Das ist nicht richtig

POV Катерина       Знаете, я никогда не жалела, что переехала в Германию, бросив абсолютно всё в России: друзей, учёбу, семью. Это решение было весьма спонтанным, мне нужно было исчезнуть, испариться, чтобы никто меня никогда не нашёл. Я боялась, что в скором времени меня просто убьют, что мой труп найдут избитый до смерти где-нибудь в тёмном переулке с растёкшейся кровью по мокрому асфальту, но я сбежала быстрее, чем они поняли, что произошло.       Я делала всё настолько незаметно, насколько могла, настолько тихо, насколько позволяло шарканье моих ботинок, ведь это делать я умела, потому меня и взяли бегунком толкать дурь. У меня можно было достать всё, начиная с простых барбитуратов и ешки, заканчивая героином и марихуаной. Я каждый раз брала понемногу и зарабатывала мало, но любые деньги были нужны. Это было даже не хобби, сама этим никогда не баловалась, свой товар не пробую, за что меня и ценили дилеры, они во мне видели надёжность.       Я по случайности влипла во всё это, а сказать, что больше таскать не буду, нельзя, так просто с этим не завязывают. Я занималась этим достаточно долго, я знала всё и всех, и все знали меня. У меня в руках было самое ценное — информация. Я надеялась, что никто не возьмёт в расчёт незаметного бегунка, что бегал ночами по опустевшим улицам города в старых зашарпанных ботинках, потрёпанной куртке, с накинутым капюшоном, рюкзаком на плечах и размазанным макияжем, чтобы не узнали, ведь днём я превращалась в примерную ученицу, круглую отличницу с множеством наград, у которой была самая обычная семья, не подозревавшая, что их дочь может заниматься подгоном наркоты торчкам и укуркам.       Я знала всех наркоманов в округе, знала у кого какие предпочтения, кто за дозу отдаст любые деньги, а кто берёт за последние, тех, кто баловались из параллельного класса, и тех, у кого была хорошая семья, но не надолго. Я видела, как наркотики рушили жизни и это было самое тяжёлое, а вовсе не страх того, что попадёшься. Моё лицо всегда скрывалось в тени капюшона, и я чувствовала себя защищённой, но это было совсем не так. Меня рано или поздно поймали бы, и это случилось. Мне светил срок, но моя мать работала в полиции, и мне предложили сделку: они отпускают меня, будто ничего и не было, и имя Екатерины Марковой больше не фигурирует в уголовном деле, а я даю показания и сдаю им всех барыг, которых знаю. Я могла раскрыть только нескольких, но оставлять это так я не собиралась, я хотела что-то изменить в своей жизни и сдала абсолютно всех подчистую, надеясь, что так я смогу завязать, нет дилера — нет бегунка.       Тогда шёл дождь, я стояла поодаль и видела, как ночью при свете ламп полицейской машины арестовывали тех, с кем я работала, кто сделал меня такой, какая я есть, но мне было ничуть не жаль. Я была безумно рада смотреть на этих королей, чья империя только что разрушилась. Кто бы мог подумать, просто бегунок, но смог набрать столько информации, что под статью пошли сразу все. Я не могла сдержать тогда улыбки, я считала это наилучшим исходом для себя, но я ошиблась. Я поняла это, когда один из моих бывших начальников, садясь в полицейскую машину, увидел меня и стал кричать, что они найдут меня, что они это так не оставят, что они убьют…       Я испугалась и убежала настолько быстро, что позже меня никто не мог найти. Я была уже дома, заперлась на все замки и до утра просидела под дверью, так и не сдвинувшись с места, всё в том же капюшоне, который теперь, к сожалению, не давал мне никакой защиты. Я поняла, что поступила глупо. Я не знала, как мне теперь жить, мать всё знает, а все остальные очень скоро поймут, что это я всех сдала, я предатель, и никакая защита мне не поможет.       Я всю ночь плакала и думала, что лучше будет покончить с собой, так никто не поймёт, что я всё это время торговала наркотой, так будет легче и проще, но меня всё ещё останавливало желание жить, я хотела жить, и даже не ради себя, а ради брата, он же останется один с матерью, что вечно работает, а ему всего 12. Даже тогда дома был только он, спал крепким сном и даже не догадывался, что я сидела и ревела в прихожей, так и не решаясь пройти дальше в квартиру, чтобы не опорочить её, ведь на мне теперь висело достаточно грехов.       