Принц Даккар мертв

Исландия! Сколько бы ни минуло лет, название этого острова неизменно будет отзываться в моей душе трепетом и сердечным жаром. Я был здесь счастлив, как никогда более, я вознесся на вершины блаженства – и рухнул с них в бездну, однако примирился с собой и своей природой. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь доверить эту историю бумаге. Тот рассказ, что я веду сейчас, посвящен не мне, так что я лишь кратко коснусь происшедших событий. 30 декабря 1871 года «Наутилус» подошел к берегам Исландии. Этот крупный остров вулканического происхождения окружен многочисленными подводными вулканами, многие из которых продолжают извергаться и рано или поздно поднимутся над поверхностью океана, образовав новые острова. Рядом с массивными вулканическими конусами располагаются конусы поменьше, часто высотой всего в сотню-другую футов. Из многочисленных трещин и жерл бьют горячие струи высокоминерализованных флюидов, температура которых достигает трехсот и даже четырехсот градусов по шкале Цельсия. На суше эти флюиды мгновенно обратились бы в пар, но здесь, на дне океана, они остаются жидкими благодаря огромному давлению, создаваемому толщей морской воды. Никогда не забуду день, когда впервые увидел эти причудливые места. Мы шли на глубине около мили, освещая себе путь прожектором. Сквозь мягкое урчание двигателей «Наутилуса» пробивался глухой раскатистый рев, с каждой минутой становившийся все громче. Воды вокруг помутнели, их температура начала подниматься. Наконец мы перевалили через невысокий гребень – и я застыл у иллюминатора, охваченный глубочайшим изумлением. Под нами расстилалась долина, дымящая десятками заводских труб. На несколько мгновений мне показалось, что мечта капитана Немо о подводных городах уже исполнилась и я вижу перед собой один из них, но иллюзия быстро развеялась. То были не трубы, а вулканические конусы самых причудливых форм, из их жерл клубами валил густой черный дым. Выступая из мглы, освещенные ослепительным электрическим светом, склоны конусов расцвечивались множеством ярких цветов – тут были черные и зеленоватые породы, содержащие железо и медь, коричневые, бурые и охряные тона соединений серы, золотисто-желтые оттенки самородного золота. От утробного рокота закладывало уши. «Наутилус» опустился ниже и скользил теперь над самым дном, лавируя между конусами. Мое изумление росло. Эти места совсем не выглядели безжизненными, напротив! В углублениях дна в мерцающих струях теплой воды лежали белые двустворчатые моллюски, каждый размером с большое блюдо. Мириады белых червей с венчиком ярко-красных щупалец тянулись вверх и колебались подобно пшеничному полю под ветром. Я видел неведомых оранжево-красных ворсистых существ размером в ладонь, алебастровых крабов и слепых раков, больших призрачно-белых рыб с длинным вуалеобразным хвостом. Пространство между огромными моллюсками и отдельными каменными глыбами занимали животные помельче – мидии, креветки, кольчатые черви. На суше склоны действующих вулканов почти всегда безжизненны, здесь же они буквально кипели жизнью! Я забыл о времени, забыл о голоде. Я то стоял у иллюминатора, прижавшись лбом к горячему стеклу и жадно глядя на чудеса, разворачивающиеся у меня перед глазами, то бросался к столу и пытался зарисовать хотя бы некоторых из удивительных созданий, проплывавших мимо нас. Я был словно изнывающий от жажды человек, которому на голову обрушился водопад – драгоценная влага льется в рот, но ее много, слишком много! Наверное, так чувствует себя путешественник, впервые ступивший на неведомый, только открытый континент. *** Недели, проведенные у исландских берегов, стали самыми счастливыми в моей жизни. Капитан Немо будто стремился наверстать время, потерянное из-за интриг Спенсера и военной кампании, и щедрой рукой одаривал меня тем, что обещал, приглашая на «Наутилус». Каждый день створки окон в салоне раздвигались на несколько часов, позволяя мне вести научные наблюдения за удивительным потаенным миром, никогда не видевшим солнечных лучей. Каждый день капитан Немо радовал меня своим обществом. Я помнил о его переменчивом настроении и внезапных отлучках во время первого моего пребывания на подводном судне, однако в эти недели он обходился со мной, как любезный хозяин с желанным гостем. Многие часы мы посвящали совместным научным исследованиям – измерению температуры и изучению химического состава горячих флюидов, бьющих из земных недр, сбору образцов минералов и многочисленных придонных организмов со склонов подводного вулкана. Многие часы мы отдавали обсуждению загадок, вызванных к жизни неистощимой фантазией Создателя. Я начал изучение безротых белых червей с венчиком ярко-красных щупалец, населяющих полые хитиновые трубки, а коллекция капитана Немо пополнилась несколькими раковинами. Ни одна экспедиция ранее не виделась мне столь захватывающе интересной и плодотворной! Не раз и не два капитан приглашал меня разделить с ним ужин. Мы беседовали обо всем – об искусстве и последних научных открытиях, об истории и более справедливом устройстве общества, о философии и религии. Я поражался его эрудиции, его память была неисчерпаема, воззрения – часто парадоксальны, его горькая мизантропия смягчалась благородством и природной добротой. Он впервые стал расспрашивать меня о прошлом, и я подробно рассказал о своих экспедициях по Дунаю, Небраске и центральной Африке, в том числе и о приснопамятном спуске по Конго, берега которой населяют племена свирепых каннибалов. Пусть скупо и немногословно, но Немо начал рассказывать также и о себе – например, я узнал про годы, проведенные им на учебе в Париже. Я невольно поразился иронии судьбы – мы ходили по одним и тем же улицам, вступали под одни и те же своды, но так ни разу и не встретились. Я уверен, что мы не виделись даже мельком – я не мог его не заметить и не смог бы забыть, судьба хранила нас для встречи куда более драматичной! Часто вечерами капитан садился за орган – и тогда я забывал обо всем. Музыка в исполнении Немо бесконечно трогала меня. Я смотрел, как его изящные длинные пальцы касаются клавиш, и мне грезилось, что они касаются потаенных струн моей души. Он играл Баха и Гайдна, Вагнера и Бетховена, Гуно и Огинского. Торжественные мелодии сменялись печальными, а те – мрачными, чарующие звуки плыли по «Наутилусу», и я погружался в странное состояние, блаженное и мучительное одновременно. Подумать только, всего полгода назад, на пути из Гавра в Кассис, я надеялся, что смогу удержать в узде свою болезненную привязанность! Теперь все мои усилия были направлены лишь на то, чтобы ничем себя не выдать. Порой мне казалось, что я – хрупкий ледяной сосуд, пытающийся сохранить в тайне кипяток, растворяющий его изнутри. Ложась вечером в постель, я подолгу не мог заснуть, до краев переполненный дневными впечатлениями. Но и сон не приносил желанного покоя. Ко мне приходили яркие видения – тревожно-сладостные, пугающе-тягучие. Случайные прикосновения капитана отзывались во мне истомой и душным жаром, я чувствовал, что у меня начинают пылать уши от простых дружеских знаков внимания, и все чаще с ужасом думал, что будет, если Немо догадается о моем помешательстве. Жизнь на «Наутилусе» стала для меня воистину царским пиром – но пиром под дамокловым мечом.