Сирень с привкусом крови

Антон обычно блюет цветами после каждого разговора с Даней. И отчаянно это скрывает, убирая после себя все эти мерзкие остатки растений, стараясь убрать даже запах. Как-то почти безысходно понимая, что он и сам пропитался им. А убрать себя… сложно? Возможно, конечно, стоит просто убить себя, только кто это сделает раньше? Блядская влюбленность или он сам? Ха-ха, обыграй судьбу по-своему и насладись победой после смерти. В его окружении все скрывали свою болезнь. Оставался лишь едва уловимый цветочный аромат. От которых провонялось все на свете, блять. Блядская квартира — сиренью, здание вуза — всеми возможными запахами, а на улице просто пиздец. Это гребаная вонь от машин, заводов и, сука, людей. Людей, что очень хотят быть любимыми, а в итоге оказываются нахуй никому не нужными. Тоша понимал, что следующая стадия — это конечная. У него уже иногда появляется кровь вперемешку с лепестками, а слабость чувствуется все сильнее. Все время хочется спать и пить, лишь бы дать той поеботе внутри себя разрастись еще больше. Зато мир стал более красивым. Больше живых цветов. Такой себе повод для радости. Билет на самолет через пять часов, а Антону даже не хочется ехать к аэропорту. Даже не знает, успеет ли смотаться в другой город. Потому что Данил наверняка все поймет. Правда, может не догадаться, из-за кого. И будет поддерживать, говорить, что в мире очень много людей. И что раз с одним не повезло, то повезет с другим. Все он знает. Жаль, что это не работает. Потому что каждый раз тот обращает много внимания. И все время старается быть ближе. Выделяет. Будто Антон уже давно стал его собственной сучкой на поводке. А он и стал. Со временем, правда, но стал. На такой невидимой цепочке из ебучей сирени, которую выхаркивает каждый день. По разу или по два — похуй. Все равно каждый. Влюбленность не отпускает ни на секунду, напоминая о себе в каждых счастливых ситуациях, что происходят в жизни Тоши. И от этого так неприятно и больно, что действительно начинаешь ожидать смерти. Антон заселяется в отеле, потому что жить у кого-то — это спалить то, что он болен. А ему это не надо. Вот вообще. Тут хотя бы всегда рядом уборная и никого из людей. Плюс убираются. Всегда можно попросить избавиться от этой вони. Раньше парень любил цветы. Сейчас же просто ненавидит. Данил стоит рядом со своей машиной, утыкаясь в телефон. Тоха выходит к нему и уже сейчас чувствует, как пересыхает в горле и першит. Тянется к бутылке с водой и выпивает почти половину. Омерзительно распирает лепестками и даже чувствует один во рту, жуя и сплевывая на землю. — Привет, — кидает хрипло, даже не глядя на друга. — Привет. Какой-то ты бледный, все хорошо? — Да сойдет. Не парься. Антон садится рядом с Даней, проверяя сообщения на телефоне, потому что опять хочется кашлять. Так сильно, как никогда до этого. Они так близко и в то же время так далеко, что невозможно. Что ощущается вся грусть ситуации и пропитывается личной болью Тоши. Жаждой жить и точно такой же жаждой умереть, лишь бы не мучиться. — Эй, тебе точно стоит провериться у врача. Ощущение, будто ты помираешь. — Не выспался, — отмахивается, лишь бы не продолжать этот разговор дальше. Они едут в полнейшей тишине до тех пор, пока в машине не оказывается куча народа, которая еле помещается, и они все вместе едут посидеть в ресторан, потому что чудесным образом ютуберское мероприятие состоится прям после дня рождения Сани. Они все собрались в Москве, да только один Тоха решил жить отдельно ото всех, потому что остальные друзья вписались у кого-то знакомого. Данил предлагал Антону место у себя на пару дней, но он не мог согласиться. Хотя хотелось так сильно, что после отказа ему было пару часов хуево. Они сидят все за столом и почему-то Тоша сидит именно рядом с тем, с кем сидеть хотел меньше всего. С Даней. Так близко, что соприкасаются ногами и руками, иногда подпихивая друг друга. И когда в дело идет алкоголь, в