Горизонт вечности

- Я обрезал свои крылья, что даны мне летать. - Тебе даны и ноги, чтобы ступать.

Приложение 049.36: Воспоминания. Д-р Илайджа Иткин решил провести поспешное интервью с SCP-049, который начал вспоминать прошлое. Со слов SCP-049, он помнит лишь мелкие отрывки, которые быстро забываются. Видимо, это является признаком репереживания. Данная информация, сказанная SCP-049 будет полезна для Фонда и его научным сотрудникам. Опрашивающий: Д-р Илайджа Иткин, Исследовательский сектор 02. Опрашиваемый: SCP-049. [НАЧАЛО ЗАПИСИ] Д-р Иткин: Так, давай начнем. Ты говорил мне, что начал вспоминать. Вспоминать - что именно? SCP-049: Я- (пауза) Да. Прошлое, свою семью. Д-р Иткин: Кого ты вспомнил? Кто тебе был больше всего дорог? SCP-049: (Молчит, отводит взгляд в сторону) Маму. Я вспомнил свою (пауза, нервничает) маму. Д-р Иткин: Ты любил свою маму? Как ее звали? SCP-049: Очень. Но она мертва. Д-р Иткин: (Непонимающе сводит брови) Док, люди не живут вечно и... [SCP-049 резко встает из-за стола, пересаживается на кровать]. SCP-049: (резко перебивает) Мне было двадцать пять. Она умерла когда мне не было и половины века. Д-р Иткин: Мне жаль. Правда. SCP-049: Мою мать звали Амисия. Он сам не понял с чего вдруг началось это интервью. Зачем и почему, Доктор позвал куратора для того, чтобы сказать ему. Сказать ему, что начал вспоминать прошлое. Это конечно взбудоражило умы многих научных сотрудников, особенно это удивило самого Илайджу. Честно признаться, как будто сейчас перед ним сидело не аномальное бессмертное существо, что способно убивать касанием, а обычный мужчина, что повидал всякое дерьмо в своей жизни. Доктор сидел перед ним каким-то растерянным, подавленным, опечаленным, но в какой-то степени даже любопытным. Ему было любопытно вспоминать то, что давно потерял. Он нервничал, сминал пальцы, сжимал свой костюм, громко вздыхал. SCP-049: Я помню виноградные сады и хлеб, свежий хлеб. Каждое утро я ел его. Это было (нервно сжимает пальцы) невероятно вкусно. Д-р Иткин: Помнишь город? SCP-049: Авиньон. Кажется, это был Авиньон. Словно какой-то наплыв в голове вспыхнули яркие картинки, моментами, либо целыми историями. Это было столь ярко и насыщенно, настолько красочно, что в глазах зарябило. Толком непонятно откуда и как появляются эти репереживания, что настолько сочны, пронзительны и правдоподобны, словно это все происходило буквально вчера. И все вокруг пропало. Не было этой холодной серой камеры, не было окна и ученого перед ним, не было жесткой бетонной кровати и этого противного железного стола. Все завертелось, закружилось в этих блевотно-серых цветах, разлились краски, окуная Доктора в эту красочную какофонию из цветов, запахов и звуков. Возвращая его семьсот лет назад, в то место, которое он сотни лет пытался забыть и выбросить из своей головы, уничтожить, разорвать и сжечь, чтобы перестать страдать. Он даже забыл свое имя, что пару дней назад ярким клеймом выжгло ему мозг. Также забылось, словно сон поутру. Имя. Он помнит, что его имя было красивым и величественным. Но что-то не так. Что именно? Мужчина дернулся, он поднял голову наверх и его ослепило солнце. Солнце? Он огляделся по сторонам и понял, что сидит не на кровати, а на стоге сена. В голове загудело, а руки задрожали, все было вокруг таким знакомым. Его окружали виноградные кусты, под ногами валялась растоптанная лаванда, что вокруг росла бесконечным океаном. Вдалеке еле слышится лай собаки и мальчишеский смех. Этот смех тоже кажется ему знакомым и одновременно родным. Мужчина встал на ноги, снова оглядевшись по сторонам. Вдалеке виднелся небольшой дом из камня окруженный хлипким забором из дубовых веток, могущественно возвышались над крышей персиковые деревья. Доктор сощурил глаза, увидев возле деревьев чью-то фигуру, что вспахивала землю. - Папа, - как-то само сорвалось с его губ. Он удивленно расширил глаза. Не верится, совсем не верится. Кажется, он сходит с ума. В нос бьет четкий аромат зелени, лаванды и винограда. Столь знакомо, так сильно ощущается, но в то же время для него это было чем-то отдаленным, диким и пугающим. Заставляло тело биться в мелкой дрожи, хвататься за лицо, что скрыто под маской. - Что папа? - звонкий голос прозвучал сбоку от мужчины, заставив дернутся и испуганно, а точнее шокировано, взглянуть на мальчика лет десяти. Черные смоляные волосы, карие глаза и смуглое лицо, покрытое веснушками. Имя мальчика буквально крутилось на языке. - Аксель, - полушепотом говорит он. - Я не понимаю. Что я тут делаю? Это был его маленький брат. - Ты весь день