Загнанный волк

Рамси всегда говорили, что он больной ублюдок и выродок. С самого детства мать ежедневно припоминала ему о его происхождении и, плюясь ядом, всегда желала Русе скорейшей смерти, смотря в такие же бесцветные глаза сына. Она давала ему звонкую оплеуху и гнала прочь, лишь бы не видеть этих пустых глазниц, в которых отчётливо отпечаталось желание убивать. Рамси не любил мать, не мог выносить её вечных упрёков и истерик, поэтому, сбегая из дому, частенько взбирался на высокую ветку Древолистника на невысоком холме, наблюдая за огромным Дредфордом с его зубчатыми стенами и высокими марлонами. Уже с пяти он начал подумывать, что его отец и не такой уж и никчёмный мешок дерьма, как того описывала пьяница-мать, и, наблюдая за очередным выездом Русе в Винтерфел долго смотрел в след удаляющемуся отряду. В семь Болтон уже обзавёлся шайкой беспризорников, чтобы хоть немножечко стать похожим на гордого лорда Болтона, за которым всегда следовала его личная свита. Только в отличии от своего прародителя свита Рамси состояла из таких же отбросов, как и он. Все они были брошенными и никому ненужными детьми, которые всякий раз заглядывали бастарду в рот, трепеща перед его силой и смекалкой. Рамси это нравилось. Нравилось, что каждый из этих парней беспрекословно подчинялся его воле, выполняя все поручения, словно верные псы, ибо бастарда Русе Болтона боялись и уважали. В свои одиннадцать он впервые предстал перед отцом. Наслышанный о нехитрых махинациях Болтоновского бастарда по вымогательству денег с бедных ремесленников "за защиту" Русе пристроил мальца на псарню, изредко наблюдая за Рамси и всей его сворой, а в тринадцать и вовсе забрал в замок, где бастарду уже были уготованы личные покои в некогда желанном и заветном Дредфорде. С самого детства ему твердили, что он зверёныш, жаждущий любви и внимания к себе. Ему говорили, что он никогда не будет любим, поскольку лишь упорно добивается этого чувства всеми известными его путями, но не готов отдавать его сам. Рамси и сам прекрасно знал это. Мать он не любил сколько помнил себя, потому что и она сама не особо жаловала его. Её постоянные попойки и рассказы о том как сильно она желала смерти ему, молила, чтобы Рамси родился мёртвым, несколько злили его. Эти постоянные упрёки и нытьё о её несчастной судьбе и повешенном муже порядком выводили из себя. Её надоедливая болтовня о его происхождении раздражала его и однажды он лично придушил её. Он до сих пор помнил как беззвучно шептали губы: "ублюдок», как она, вцепившись в его руку, пыталась освободиться от его железной хватки, но миг, и её шея хрустнула. Он ещё долго держал эту тварь, желая убедиться, что она действительно сдохла, и только потом отпустил её бездыханное тело, сплёвывая на пол. Она не была его первой жертвой, отчего со временем её ненавистное лицо со временем начало расплываться в его памяти, преследуя белым бельмом в редких снах. Он не любил и отца. Русе всегда относился к нему с толикой пренебрежения, но, в отличии от матери Рамси, пытался скрыть его под маской заинтересованности и любезности. В отличии от мельничихи он унижал Рамси не упоминаниями его происхождения, а отеческими поучениями и наставлениями. В те моменты Рамси, подобно своему прародителю, вёл двойную игру. Всё своё негодование он предпочитал прятать за толстой стеной любезности, ведь в то время у него была единственная цель — стать узаконенным, войти в дом истинным наследником Болтонов. Он мог бы терпеть этого высокомерного и старого ублюдка с его извечными придирками ещё очень долго, однако неожиданная беременность мачехи стала огромной трещиной в маске идеально и послушного наследника. Опасения появления на свет младшего братика горели диким огнём в сознании Рамси, распаляющегося ещё больше от недвусмысленных намёков о незавидной участи, которые услужливо подкидывала красавица Санса. Он определённо не любил Русе, поэтому, почувствовав лишь лёгкое дуновение опасности своего положения, легко расправился с отцом, затем с назойливой мачехой и её уродливым дитём, пахнущем Фреевской тупостью. Он не любил Миранду. Их мимолётные встречи в псарне Дредфорда были поистине уповающими. Её жадная и скудная мысль, что ей удастся привязать его к себе постелью, были забавными и смехотворными, но каждый раз, вколачиваясь в её костлявое тело, Рамси прекрасно понимал, что этому не дано будет случиться никогда. Для него она была хорошей и опытной любовницей, другом, с которым было приятно охотиться. С ней ему, если и не было спокойно, то, по крайней мере, хорошо, до поры до времени. Её извечная ревность частенько приносила ему немало хлопот, выводя из себя. Со временем даже его Девочкам уже надоело мясо убитых ею девок, которые то не так посмотрели на него, то на которых не так смотрел он. В какой-то момент, когда Миранда осмелилась требовать у него голову самой Сансы Старк, он впал в неописуемую ярость и, схватив псарницу за волосы, отвесил ей хлёсткую пощёчину, отчего она упала на холодный пол. Его жена была единственным оставшимся Старком, что делало её голову, отливающую бронзой золотой. Она была ключом ко всему Северу и, приключись с ней что, и без того ненавистных Болтонов тут же загрызли бы собственные вассалы. В тот момент он сам не был похож на себя и, пригрозив псарнице, в миг собрался и вышел из покоев, обдумывая, что если ревнивица всё же посмеет навредить его жене, он убьёт её. И, о чудо! Ему даже не пришлось ничего придумывать, его жёнушка уже сама разобралась с ней. Её замёрзшее тело выглядело ужасно, но, присев рядом, Болтон внимательно смотрел на неё, всё же она посмела ослушаться его, за что и поплатилась сполна. К Сансе он питал если и не любовь, то какое-то сильное чувство, завладевающее каждой клеточкой его тела. Нет, он не любил её, он обожал кровавые отметины на её коже от собственных зубов, фиолетово — жёлтые синяки от сильных рук и багровые засосы на её белоснежной шее. Он обожал в ней всё, что говорило о том, что отныне она принадлежит лишь ему. Ему одному. И сейчас, ступая по лесу в предрассветный час, он смотрел на дело рук своих. Воины, что прочёсывали лес стояли неподалёку, не решаясь смотреть на своего лорда, боялись, что попадут под горячую руку, лишившись жизни. Рамси смотрел лишь на девчонку на холодной мокрой земле с водопадом огненных волос, протяни руку — и вмиг обожжёшься, а плоть облезет до белых костей. В утреннем тумане она выглядит, словно его сказочная обитательница, о которой в детстве он слышал сказки. Кожа её алебастровая, будто светится вся, как первый снег на солнце, и лишь голубые глаза закрыты, а с виска некрасиво разливается алая жидкость, убегающая тонкой лентой куда-то вдаль. Он аккуратно касается её лица и, убирая пару прядок, утирает кровь, размазывая по своим пальцам, и наклоняется так низко, что кажется пытается врасти в землю, стать щитом.  — Мой лорд, я… — какой-то солдат стоит за спиной и что-то неуверенно бормочет под нос -. не уследил… — заканчивает за него Болтон и, обхватывая девичье тело, поднимает её, бросив мимолётный взгляд на псину, что лежала неподалёку, с простреленной им головой.  — Ты не уберёг ни мою жену, ни гончую, — он говорил это тихо, спокойно и лишь бешенные глаза выдавали его истинные эмоции. Рамси кивает Маленькому Джону Амберу и, солдат успевает лишь прокричать: "Умоляю!», после чего до ушей Болтона доходит сдавленный хрип, а после звук рухнувшего тела. — Возвращаемся! — командует он и, пришпорив коня, мчится в замок.