Квантума силой запихивают что-либо, потому что друг всегда отказывался. Говорил, что больше всего на свете ненавидит пить, однако глушит так, как будто опытный алкаш. И разносит его так же быстро. В клубе, в который Саня хотел поехать на афтепати, уже все знатно выпившие, кроме Тохи. Тот вел себя тихо и почти незаметно, получая взгляды, что говорили о том, что предстоит еще долгий диалог. Помещение тесное, забитое людьми. Запах безысходности, потных тел, духов и цветов. Вся эта какофония мерзотности забивается в ноздри и в рот, почти что заставляя задыхаться. То ли от собственной болезни, то ли от чужих. Данил трется слишком близко, все время вытягивая Антона на какой-то танец, но получает отказ снова и снова. И с каждым прикосновением только хуже. Даня трезвеет почти сразу, когда Кратос бледнеет еще сильнее и скручивается от боли. Они оба выходят на улицу, а после Антона выворачивает сиренью. Отвратительные комки лепестков с кровью выплевываются на пол, запах стоит немного весенний, но страшно так, как никогда в жизни. Тоша не прекращает кашлять, на щеках едва можно разглядеть слезы от невероятно сильной боли. — Воды… Пожалуйста… — хрипит тихо и оседает на пол, не успевая коснутся коленями асфальта, потому как Данил моментально подхватывает за локоть и тянет к ближайшему киоску. Позволяет опираться на себя, вдыхать приятный запах мужчины и умирать от собственной влюбленности. Слишком не взаимной. Пьет как не в себя, осушая пол-литровую бутылку полностью. Кашель рвется снова, но сдерживает себя из последних сил, лишь бы не напугать никого снова. Сам-то привык. — И давно это? — Да. — Блять, Тош… Ты хоть… — Пытался? — перебивает, глядя прямо в глаза тому. — Пытался ли я остыть? Пытался. Тысячу раз. Тысячи. И нихуя. Я все еще харкаю цветы и умираю со скоростью света. Как я могу разлюбить человека, с которым всегда рядом? Данил затыкается и пытается приобнять перепуганного мальчишку, которого трясет от собственной участи и от злости на судьбу. И просто… Щелк. Осознание. Слишком быстрое. — Это я? У Антона взгляд бегает во все стороны, а еще нервно дергается нога. Даже не смотрит на друга, а еще молчит. И это молчание говорит само за себя, выдавая с потрохами. — Нам стоит поговорить. Давно стоило, Тош. Останься сегодня у меня. Я хочу обсудить это на трезвую голову. Кивок. Короткий и быстрый. Тоха отстраняется почти на два метра, потому что боится, как тот отреагирует. И боится, что завтра все будет намного хуже. А вдруг он умрет? Потому что, скорее всего, будет больно. Безумно. Данил и подумать не мог, что такое случится с ним. Что именно из-за него чья-то жизнь будет висеть буквально на волоске. Заметно было даже по последним роликам с камерой, что Кратос нездоров. И в комментариях подписчики это тоже замечали, но ни одного ответа. Ничего. Тот молча отмахивался и говорил, что в порядке. На этом все. Больше ничего не вытянешь. Да и мужчина сам учуял резкий запах, что источал Антон. Буквально пропитан им. Сладкий, въедающийся прямо в душу, аромат сирени. Вспоминает, как тот кашлял, и тело моментально покрывается мурашками. Он знал, что кровь — это хуево. Слишком хуево. Данил чувствовал страх. Переживание за почти родного ему человека, а еще жгучий страх, что тот уйдет именно таким образом. Так плохо. Со своей личной болью внутри. Даня даже не представлял, как плохо ему было вчера, когда о нем пытались заботиться. Да и кто. Сам виновник. Антон все еще спал, или просто не выходил из комнаты. В квартире сплошная тишина, лишь тихо играет телевизор на кухне, где и сидит Данил. Пьет кофе. Одну чашку за другой, чувствуя себя лишь хуже каждый раз, занимаясь самокопанием. Что он может сказать Тоше? Что? Он не чувствует к мальчишке ничего. Абсолютно. Для Дани любовь не имеет пола. Возраста, расы, внешности, статуса. Ничего. Если любишь, то кого угодно. Главное, чтоб хорошо было с этим человеком. Так, как ни с кем другим. Особое отношение. Замечает чужое присутствие