Запретный плод сладок

Наверно ничто не испепеляет сердце и душу, как потеря близких людей, и время неподвластна над этой болью...  Когда мы прибыли в больницу, врач уже выходил с реанимационного отделения, смерть наступила слишком быстро от обильного кровотечения, а мать умерла ещё по дороге в больницу, но нам не сообщали об этом по телефону, боясь что и с нами что-либо произойдет. Когда менеджер говорил с нами о причине аварии, как и вследствии чего это случилось, мне казалось, что вся жизнь остановилась, замерла в ту же секунду, как перестал звучать голос только что родившегося младенца.       Разразившись рыданиями, я припал к груди так же плачущего Тэёна. Казалось, что я сплю и вот-вот проснусь, а с моей семьей будет все в порядке. Все как прежде: большой красивый дом, хоть и переживающий перемены сейчас, заботливая мама, готовившая вкусный ужин на кухне, брат, как раздражающий фактор, но от этого не менее любимый, и волевой смех отца над нашими, по его мнению, детскими проблемами… Я хочу назад… В тот вчерашний день, что унес с собой последний миг былой идиллии. Не хочу верить в то, что что-то изменилось. Не хочу принимать эту правду, в которую поверить просто невозможно. Время шло. С момента похорон прошла неделя. Неделя словно век, длящаяся больше вечности. Неделя невыносимой боли, тоски и одиночества.       Почему-то я считал, что мне хуже сейчас. Как-то не сразу пришло осознание того, что рядом безутешный брат, совершенно тоже не соображающий, что теперь делать. Но по его виду трудно было понять его эмоций, чувств, и я не сразу заметил, что он разбит — я просто чувствовал. Не каждому в жизни удавалось найти родственную душу, а если ею оказывались собственные родители — вдвойне ценно. И мы лишились самого важного, безумно дорогого… что могла подарить жизнь.      Последняя горсть земли превратила мое сердце в лёд, желающий провернуть время вспять, и всё забыть как страшный сон. Я не желал ничего, кроме как вырвать своё истерзанное сердце и полететь на небеса.  Слезы катились по щекам уже самопроизвольно, подушка без слов сама сушилась к следующей ночи, полной слез, хотелось выть и метать от собственной безысходности. — Состояние не утешительное, — промямлил уставший доктор, глядя каким-то опустошенным взглядом на меня и брата, который стоял напротив меня, в то время как я лежал на больничной койке. — Я выражаю глубокое соболезнование вашей семье, но вам необходимо не забывать и о себе. — добавил доктор и оставил нас наедине. Едва держа равновесие, чтобы не упасть, Тэён присел рядом и начал плакать, закрывая лицо руками. Я никогда прежде не видел его в подобном состоянии. Мой дерзкий, агрессивный и мужественный брат куда-то исчез, а вместо него рядом находилось сломленное, исхудавшееся и бледное, разбитое подобие человека.  Мне понадобилось много сил, чтобы сесть с лежачего состояния, пытаясь не разорвать нить капельницы, и обнять...Впервые. Я оперся к нему, охватывая руками его талию, пряча лицо за его спиной, боясь показаться ещё слабее, чем считал себя еще совсем недавно.