***

В сознание Санса не приходит ещё около недели, бредит и зовёт давно умерших членов семьи. Ночами она громко кричит, и Рамси кажется, что сейчас они не в их господской спальне, а на поле сражения, и он отчётливо слышит скрежет металла и крики падальщиков над головой. Санса громко стонет и плачет, периодически приходя в себя, а затем снова бьётся в агонии маленькой пташкой, напрасно пытающейся вырваться из клетки на свободу. Она зовёт его лишь раз по имени. Полушёпот её слабого голоса, кажется, режет ему уши.  — Рамси, — сипит рыжеволосая, — у-убей меня… — молит она, и, придвигаясь ближе, Болтон с жадным интересом хищника смотрит на неё, — прошу. Слова даются ей с трудом. Леди Болтон громко сипит и, словно рыба, шевеля белёсыми губами, настойчиво просит его, но он не слышит. Он выпучивает глаза и нежно целует её в щёку, ощущая солоноватый вкус её горьких слёз, смешанных с потом. Его рот кривится в довольной ухмылке и, глубоко вбирая воздух в лёгкие, он с упоением закрывает глаза, облокачиваясь на спинку стула. Нет, он не любил Сансу. Это чувство было больше похоже на одержимость, и каждый раз, сидя у их кровати, он несильно сжимал белоснежную ручку у своего лица, вдыхал её запах с примесью каких-то трав и макового молока, чувствовал едва ощутимое тепло её тела и по-долгу смотрел на неё, сверкая во мраке своими безжизненными глазами. Когда она приходит в себя, мейстер говорит, что она повредила спину, а её ушиб был так силён, что ноги её слабы.  — Я выиграл, — улыбаясь подобно зверю, Рамси довольно облизывает выпирающий клык, — теперь-то ты точно никуда от меня не денешься, — шепчет он и, целуя её в лоб, а затем в губы. — Я так скучал по нашим ночам, — его шепот пробирает ей насквозь. Он покидает её, оставляя наедине со своей истерикой, но лишь для того, чтобы вернуться позже.