в тот момент, когда перед ним появляется вторая чашка. Тоха выглядел заспанным и уставшим, будто пахал уже долгое время на стройке, а не отдыхал. — Доброе утро. — Угу. Не глядит в глаза. То есть вообще. Даже не смотрит в сторону Дани, делая себе кофе. Хотя и чувствовал пронизывающее отчаяние, мольбы о помощи в каждом движении. Взмахи легкие и быстрые, будто ветви деревьев на ветру. Будто Антон и сам являлся растением, хрупким и тонким. Ассоциация слишком странная, потому что тот был взрослым парнем, подтянутым, а еще достаточно красивым. — Ты хотел поговорить вчера, — так тихо, что даже не перекрывает ведущую новостей по телевизору. Данил не знает, с чего начать. И что вообще сказать. Все размышления ушли коту под хвост, ведь было так трудно выбрать правильный путь. — Мы можем попробовать встречаться. Я никогда не смотрел на тебя… Ну… Как на потенциального партнера. Для меня ты всегда был другом. Просто попробуем, ладно? Оба ничего не потеряем. — У тебя же только бабы были. Не заставляй себя. — Не заставляю. Если бы я не хотел этого, я бы не предлагал. Молчание. Глаза в глаза, какой-то едва заметный отблеск надежды. Почти уловимый. — Хорошо. — Хорошо, — Даня улыбается тепло, хотя сердце колотится слишком быстро, потому что это, возможно, неправильное решение. Месяц. Гребаный месяц Антон уже встречается с Даней, если можно это так назвать. Вообще он не чувствует разницы между тем, что было, и тем, что сейчас. Никаких отличий. Дружеские посиделки, просто теперь Тоша свободно может лечь ближе, чувствовать тепло мужчины, понимая, что это почти что предсмертный подарок. Не иначе. Никаких касаний более. Даже без поцелуев. Они спят в разных комнатах. И Антону надоело. Заебало надеяться, что в один момент тот почувствует эту прекрасную влюбленность и вся болезнь исчезнет. Заебало блевать кровью. И вонять. Вся квартира пропитана сиренью. Уже тошнит от этого блядского запаха. Ему хочется уехать обратно домой, лишь бы мучиться в одиночестве и в своей родимой обители, а не здесь. В чужом городе, в чужом доме, в чужой постели. Ебанись. Данил сидит рядом, переписываясь с кем-то в телефоне, а Тоха даже не знает, что ему делать. Не знает, чем себя занять, потому что думал, что дни будут совершенно другими. Что они будут как нормальная парочка. А не вот это. Укладывает свою голову мужчине на плечо, доставая свой айфон. Моментально чувствует, как тот напрягается, и это тоже слабо, но ранит. Тот даже не чувствует себя расслабленно рядом с ним. Блять. — Я думаю вернуться к себе. — Почему? — Потому что я все еще не вижу смысла в том, что я здесь. Я не хочу умирать, Дань. Не хочу. И верить в обещания, брошенные на ветер, тоже не хочу. — Но… — Что? Хочешь сказать, что это не так? Тогда почему тебе все так же все равно на меня, а? Данил молчит. Ему правда стыдно, что так вышло, но ничего, кроме дружбы, не испытывает. Даже не может заставить себя сделать лишнее прикосновение, боится прижать того к себе, лишь бы не сделать хуже. Ему страшно. Страшно от того, что может влюбить в себя еще больше, а в итоге не дать ничего взамен. — Мне не все равно. — Да ну? Тогда поцелуй меня. Давай. Спорим, ты не сделаешь это? — садится нормально, поворачиваясь всем телом к мужчине. Выглядит расстроенным, злым и потерянным. Слишком не таким, как обычно. И Данил трясущейся рукой касается его щеки, бледной. Чувствует тепло, нежность кожи. И как Тоша просто сжимается, боясь того, что будет дальше. Телефон летит на пол, потому что Даня слишком резко поднимается, целуя Антона. Склоняется над ним, вжимая в диван, но не раскрывая рот и не углубляя поцелуй. Ничего не делая. Просто прижимается своими губами к его, зажмуривая глаза, а парень под ним просто быстро моргает, глядя в лицо мужчины. Это самый худший поцелуй в его жизни, но такой волнительный. Отстраняется сам, убирая ладони со своего лица, а после просто грустно скалится. — Это не то. Смех распирает от тупости ситуации, хочется