Первый полёт

      Он стоит на самом краю обрыва, чуть прищурив глаза на ветру. Мучительной истомы печать залегла на его лице. Смотрит погасшим взглядом в темнеющую безграничную синеву, набирает полной грудью воздух, расправляет уставшие плечи, поджимая болезненно губы. Две маленькие точки в бесконечном пространстве неба, медленно скатывающиеся с небосклона, — это гигантские, необъятные своим великолепием драконы. Отрешённо тянет руку навстречу, тщетно; чувствуя, как рвётся в груди истосковавшееся сердце. Истосковавшееся по полёту, так однажды и не свершившемуся. Оттопыренные пальцы сжимаются обессиленно, вытянутая рука опадает вниз. Затянутый в омут боли, рушившей долгие годы его изнутри, едва ощущает, как резкий ветер порывами режет глаза, срывая холодные капли слёз, запутавшихся в ресницах, серебря в солнечном свете покрасневшие щёки. Последние силы, казалось, оставили его, навеки прикованного к земле, с тоскливой грустью мечтающего о полёте. Он вздрагивает от прикосновений к плечу, словно на миг оживает, выдернутый из удушающих мыслей. Мельком смахивает слёзы с лица, но так и не поворачивается к подошедшему, устремляет свой взор ещё глубже в небеса, теряясь в них своим сознанием; но голос, громкий, резкий, внезапнее осеннего дождя безжалостно разрывает сладостную иллюзию, которой он ещё не насладился сполна, — она лопается не выдержавшим высокой температуры стеклом, оглушая сводящим с ума звоном, заложившим уши. — Ты опять потерялся в мечтах?       Райан прерывисто вздыхает, запрокидывая голову, но рычащий крик отчаяния так и не срывается с его губ, угасая в тлеющих углях сердца. — Или... ты снова любуешься драконами?! Ты! — его спокойный доселе тон повышается, становится властнее, обретает мощь. Брови гневно хмурятся. Райан медленно поворачивает к нему голову, заглядывает в глаза, беспредельно синие, такие как... как небо. — Ты был в том доме в ту ночь! — медленно продолжает тот, с ненавистью глядя в блестящие глаза. — Ты должен больше моего знать, какие они безжалостные чудовища, — последнее слово мальчишка словно выплёвывает вместе с ненавистью к ним, крылатым тварям. Сжимает кулаки, с вызовом заглядывает в бледное измученное лицо. Райан, не говоря ни слова, сжимает в болезненном изломе губы, с грустью смотрит ему в глаза, силясь понять, найти в них ответ, но... — Хватит молчать! — Не выдерживает его товарищ, некогда брат, сын того человека в чёрном. Человека, разрушавшего однажды жизнь Райана. — Почему ты никак не поймешь, — тихо, хрипло отвечает, и голубоглазый мальчишка замирает, чуть приоткрыв рот, не успев договорить. — Совсем не обязательно быть драконом для того, чтобы быть чудовищем. Тёмно-серые глаза обретают неестественный оттенок, лицо меняется, словно теряет свои человеческие черты. Мальчик испуганно пятится, чувствуя, как кожу обжигает нагревшийся в мгновение осенний воздух. Трава под ногами обугливается. Глядя сверху на споткнувшегося мальчишку с широко распахнутыми глазами, Райан продолжает едва слышно: — В том доме не было людей.       Он чувствует, что теряет последнюю крошку, что назад уже не вернуться, что прошлое навсегда осталось позади, отпечатавшись на нём. Яркая, золотисто-белая вспышка, ослепившая, наверное, весь мир, последний человеческий крик, адская боль и горелый запах разрываемой на куски плоти, высвобождающей на волю своего дракона.       Мальчишка, что минуту назад гордо полагал, что с лёгкостью способен сражаться сам, затравленно смотрит в большие золотистые глаза стоящего прямо пред ним серого дракона, с ужасом оглядывая изуродованные человеком крылья. Крылья, которые более никогда не смогут понять ввысь, так и не дав ощутить сладости первого полёта. А глаза чудовища затуманены болью, в них нет вселяющего животный страх кровожадного блеска — лишь боль. Он ещё мгновение смотрит на мальчишку, который, сжавшись, дрожит всем телом, наверное боясь смерти, и резким рывком ныряет вниз, перепрыгивая с камня на камень, тает в облаках, утопая в бездне, там, за обрывом. Там, на земле.