Загнанный волк

— Покорись мне… — тихий шёпот, больше похожий на бредни сумасшедшего, давя на уши, вызывал ещё большее отвращение и презрение к человеку, что говорил. В темноте подземелий Винтерфелла были двое. Муж и жена, пленница и её надзиратель. Обоим не нужны были слова, уж слишком хорошо они знали друг друга, чтобы и просто молчать, да и не нужны они им были вовсе. Они были лишними. Он лежал, опустив голову на девичьи колени, и шептал, словно змей искуситель, крепко вцепившись в подолы её платья мёртвой хваткой. Казалось, что теперь она уж точно от него никуда не денется.  — Покорись же, и всё у нас будет хорошо, — он взял её холодную тонкую руку в свою и, поцеловав, прижал к своей щеке, — и пальцем никто тебя не тронет, — и тишину прервал её смех. Пленница заливалась всё пуще и пуще, пока очередь не пришла её горючим слезам.  — Ты — больной ублюдок, Рамси Болтон, — криво ухмыльнулась она, одарив его взглядом, преисполненным ненавистью, — был и таковым останешься. Ты убил всю мою семью, словно это для тебя, так, детская забава, а теперь просишь меня покориться?! — серые глаза Старков блеснули в темноте, а сама волчица приблизилась к лицу своего мучителя чуть ближе — Ни за что… Как рыжеволосая девушка и ожидала, проклятый бастард вышел из себя, вскочил на ноги и… и стал глядеть на неё изучающим взглядом, будто и не видел никогда. Рамси никогда не терпел лжецов, высокомерных лордов-тупиц и людей, что смели хоть раз намекнуть о его низком происхождении, но больше всего он ненавидел отказы. Сама вероятность потерпеть поражение никогда не укладывалась в его голове, ведь рано, что скорее всего и случалось, или поздно он всё равно получал того, чего хотел, пусть и не совсем в такой форме, в которой он хотел изначально. Захотел Болтонский пёс власть над всем Севером, и вот уже его дражайший отец- прародитель покоится в холодной земле, заколотый «врагами». Решил он узаконить и подтвердить свою власть, так и любимая мачеха с братцем скормлены голодным Девочкам, лишь только бы не мелькали перед его глазами и не смердили своим Фреевским зловонием. А теперь очередь настала и до дражайшей супруги-беглянки.  — А смерть их, любовь моя, — не моя вина. Ты виновата в смерти своих отца, матери, сестры и братьев, — садист прекрасно знал на что и куда давить, — я лишь просто посодействовал, ведь люблю тебя.  — Никого ты не любишь, лорд Болтон… — красные глаза последней из Старков были полны слёз, что стояли в стеклянных глазах северянки белой пеленой. — Пытки и смерть лишь любишь, а больше никого, — Санса покосилась на него и, сомкнув глаза, сглотнула ком, вставший в горле. — Так убей же! — жалкий всхлип, больше похожий на мольбу, предательски вырвался из её груди, испортив тишину, сводящую с ума. Рамси недовольно цокнул и, присев рядом, стал гладить жену по медным волосам, а затем, наклонившись ближе, вдохнул её чудный сладковатый аромат, по которому он так долго скучал.  — Не ради твоей смерти я явился к тебе, милая Санса, — бастард Русе смотрел на неё, широко выпучив свои бледные глазёнки, и, облизывая белоснежный клык, продолжал смотреть на её заплаканное личико, — за любовью твоей пришёл, жёнушка. Санса подняла на своего мужа заплаканные глаза, надеясь, что он не обезумел в конец, и это всего лишь его очередная издевка, но Рамси Болтон растянулся в кровавой улыбке и, казалось, был более чем доволен.  — Каждый совершает ошибки, — он горько вздохнул и, заправив прядь рыжих волос за ухо, мягко положил руку на впалую щеку девушки, — для кого-то совершённая ошибка становится последней, — он улыбнулся, беззаботно хмыкнув, — а для кого-то она служит уроком, — он долго молчал и, всматриваясь в её точёные черты, что освещала круглобокая луна, смотрел ей в глаза. С самой первой их встречи, она стала для него загадкой, которую он был не по силам разгадать до сих пор. Она вряд ли помнила угловатого паренька с густой и непослушной шапкой густых волос, что своим цветом напоминали уголь, на свадьбе у Алис Карстарк почти десять лет тому назад, зато он помнил её. Её густые рыжие волосы, что были заплетены в толстые замысловатые косы, платье василькового цвета, которое так идеально сидело на ней и прекрасно подходило к её глазам, её статную и величественную походку и, конечно же, улыбку. В тот день юная Санса улыбалась чуть ли не чаще самой невесты, и лишь только, когда её попросили спеть, улыбка куда-то делось, и на её место пришло смущение, из-за которого она даже покраснела, но всё-таки выступила, поразив всех своим тоненьким голосочком. С тех самых пор Рамси всё не мог выбросить и головы незатейливые строки песни, которую она тогда пела. С годами восторженность старшей дочерью Эддарда Старка начала потихоньку угасать вместе со страстями юношеских лет и чуть позже в его жизни появилась Миранда. Сильная, бесстрашная со временем она заняла своё место под солнцем, казалось бы, вытеснив соперницу, но позже прекрасная Санса Старк вновь оказалась интересом разума Рамси, заставив вновь почувствовать это животное желание на право обладать.  — Покорись мне, — тихо выдохнул он ей на ухо, а затем принялся целовать её. Жёстко, страстно, подобно дикому зверю. Он вдыхал её запах и вновь продолжал касаться её алебастровой бархатистой кожи своими губами, пока она выла и скулила так, словно была диким волком.  — Остановись, хватит! — Санса откуда-то нашла в себе силы и, оттолкнув бастарда, вскочила на ноги, отпрянув от него как можно дальше. — Я никогда не дамся тебе по своей воли, лучше убей, — растрёпанная девушка громко дышала и, держа между ними дистанцию, выставила свои руки вперёд, словно щит, что мог спасти её. В Миранде никогда не было той силы, которой обладала Санса, что заводило Рамси ещё больше. Он никогда не понимал рвения своей жёнушки к столь бессмысленному и рьяному сопротивлению, но с каждым разом всё с большей радостью прекращал все эти глупые затеи, упиваясь своим триумфом и красавицей женой. Этот раз не стал исключением. Он поймал её и, с силой вцепившись в скромное одеяние леди Винтерфелла, рванул ткань платья в разные стороны, разорвав его. Громкий треск лифа, а затем и девичий вскрик были для победителя лучшей усладой, что на языке чувствовалась, слаще всех медов и вин. Санса попыталась прикрыться, но сильные руки Рамси, что крепко-крепко держали её за тонкие запястья не дали ей сделать этого, тем временем как сам лорд принялся оставлять свои отметины на лебединой шее Сансы. Она рвалась, выла, плакала и кусалась, но всё было бесполезно, Болтонский пёс повалил её на холодный каменный пол и, придавив её всей массой своего тела, восседая сверху.  — Ты была и будешь принадлежать лишь мне, — он сказал это так, будто бы она являлась его вещью, и на миг Санса оторопела. Она была не больше, чем загнанный во время травли зверь для него, и это ужасало её.  — Никогда… — солёная слеза упала на пол, от понимания всей безысходности её положения. Рамси никогда не любил отказов, он всегда брал то, чего он хотел, особенно, если уже считал вещь своей собственностью…

Всю ночь дворовая челядь слышала громкие возгласы и проклятия, что сыпались из уст последней из рода Старков Винтерфельских. Каждый сочувствовал горю молодой Хранительницы Севера, но никому и в голову не приходило попытаться помочь бедной сироте, каждый знал, что расплата будет неминуема, и каждый надеялся, что сил старшей дочери лорда Эддарда и Кейтелин Старков хватит, чтобы пережить злощастный «урок», что преподал ободранный человек лютоволку. Каждый надеялся и молился, продолжая игнорировать крики, что становились громче и громче с каждым разом, боясь даже краем глаза увидеть то, что муж сотворял в потьмах камеры с нерадивой женой. И лишь одна круглобокая луна была свидетельницей всех издевательств, что пережила волчица.