Под утро я решилась — пошла в ванную и сняла с себя всю одежду, оставив лишь чёрное нижнее бельё. Я села в холодную ванную, достав из бритвы лезвие, и держала его над запястьем, но как я могла так поступить, мне было страшно и горько. Услышав, как в соседней комнате брат перевернулся на своей кровати и засопел, я выронила лезвие и залилась слезами. Не могу! Но и сдаться не могу, не имею права.       Я вытерла слёзы и наполнила водой ванную, она была холодная, все мышцы сжимались, не давая мне расслабиться. Я выдохнула воздух из своих лёгких и погрузилась полностью в воду. Я терпела сколько могла, не поднималась, чтобы вдохнуть воздуха, и, в конце концов, разомкнула губы. Вода быстро заполнила мой рот, а затем и лёгкие, но мне не суждено было умереть. Меня вытащил из воды брат, Саша. Я сразу же вдохнула воздух и стала выкашливать всю воду, а затем открыла глаза и увидела его лицо, детское и испуганное. Слёзы вновь полились у меня из глаз, и он прижал меня к себе, будто всё понимал, но он не знал абсолютно ничего. Этот светло-рыжий ребёнок с лёгкими веснушками был моим лучиком света, и порой мне казалось, что я его не заслуживаю, но, если ему вдруг станет больно, я весь мир переверну, лишь бы с ним всё было в порядке. Как я могла его оставить?       Мне было 17, когда пришлось сменить документы и бежать за границу к отцу, который бросил нашу семью уже давно, но, как оказалось, он разбился в автокатастрофе пол года назад. Я не горевала, мне было ровным счётом всё равно, он был для меня почти чужим человеком. По новым документам у меня не было отца, поэтому я получала социальные выплаты и увеличенную стипендию, что позволило мне нормально жить и учиться.       С тех пор прошло 6 лет. За это время я ни разу не вернулась домой, я привыкла к Германии и почти забыла про своё прошлое, переехала в небольшой городок, им нужен был специалист в моей области, и они предложили мне достойную зарплату. Жизнь наладилась, но я порой вспоминаю, как бегала по ночному городу в мороз и зной, без перебоев с полным рюкзаком наркотиков, разрушая жизнь не только наркоманов, но и свою.       Я этим не горжусь, это das ist nicht richtig, как сказали бы у нас в Германии, но что-то было такое в этом, что не оставляет меня по сей день. Я чувствовала себя нужной, меня всегда ждали, без меня не могли, и я чувствовала силу, у меня было влияние на приличную долю населения нашего города, а сейчас всё изменилось, я изменилась. Прочь ботинки и старые куртки, теперь у меня туфли и пальто, на лице приятный макияж, а не идиотский грим, хотя что-то всё же не меняется. Мои ноги всё также быстро шагают по асфальту, я всё также куда-то бегу, ведь я и есть бегунок, всегда была им и всегда останусь.       Я уже не надеялась встретиться со своим прошлым, но в один из осенних дней, когда я открывала дверь своего дома ко мне подошёл молодой парень.       — Здравствуйте, ааа, эмм, — начал он очень неуверенно на немецком, — я ищу Екатерину Маркову, мне дали этот адрес, но я не уверен…       — Саша? — воскликнула я полушёпотом, увидев рыжие волосы, веснушки, и эти светлые глаза.       Это точно был он! Как же он вырос за эти 6 лет, от того маленького мальчика ничего не осталось, теперь это высокий, даже выше меня, крепкий парень, который смотрел слегка непонимающими глазами. Я бросилась к нему в объятия, и мы простояли так пару минут. Я отпустила его и вновь посмотрела на это лицо. Оно было таким же, как и 6 лет назад, но я могла рассматривать эти контуры вечно: яркие светлые глаза, массивный подбородок, широкая улыбка, выразительные скулы, а и без того светлая кожа, казалась вовсе бледной. Он повзрослел, возмужал, но глаза всё те же. Это были глаза моего самого любимого мальчика, а теперь уже и мужчины.