валялся, хотя должен был помочь маме со стиркой! - ябеднически буркнул мальчик, сощурив глаза. - Мама! - воскликнул мужчина. Ноги слегка подкосились и он схватился за забор. - Где мама, Аксель? - У реки, - мальчик указал пальцем куда-то справа от себя, где по сути должна была быть река. Объект сорвался с места и побежал к реке, сквозь виноградники, перепрыгивая камни и ограждения. Сбоку кричали соседи, друзья, но мужчина не обращал на них внимания. Больше всего на свете он хотел увидеть самого дорогого человека на свете. Он мельком лишь замечал, как очертания их лиц, голоса и приветливые улыбки были знакомы ему, заставляло голову еще сильнее гудеть, а сердце разрываться от боли. Он точно знает, что они все падут перед мором. Он их не спас и не спасет. В голову стрельнула мысль и мужчина уменьшил бег, перешел на шаг неуверенный, скованный, его пугало это, озадачивало. Красивая иллюзия или сон, не иначе. Простое наваждение, мечта и воспоминание, но это было столь сладко и приятно, даже приторно. Доктору это хотелось пробовать на вкус, наслаждаться и быть счастливым от этого приятного послевкусия. Он словно заново ожил, почувствовал себя тем мальчишкой, что наивно в возрасте двадцати лет валялся в стоге сена, жевал травинку, ел свежий хлеб и пил ароматное вино. Он видит эти знакомые лица, на кончике языка и в где-то далеко в сознании крутятся их имена, мимо него даже прошла та милая аристократка, чья фамилия начинается на богатое "де", которая ему симпатизировала во время бурной молодости. Но она даже не посмотрела на него, впрочем как и всегда. Мужчина остановился у какой-то небольшой лужи, заглянув в нее. Он выглядел также, все тот же темный балахон и эта уже осточертевшая ему остроклювая маска. Он даже не помнит где ее взял. Но все вокруг были добрыми, улыбчивыми и приветливыми, словно перед ними не стоял эскулап чумы, а простой человек. Такой же как и они. Люди тогда были настолько сострадательны, совестливы и переживающими. Они были просто человечными. - Привет, нуль-сорок-девятый! Это звучало ото всюду. Никто его не называл по имени или по фамилии, что он забыл. Это раздражало, но в какой-то степени пугало и пускало мелкую дрожь по коже. Или это были мурашки, которые покрывали его тело из-за того, что вроде бы родные люди называли его по нумерации. Не по имени. Он хотел было им крикнуть и сказать, что его не так зовут. А звать его... Он не помнит. Это просто до скрипа зубов его вымораживало, злило. Но больше Доктор злился на самого себя, чем на них. Он забыл свое имя, ведь именно является главным компаньоном жизни. Даже эта чертова Маска, что содержится за стенами, стеклом, помнит свое имя. Помнит все, до мельчайших деталей. Но мужчина даже не понимает, почему вдруг упоминание о Маске заставляет кровь кипеть в жилах и сжимать челюсть, аж желваки шевелятся. Вроде бы, этот объект ничего плохого ему не сделал. Вроде бы. Но как же тут красиво, спокойно. Это место действительно было его родным домом? - Здравствуйте, - махнул рукой мужчина какой-то пожилой женщине, образ которой в потемках своего сознания он не мог выловить. И только сейчас, когда он замолчал, заметил какой же его голос... совершенно другой, не такой как у других. Округлый, мрачный и низкий, острый, гортанный. Он даже и не замечал этого. Как же он за эти столетия изменился, до мелких деталей. Махнув головой, Доктор продолжил идти по тропе в сторону реки. Люди исчезли, они остались где-то позади. Впереди он заметил тонкую и худую фигуру, что сидела у берега. Мелодия, до его ушей донеслась легкая песня, что мычала сквозь губы женщина. Объект словно в какой прострации шел к ней, шаги давались так тяжело, а на плечи словно опустился груз. Было трудно, невыносимо подходить к ней, ведь мужчине было стыдно признаться, что он уже забыл как она выглядит. В ее волосах веточка лаванды и сквозь тяжесть мыслей мужчина вспоминает, что мама любила персики и лаванду, они росли рядом с домом. Он стоял за ее спиной, наблюдая как ее тонкие руки ловко управляются с одеждой. Было трудно что-либо сказать, притронуться к ней. Еще тяжелее было смотреть на нее. - Мама, - тихо и мягко шепчет он, положив свою ладонь на ее плечо. Она повернулась к нему лицом, озаряя мужчину улыбкой. Такой яркой, доброй и заботливой. Сердце растаяло, но после заболело и закололо. Она ведь мертва, но сейчас сидит перед ним, улыбаясь так, словно не он хоронил ее рядом с домом. Словно не он оплакивал ее месяцами. Словно не он винил себя, что не смог вылечить ее. Словно не он забыл ее, чтобы перестать страдать. Но сейчас женщина так