Wintersend

Данариус заменил ему целый мир: это был его создатель, его владыка и, возможно, его единственный друг. (с)

Тем, кто встречался ему на пути и вопреки здравому смыслу не спешил его покидать, Фенрис говорил, что сбежал от хозяина и теперь скрывается от тевинтерских охотников, отправленных по его следу. Он, конечно, мог бы придумать что-нибудь ещё. Что-нибудь менее вызывающее, возможно, более располагающее к себе, но он никогда не любил лгать. Говорить о себе, впрочем, Фенрис тоже не любил. К счастью, за пределами Тевинтера никто и не требовал от сбежавшего раба подробной истории, и обычно того, чем он был готов поделиться, хватало, чтобы удовлетворить любопытство его незадачливых знакомых. Незадачливых – потому что он знал, чем всё закончится. С тех пор, как Данариус впервые приказал ему убить тех, кого он почти начал считать своими друзьями, мало что изменилось; всем, кто встречался ему на пути, кто проявлял к нему доброту, была уготована та же судьба, что и воинам тумана. Тогда, стоя над их обезображенными трупами, с ужасом взирая на их кровь, стекающую по его рукам, Фенрис не думал об этом. – Ты отлично потрудился, мой маленький волк, – довольно отметил Данариус, неспешно подходя к нему и покровительственно похлопывая по плечу. – Признаться, я впечатлён – на мгновение мне померещилось, что ты можешь пожелать остаться с этими варварами до конца. Фенрис низко склонил голову, не смея поднять взгляда, и промолчал. Сомнения, что начали было зарождаться в его душе за несколько месяцев, проведённых на Сегероне, исчезли, как только Данариус отдал приказ. Убей их всех. Больше он ни о чём не думал. – Помимо всего прочего, – продолжил Данариус, – это было… увлекательное зрелище. Мне ещё нужно будет всё обдумать, но как ты смотришь на то, чтобы однажды это повторить? Твоя награда за исключительную преданность, маленькая игра, только для нас двоих. Мысль о том, чтобы вновь остаться одному, пугала больше, чем безжизненные тела людей вокруг. Сейчас, когда хозяин всё же вернулся за ним, после того, как он почти поверил, что может не быть рабом – он не мог представить себе, чтобы пройти через это снова, но Данариус предупреждающе сжал руку на его плече, и Фенрис тихо выдохнул. В конце концов, это был не вопрос. – Как пожелает мой хозяин. И Данариус пожелал. Его увлекала и будоражила эта игра: позволять бесценному питомцу ускользать раз за разом лишь затем, чтобы снова и снова отыскивать его и смотреть, как даже после месяцев свободы он беспрекословно повинуется лишь одному слову, как готов убивать тех, кто наивно встал на его защиту, чтобы искупить вину перед хозяином. Поначалу Фенрис не понимал её смысла. Данариусу нравилось, когда он убегал по-настоящему, и Фенрис повиновался, никогда не облегчал отправленным за ним охотникам задачу, сражался в полную силу и тщательно путал следы, но рано или поздно эльф с лириумными татуировками по всему телу и огромным мечом всё равно привлекал чьё-то внимание, и тогда хозяин приходил за ним сам. Казалось, чем сложнее ему было найти Фенриса, тем больше удовольствия от игры он получал. Фенрис не смел его об этом спрашивать. Данариус считал это его наградой; Фенрис смиренно принимал её и делал то, что от него ожидалось. А затем он встретил Хоука. По его расчётам их первая встреча должна была стать последней – всё указывало на то, что Данариус будет ждать в заброшенном особняке. Явиться туда в одиночку Фенрис не мог: он знал, что рассчитывавшего на представление хозяина это разочарует, и лишь потому обратился за помощью. Искать… друзей, тех, к кому успеваешь привязаться, только затем, чтобы потом их убить, он просто в какой-то момент устал. Нанимать людей было проще. Но Данариус так и не появился, а Хоук остался рядом. Настойчивый, внимательный, не в меру заботливый Хоук, который хотел бы спасти весь мир – а заодно и его разношёрстная компания, которая приняла Фенриса без лишних вопросов. Фенрис не хотел привязываться и не хотел никого привязывать к себе, но отказать Хоуку было невозможно, и он раз за разом с удивлением обнаруживал себя втянутым в различные приключения. Данариус словно выжидал, и вместе с напряжённым ожиданием неминуемого росли сомнения и желание рассказать обо всём… друзьям. Предупредить. Предостеречь. Не дать повторить чужие ошибки. Когда он пытался заговорить, Хоук перебивал его и обещал быть рядом. Когда он пытался объяснить, остальные наперебой заверяли его, что ему нечего бояться. Фенрис же боялся только того, что Данариус забыл про него и потерял интерес, но этого он объяснить не мог – да и не хотел. Притворяться свободным, зная, что это только игра, было легко. Бороться с тем чувством, названия которому он не знал, с пугающим, тянущим чувством, крепнущим с каждым днём промедления, было сложнее. Кто-то другой назвал бы это чувство надеждой, но рабы не надеялись. И тем не менее… Фенрис не хотел свободы. Свобода пугала, а от фальшивой надежды все внутренности скручивало в тугой узел – и возможно, со стороны Данариуса это было жестоко, но Фенрис наконец-то понял смысл игры. Он позволил ему взглянуть на свободную жизнь изнутри, прочувствовать всё на собственной шкуре, оценить все связанные с ней тяготы, не прилагая к тому никаких усилий. Ему не было нужды бояться наказания, бояться быть пойманным – он был лишён настоящих страхов беглых рабов, но мог наслаждаться тем, ради чего другим иной раз приходилось жертвовать своей жизнью. Данариус был чрезвычайно щедр, когда предоставил ему такую возможность. Начинать всё сначала с каждым разом становилось всё тяжелее, но это был всего лишь ещё один повод доказать, что он сильнее, чем кажется, и справится с любым заданием, которое даст ему хозяин. До того, как он встретил Хоука, Фенрис не задумывался о том, насколько ценный подарок преподнёс ему Данариус на самом деле. Он знал, что ему будет жаль вновь расставаться с друзьями, но за то, что они у него были эти годы, стоило заплатить.