительная и постельный режим. Кстати, а ты знал, что на таких джетах есть комната отдыха со всеми удобствами и большой кроватью? Это не так волнительно, как комната в «Октябрьской», но зато шуметь можно сколько угодно — ведь персонала на борту нет, а пилоты ничего не услышат. У нас в распоряжении целых восемь часов. Барнс в удивлении приподнял брови, словно хотел что-то возразить, но лишь усмехнулся, позволяя себя поцеловать. Через пять минут оба пассажирских кресла были пусты, и в салоне стало тихо.