кричать, плакать и задыхаться в рвущемся наружу смешке. Какой ужас, блять. Их руки переплетаются по инициативе Антона, крепко сжимаются. У Дани они горячие, почти обжигают ледяные пальцы Тоши. Слишком сильная игра контрастов. — Просто разреши, — шепчет и подносит его руку к губам, едва уловимо целуя. Кивок. Садится рядом, с опущенным взглядом. Эта ситуация такая нелепая, что Тоше хотелось просто сбежать, но он приближается сильнее, перекидывая одну ногу через колени мужчины, и садится на него. Слишком близко и слишком неестественно. Даже не ощущается ничего, кроме натянутости. Данилу неприятно. Антона трясет. Он целует иначе, моментально кусая нижнюю губу Дани до крови, чувствуя ее на своем языке, а после зализывает рану. Рот того приоткрывается, и это все перерастает уже во что-то другое, сменяя страх и стыд легкой долей волнительной и приятной дрожи. Горячо и слишком близко, их руки давно расцепились и теперь Тоша просто водит ладонями по шее мужчины, по его плечам и груди. Слишком увлечен, даже не ощущает, как его собственные бедра оказываются сжаты. Данил просто хочет, чтобы тому было хорошо. Чтобы Антон это запомнил. И он сам не понимает, почему ему это так хочется. И почему уже не ощущалась та грань дружбы, что не позволяла поступать… Вот так. Быть близко, ощущать чужой мокрый и горячий рот, а еще прижимать тело, готовое отдаться полностью мужчине, стоит только попросить. Или заставить — неважно. Важно то, что ему это нравится. Больше, чем с какой-то левой девчонкой, снятой где-то в клубе. Но Тоша уклоняется назад, а потом Даня видит слезы на его щеках. Все наваждение уходит так же быстро, как и пришло. Все прекращается в один момент. Антон плачет, сидя у него на коленях. Плачет, целуя недостижимого человека, ощущая, как цветы внутри распускаются лишь сильнее, вместо того, чтобы завянуть раз и навсегда. — Я купил билет. На завтра. Больше постараюсь не показывать свои чувства к тебе. И ты, пожалуйста, не вспоминай про них, — шепчет, поднимаясь и вытирая с щек влагу. Доходит. Первый и последний поцелуй. На прощание. Чтоб все сделало только хуже. Поэтому и был таким жадным, с кровью и укусами. Чтобы просто понять каково это — целовать того, кто так важен. Каково быть так близко, что теряешься в собственных чувствах. Не останавливает. Ни сейчас, ни завтра, когда Тоша собирает вещи и уезжает на такси, ничего не сказав. Лишь какой-то сильный осадок на душе. И желание это все исправить, потому что только сейчас понимает, как хорошо с Антоном было. Всегда весело. Как он сам непроизвольно тянулся к мальчишке, уделяя тому очень много внимания и времени. Как он сам ронял слова, что говорить не стоило бы. Как он сам делал то, что делать не стоило. Как хорошо было ощущать его тело рядом, как хорошо было прижимать к себе, чувствовать, как сильно бьется его сердце. Как и его. Сердцебиение у каждого человека разное, но почему это казалось слишком сильным пиздежом? Почему их сердца бились в такт? Одинаково. Не отличишь даже. Хватает на ходу ключи от машины, осознавая, что это все — блядская ошибка на почве собственных переживаний и загонов. Ошибка, которую сложно, но возможно исправить, лишь бы успеть. Гонит очень быстро, превышая и забивая хуй на то, что могут выписать штраф. Просто догнать. Не дать уйти. Находит в зале ожидания, почти перед самой посадкой, потому что Антон готов был уже сорваться с места, лишь бы улететь в свою страну. Подальше отсюда. Бежит, не чувствуя ничего. В голове эхом раздается слово «успеть», разлетается по каждому ее уголку. Хватается за мальчишку, как за спасательный круг. Обнимает, прижимая к себе со всей силы. — Ты мне нравишься, Тош. — Ты врешь. — Нет, не вру. Нравишься. Ты будешь со мной встречаться? — отстраняется, видя удивление в голубых глазах. Видит растерянность, видит мельтешащий взгляд по людям кругом, а потом просто кивает. А в следующий момент его снова целуют, нежно. По инициативе Дани. И Антон верит в его слова.