***

Вечером, когда алое солнце скрывается за далёким горизонтом. Санса мечтает скрыться подобно ему. Она с трудом вылезает из уже остывшей воды и, ступая босыми ногами по холодному камню едва ежится. Её физическая боль ни что по сравнению с душевной. Она практически не ощущает режущей боли в колене, но кажется задыхается от той, что сдавливает грудь. Плакать уже не хочется. Все слёзы давным-давно выплаканы. Она лишь мимолётно оглядывает комнату и спешит скорее одеться. Защитить себя хоть тонкой тканью сорочки от этого ублюдка. Когда первая звезда заходит на тёмно-синем полотнище неба, Санса спешно приподнимается в ожидании своей гибели. Его быстрые шаги становятся всё громче и громче, а затем и вовсе прекращаются. Рамси идёт неспешно, играется с ней. Медленно подходит к двери, и Санса чувствует, что сердце вот-вот разорвёт ей грудь, сломает рёбра и, израненным комком, падёт к его грязным ботинкам. Тук- тук, тук- тук. Ей кажется она задыхается, вновь охватившая её волна паники захлёстывает Сансу с ног до головы, а затем всё прекращается с этим щелчком. Дверь громко скрипит, и девушке кажется, что весь воздух из неё выбили резким ударом куда-то под грудь . Она ничего не чувствует, может, умерла?!  — Моя милая, дорогая Санса, — он шепчет её имя, расстёгивая стёганный дублет, откидывая ненужный элемент гардероба куда-то в сторону, — скажи, ты скучала?! Я — очень… Он набрасывается на неё и диким зверем загоняет в угол. Его поцелуи жадные, кажется, что они всюду, и, закрывая глаза, Санса стоит мраморной статуей. Нет, всё же жива. Ей просто не могло так повезти.

***

Она даже и не отбивается: молча лежит, уткнувшись лицом в покрывала, и только мёртвой хваткой держится за мягкие шкуры, сжимая их до боли в костяшках. Санса молчит — Рамси слышит лишь тихий невнятный писк. Звук, исходящий из её горла, напоминает ему жалостливое мяуканье котёнка, а не волчицы. В первую их ночь она кричала так громко, что её скулёж можно было услышать аж на самой Стене, но сейчас ей не хватает сил на настоящие крики, а надежды — на помощь. Рамси смотрит на трясущиеся худые плечи, рыжий затылок, отливающий золотом в свете камина и, наклоняясь к ней, с силой кусает чуть выше лопатки, вонзая зубы в алебастровую кожу. Часть её волос скреплена на затылке простой металлической заколкой, открывая вид на молодую плоть. Болтона при виде этого украшения почему-то накрывает каким-то диким, животным чувством, мало похожим на обычное плотское желание. Он двигается рывками, вколачивается в её тело с особым остервенением, туда- обратно, не сводя бесцветных глаз с голов лютоволков, бегущих друг другу навстречу. Ему стоит лишь представить себе лица Беса, её Братца-бастарда, Джона, и Вонючки, как его обволакивает блаженная нега. Жаль, что нельзя их привести и заставить наблюдать за тем, как он владеет Сансой, как с нахрапом наваливается на неё и, сжимая руками все её прелести, заставляет выгибаться в спине. Его воображение рисует ему самые разные гримасы на их лицах, и от одной лишь мысли, что он всё же поимел Сансу Болтон, урождённую Старк, мышцы внизу живота приятно ноют, сокращаясь. Бастард поддаётся бёдрами мелко, быстро, жадно, и, наваливаясь на хрупкое девичье тело жены сверху, вливает семя, оставаясь в ней так долго, как только может. Он долго пьёт из кувшина, не трудясь даже найти чашу. Рамси блаженно закрывает глаза, разгорячённым телом ощущая лёгкое дуновение морозного воздуха, и переводит свой взгляд на кровать. Санса почти не двигается, продолжая лежать на волчьих шкурах, лишь поворачивает голову и долго смотрит на него безжизненными глазами. Он ожидал увидеть страх, презрение, ненависть в конце — концов, но ничего, одна пустота. Она смотрит на него без гнева, без ужаса, просто смотрит на него и молчит. Большие голубые глаза, практически немигающие, такие ясные, как солнечное небо в погожий денёк, странно прозрачные, не живые, будто бы лишённые всего — нежности, наивности, страха, злости, доброты и робости. Наивности уже не было давно, ещё с их первой брачной ночи, когда, ожидая такого же благородства, проявленного к ней Тирионом Ланнистером, и от Рамси, Санса сполна поплатилась за эту детскую наивность, что её муженёк глупый бастард, пытающийся во всём угодить своему отцу, Русе Болтону. Он первый отводит взгляд и, хмыкая, медленно подходит к кровати. Он даёт ей шанс попытаться сбежать, укусить его, закричать, заплакать или ударить, всё, что угодно. Но она продолжает неподвижно лежать, зная все его уловки. Она давно выучила главное правило — все её жалкие попытки спастись лишь больше распаляют его. И, облизывая белоснежный клык, Рамси широко улыбается, набрасываясь на неё. Всё начинается заново. Нет, всё- таки он не любил Сансу Болтон, это было нечто большее…