прекрасна, так красива. Доктор точная копия мамы. Черные волосы, глаза того же оттенка, кожа белая, словно парное молоко. Она выглядела как дворянка. Ее красоту сложно было описать словами, надо только увидеть и понять. В теплоте глаз мамы можно забыться и Доктор уже представил, насколько ее объятия приятны и ласковы. - А, нуль-сорок-девятый! - женщина заботливо улыбнулась. Но сердце мужчины пропустило удар. Он скривился в каком-то отчаянии и печали, не это он ожидал услышать из уст собственной матери, далеко не это. Она положила мокрую одежду в корзину, вытирая руки о жесткий белый фартук. - Нет, мам, - голос мужчины дрогнул. Он нервно рассмеялся, что-то изображая руками в воздухе, словно какой-то пугливый мальчишка. Этот смешок был на какой-то грани отчаяния и безумия, а может быть уже за нею. - Я не нуль-сорок-девятый. Я... - А как тебя зовут? - она улыбалась так, словно ничего и не было. Как будто перед ней не стоит ее же сын достаточно повзрослевший, в каком-то странном одеянии. Она улыбалась, так, как и всегда. - Меня зовут, - Доктор запнулся, опуская взгляд. Стало стыдно, но в то же время обидно, его голову и мысли заполонила липкая и темная тоска, горечь и какая-то капля обреченности. - Не помнишь? - она как-то слащаво хмыкнула и это больно ударило по самому объекту, ведь он точно знает, что его мать никогда не глумилась и не издевалась. Она словно насмехалась над ним. - Как жаль. - Я-я вспомню! - мужчина упал на землю. Он задыхался в собственных словах, еле дышал, хватался за свой костюм больно сжимая. Казалось, что вот-вот и на голубых глазах навернутся слезы, но этого не происходила. Ситуация, вся эта сложившаяся перед ним сцена и этот диалог, все долго доходило до него, просто заглатывая в мерзкое болото непоправимости. - Мама, я вспомню свое имя! - Ты помнишь имя своей матери, но не помнишь свое. - Оно больше не принадлежит мне, - шипит самому себе мужчина, зажмурив глаза. Стало обидно и больно. Он не ожидал такой бури эмоций внутри себя, которые уже давно позабыл. Это было странно, необычно, но в какой-то степени и разочаровывало. Чувствовать, ощущать, терпеть. И все это сейчас каким-то запутанным клубком в его груди крутится и вертится. Заставляя то радоваться, то печалиться. - Я больше не он. Я лекарство, я... - Кто дал тебе этот дар? - вежливо перебила его женщина. - Твой разум помутнился из-за попытки сделать то, что ты не мог. Он застыл на месте. Еле уловимый образ вспыхнул в голове. - Та девочка, - монотонно и тихо зашептал Доктор, задумавшись. - Она дала мне дар? - И ты его исказил, извратил, - мама по прежнему сладко улыбалась, уж больно слишком сладко. Липкое осознание приходило к нему достаточно долго, неуверенно. Объект сощурился, осматриваясь вокруг, а потом снова взглянув на мать. Нет, это не она. Далеко не она. И в груди вспыхнула ярость, он оскалился словно дикий зверь. - Кто ты? - мужчина вцепился в горло якобы своей матери, сжимая руками до побеления кожи женщины. Самозванка звонко рассмеялась, она даже и глазом не моргнула. Ее взгляд, он не такой как у его мамы. - Ты не помнишь мое имя, ангел? - она смеялась громко, заливисто и мужчина в страхе отпустил ее, отползая в сторону. - А, нуль-сорок-девятый? - Ты, - прошептал Доктор резко вставая на ноги и отходя от женщина, что сощурила уже фиалковые глаза, в которых плясали искры озорства. - Я помню эти глаза. Зачем ты тут? И где я? - А, все-таки помнишь меня, - женщина улыбнулась, осмотревшись вокруг. Окружение и весь этот красочный антураж Франции начал таять и рассыпаться на глазах, оставляя за собой серый пепел и пустое пространство. Оставляя только их двоих. Ее глаза лишь на секунду сверкнули блеском чистого золота, но после снова вернули этот нежный цвет фиалкового сада. - Просто хотела убедиться в том, что ты хотя бы немного вспомнил меня. - Почему я вообще спустя столько лет начал вспоминать? - Причина всегда была перед твоим носом, ангел. - Нуль-сорок-девятый! Док! Голос Илайджи вернул мужчину в реальность. Он сделал глубокий глоток воздуха, такой нужный, словно его окунули в воду. Объект осмотрелся по сторонам. Все та же камера содержания, те же серые стены и зависший полумрак. За окном в наблюдательной стоял научный сотрудник, что устало потер глаза. Но его лицо было слегка обеспокоенным, слегка озадаченным. - Что произошло? - тихо проговорил Доктор, ощупывая руками себя и садясь на край кровати. - Ты уснул, - ответил Иткин, сомкнув брови к переносице. - Но ты никогда не спишь. - Просто решил вздремнуть, сэр, - раздраженно махнул рукой мужчина, отвернувшись.