***

Дорога домой была для меня самой долгой. Минуты тянулись целую вечность, а свет уличных фонарей неимоверно раздражал. Тэён молчал, как и я, не в силах что-либо сейчас говорить. Он хотел, чтобы я остался в больнице еще пару дней, но я упрямился и желал быстрее домой. В больнице, куда я попал из-за морального истощения и стресса, мне казалось, будто я погибаю. Мне этого и хотелось, но не там, посреди холодных и серых четырёх стен. Тэён не отводил глаз с дороги, но в его взгляде было абсолютное безразличие ко всему, безжизненный и также истощённый вел машину и по тому, как сильно он сжимал руль, можно было только представить каково ему сейчас. Хотя мне сложно вообразить себе человека более эмоционально закрытого, чем мой брат. Не могу понять, как он все еще держится, не кричит, не паникует. Взглянув ему в лицо можно сказать, что он спокоен, но я знаю, это лишь маска. Ему так проще.       Тэён молча пошёл на кухню, и через минуту я услышал шорох закипающей воды в чайнике. Не включая свет, я также иду вслед за ним на ватных ногах, почему-то просто боясь остаться один. Казалось, что я сам сейчас ранен и у меня есть весомый шанс истечь кровью и потерять сознание от боли, которая так стремительно завладела всем моим существом. — Чай будешь? — подсунул мне кружку Тэён, будто кроме этого совершенно нечего было сказать. — Нет, спасибо...— пытаясь как можно спокойнее отвечаю я. — Тогда иди спать, завтра рано вставать… — Я не хочу на занятия...— не понимаю, как Тэён сейчас может еще думать об этом. — Я хочу побыть дома… — Не смей, — отрезает брат, даже не пытаясь проникнуться моим горем. — Что бы ни случилось — это не повод не учиться. Кроме того, уже ничего не изменить. Лучше не огорчай меня, и иди спать.       Как можно быть таким упрямым уродом?! Как можно думать о чем-то ином, кроме нашего горя?! Нет, я действительно много раз пытался понять, что в голове у Тэёна, но с каждым разом становится ещё сложнее… — Я никуда не пойду! — повышаю голос, разворачиваясь и стремительно покидая кухню. — Я вообще никуда не хочу и не пойду!       Слезы снова потекли по щекам, а в горле застрял ком, не позволяющий даже дышать нормально. Захлопнув дверь в нашу с братом комнату, я забрался на кровать, поджав колени к подбородку и обняв их руками. Мне так тяжело сейчас, так пусто внутри, а еще это отвратное чувство полного одиночества давит словно тисками.       Осознание потери своей матери, а затем и отца, наверное, был самым всепоглощающим чувством из тех, что клокотали сейчас во мне. Даже обида на Тэёна казалась ничтожной. Все вокруг настолько незначительно, едва ли различимо по сравнению с тем горем, что нависло над моей семьей. Я бы пошёл на всё, чтобы вновь видеть мамину улыбку, её объятия, отцовские опеки, их любовь ко мне, но я медленно начал осознавать слова Тэёна, уже ничего не изменить. Но от осознания реальности мне не становилось лучше, а лицо было покрыто тоской, которая так ясно в нем теперь читалась. Но что я могу сделать?.. Я никчемное, бесполезное отягощающее обстоятельство. Не более того.       Тихо скрипнула дверь, впуская в комнату Тэёна, смотреть на которого мне сейчас хотелось в последнюю очередь. Не хотелось бы показывать ему своих слез, но прятать их сейчас я физически не мог.       Я не замечаю, в какой момент брат подходит к кровати, лишь чувствую, что он садится рядом, затем прислоняется к стене и привлекает меня к себе, крепко прижимая к своей груди. Почему-то захотелось разрыдаться, но вместо этого я утыкаюсь носом в его плечо, желая раствориться в этой спонтанной заботе. Продолжаю плакать, но теперь от этого становится немного легче, а крепко сжимающие меня руки вселяют силы держаться хоть как-то.       Оказывается, мне это было нужно. Вот так просто выплакаться на чьей-то груди. Чьей-то… Брата, от которого я не ожидал никакого понимания. Сейчас же прижимая меня к себе, гладя по волосам и слушая мои тихие сдавленные поскуливания, Тэён успокаивал меня, периодически ещё сильнее прижимая к себе, четко осознавая, что именно так крепко нужно держать меня в своих руках, не говоря пустых фраз, не утешая, а просто помогая перехватить глоток наэлектризованного вокруг воздуха, не позволяя задохнуться собственной болью и бессилием.       Прошло еще немного времени прежде, чем я обнял озябшими ручонками брата за шею, дыша полной грудью, с наслаждением вдыхая тонкий аромат его парфюма. Так же пахло и от папы... Бесспорно, Тэёну тоже требовалась поддержка. Никто не знает, что ему, может быть, даже тяжелее, чем мне. Никто не знает, но почему-то я был в этом уверен. Понимал это. Чувствовал.       Мы не говорили друг другу, что все будет хорошо, прекрасно осознавая, что хорошо уже не будет. По крайней мере, не в ближайшее время. Но также мы чувствовали, насколько нужны друг другу. Никто, кроме нас не поймет этой скорби. Никто, кроме нас двоих не знает, как утешить друг друга и дать надежду на грядущий день.